Сведения об авторе: Булыгина Тамара Александровна – профессор, руководитель НОЦ «Новая локальная история», заведующая кафедрой истории России Ставропольского государственного университета.

В любом историческом нарративе, будь то профессиональный или любительский текст, основой авторской концепции является взаимоотношения историописателя и исследуемого материала. Речь идет не только об исторических, но и историографических источниках. Такой ракурс весьма важен для сторонников «новой локальной истории», которые, с одной стороны, придерживаются утверждения об активной позиции исследователя к используемым источникам, а с другой, стремятся изучать источники как «информационный ресурс реализованных продуктов целенаправленной человеческой деятельности». (Медушевская О.М. Теория и методология когнитивной истории. М.. 2008. С.13). Источниковедческий анализ, следовательно базируется в этом случае на диалоге историка и автора источника, на выявлении ученым взглядов, чувств и мотивов поведения Другого. Другой в данном случае воплощает в себя не только индивидуальность отдельной личности, но и инаковость ушедшей эпохи. Бинарность своего – чужого отражает поиски взаимопонимания современности и прошлого.

Одной из существенных проблем «новой локальной истории» является анализ письма краеведов, который определяется, в том числе, и отношением авторов к источникам. Это позволяет выявить различие в исследовательских практиках НОЦ «новая локальная история» и краеведения, которые отражают два различных направления в изучении региональной истории. В первом случае речь идет о реализации познавательных возможностей источников местной истории для реконструкции социокультурного содержания разнообразных сообществ, включенных в общенациональный контекст. В краеведческих же текстах изменения коснулись идеологической и политической конъюнктуры, а методологические принципы остались неизменными. Для примера возьмем тексты по истории Ставрополья XXв. советского и постсоветского времени Очерки истории Ставропольского края. Т.1, 2. Ставрополь, 1986; и Край наш Ставрополье. Очерки истории. Ставрополь, 1999.

Пространство культуры в обоих изданиях представлено отдельно от жизни социума, как отдельный сюжет, сопровождавший историю социально-политического и экономического развития Ставрополья. К примеру, хозяйственная жизнь региона в контексте реформ П.А. Столыпина рассматривалась вне социокультурного пространства и сводилась к статистическому подходу. Дело в том, что авторы остались на позициях позитивистского подхода к источникам, а методологическое обновление подменили идеологическим. Так, в издании 1999 г. по сравнению с 1986 г. был механически изъят рассказ о политической реакции, и период 1907 – 1914 гг. свелся к рассказу о «столыпинской реформе».

Таким же образом создатели книг отнеслись и к работе с источниками. Из круга использованных материалов исчезли тексты В.И. Ленина. В первом издании в соответствующем разделе было приведено 8 обширных ленинских цитат, а всего было сделано 60 официальных ссылок на источники, тогда как во втором издании таких ссылок осталось всего 25. Такое количественное изменение фундирования Очерков никак не повлияло на интерпретацию источниковой базы. В обоих случаях для примечаний характерны «слепые» сноски, анонимность которых не раскрывается и в основном тексте. Дело в том, что авторам не важны характеристики источника, т.к. они не собираются вступать в диалог с ним, не рассчитывают реконструировать жизнь местного сообщества и деятельность его членов, а извлекают необходимую информацию, например, общие сведения о создании учреждения или статистические данные о дворянском землевладении для иллюстрации устоявшихся в историографии представлений о реформах Столыпина. В рамках Ставропольской губернии и части горских районов, которые впоследствии войдут в границы советского Ставрополья. Авторы оставляют в стороне вопросы жизненных стратегий и социальных лифтов, анализ индивидуального микромира, изменений в региональной идентичности, гендерных отношений, трудовой повседневности различных локальных сообществ региона в условиях цивилизационных изменений, происходивших в мире и российской империи

Мы сталкиваемся здесь с пассивной ролью исследователей в отношении использованных документов, т.к. игнорирование времени и контекста создания источника, авторства и формы документа, стиля и особенностей его текста вплоть до визуальной характеристики оставляет вне поля зрения краеведа обширный пласт социокультурной информации, позволявшей более полно воссоздать прошлую реальность. Более того, вполне в духе позитивизма источники подразделяются на тематические группы – источники по политической, экономической, культурной, социальной истории. Это разрывает единую ткань источникового комплекса и не позволяет целостно реконструировать бытие локальных сообществ по совокупности элементов культурных продуктов осознанной человеческой деятельности.

Подобный разрыв очевиден и в советском, и в постсоветском вариантах истории Ставропольского края. В результате «отраслевого» подхода к структуре книг источники используются также «по отраслям». Это, во-первых, сужает анализ использованных источников заданным вектором нарратива. Поэтому, скажем, хозяйственные документы молчат как источники информации о социокультурном бытовании отдельных жителей и локальных сообществ, а документы, отнесенные к разряду культурной истории – воспоминания, деловая документация о состоянии просвещения, здравоохранения и проч. также ничего не говорят об образе жизни и повседневности местных жителей. В целом же такое «тематическое» восприятие источников закрывает путь к пониманию Иного, которое существовало в историческом прошлом как сеть отдельных микросообществ и индивидов, связанных сложными отношениями между собой и с остальным миром.

Авторы обоих изданий подходят к культурной истории с позиций этнографии и статистики. И в 1986, и в 1999 гг. вместо социокультурного анализа истории локальных сообществ представлено перечисление результатов культурного развития Ставрополья. Это градостроительство, наука, просвещение и художественная жизнь. Все сводится к перечню названий, имен и статистике. Кроме того, предлагается этнографический обзор быта основных социальных групп и этносов местного населения. Основанием такого подхода к описанию местной истории является также позитивистский и мемориальный тип исторического сознания. Пассивное, разрозненное и узко тематическое отношение к источникам, когда местные документы и материалы общероссийского характера никак не соприкасаются друг с другом, как частицы одного культурного пространства лишают объемного исторического зрения на прошлое региона. В центре повествования сохраняется схема, а не человек в его социокультурной активности. Мемориальный подход авторов-краеведов к местной истории проявляется и в том, что человеческая жизнь подменяется биографическими справками. Изменился лишь объект таких биографических врезок. Если в 1986 г. это были местные большевики, то в 1999 г. их заменил депутат государственной думы от Ставрополья.

Отсутствие комплексного подхода к использованию источников краеведами ограничивает творческие, исследовательские возможности историка, когда он не делит источниковый комплекс на главные и второстепенные виды источников и оставляет за собой право и обязанность диалоговой активности при работе с источниками. Как ни парадоксально, использование источников в качестве комментариев к национальной истории, которые спорадически пересыпаются примерами региональных особенностей, делает модель краеведческой исследовательской практики закрытой, оторванной от контекста. Открытость исследовательской модели НОЦ «новая локальная история» состоит в том, что комплексный социокультурный подход к изучению источников с одной стороны, раскрывает микроисторию локальных сообществ, а с другой, помещает их в общекультурный, общенациональный контекст, что помогает определить место региональной истории в общих процессах и раскрыть, каким образом эти процессы складывались.