Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Особенности развития казачьих городов и поселений оренбургского края в первой половине XIX века



Особенности развития казачьих городов и поселений оренбургского края в первой половине XIX века

Сведения об авторе: Идрисов Рустем Анатольевич, доцент кафедры истории и культуры зарубежных стран Чувашского государственного университета

Облик и уклад населенных пунктов Оренбургского края изменялся в ходе проникновения Уральского и Оренбургского казачьих войск в глубь региона, развития хозяйства казахского населения и торговых взаимосвязей. Задуманные в качестве линейных крепостей, к середине XIXв. они превращаются в крупные поселения, имеющие многофункциональное назначение. Приобретение этих функций позволило им в итоге достигнуть статуса официальных городов. Проблемы развития городов в первой четверти XIXв. неоднократно рассматривались царским правительством и специальными комитетами во главе с князем Львовым и сенатором Н.Дубенским. В ходе работе последних, в частности, была выработана классификация городов - большие (с населением свыше 25 тыс. чел.),, средние (от 5 до 25 тыс. чел.), малые (менее 5 тыс. чел.). В число больших городов попали Оренбург и с 1846 г. Уральск.

Оренбург с самого начала задумывался как центр торговых и дипломатических сношений России с Востоком и с XVIIIв. имел ряд льгот для привлечения населения. К началу XIXв. он стал крупным населенным пунктом, имевшим большое значение в развитии торговых связей региона. С 1797 г. он именовался губернским городом, а с 1802 г. - уездным и крепостью 2 класса, с 1865 г. вновь стал губернским. Признаком официального признания Оренбурга явилось и  учреждение герба, в 1782 г.

 Внешний облик города отражал происходившие изменения в его назначении. Первоначальный план строительства 1743 г. представлял собой крепость с 11 полигонами, 10 бастионами,  наружным валом, рвом, укрепленными воротами. По берегу Урала стояло брустверное укрепление с каменной облицовкой.

Центральная улица называлась Большой или Губернской (в дальнейшем - Николаевская). На ней находился каменный четырехугольный (104 на 94 сажени) Гостиный двор с 2 воротами, церковью, колокольней. Во дворе размещались более 150 лавок, часть которых выходили на улицу  таможня, пакгауз с весами, склад для хлопка. Большую роль в экономической жизни города играл также Меновой двор в 3 км к юго-западу от Оренбурга за рекой Урал. (Рычков П.И. Топография Оренбургской губернии. Оренбург, 1887. С. 248.)

Торговцы и караванщики из Средней Азии проживали в построенном в 30-х гг. XIXв. в западной части города по проекту А.П.Брюллова Караван-сарае. Рядом размещались госпиталь и сад губернатора. Часть азиатских купцов останавливалась в основанном в 1744 г. Сеитом Аитовым Сеитовском посаде на реке Сакмаре, занимавшем участок от Бердской слободы до реки Верхней Каргалки. Некоторые из них, смешавшись с местными татарами и башкирами, записывались в башкирские кантоны или городское мещанское общество. В 1804 г. в Каргалинской слободе насчитывалось 20 дворов таких поселенцев, в 1808 г. таких семей стало 46, к 1825 г. - 130.  Интересно, что Каргалинская слобода с мусульманским населением (преимущественно купцы) имела свой орган управления - ратушу. В слободе было построено 8 каменных мечетей, в 30-х гг. XIXв. здесь было 52 каменных и 956 деревянных домов.

Оренбург, подобно другим линейным крепостям, имел казачье предместье (форштадт) в полуверсте от города против Неплюевского и Преображенского бастионов, насчитывавшее в 30-х гг. XIXв. вместе с отдаленными 350 деревянных домов и 1 каменную церковь.(Дебу И. Указ. соч. С. 95, 104.)Наиболее удаленным предместьем была Бердская слобода в 7 верстах от Оренбурга в сторону реки Самары, жители которой были оренбургскими казаками.

В городе размещалось большое число административных учреждений края - гражданское, военное, пограничное управление военного губернатора, Оренбургская пограничная комиссия, войсковая казачья канцелярия, а также полевая аптека, Корпусный госпиталь. В 1824 г. был открыт Неплюевский кадетский корпус с созданным в 1831 г. музеем, действовали училища уездных и военных кантонистов. В 30-х гг. XIXв. в городе насчитывалось 16 частных каменных домов и 19лавок, 1019 деревянных домов и около 100 лавок. Строительство каменных зданий было дорогостоящим, поэтому даже возведение 4 казарм оказалось затянувшимся.

В   отличие   от   Оренбурга,   Уральск   долго   сохранял   черты"казачьего" города, не имевшего общегородской системы управления кроме общевойскового правления. Лишь во второй половине XIXв. здесь появляется торговая депутация из 6 купцов, свидетельствующая об изменениях в структуре населения.  В середине XIXв. в городе была заведена полиция. (Рябинин А. Уральское казачье войско// Материалы для географии и статистики России. Ч.1. СПб., 1866. С. 177.)Основанный в 1613 г. у места слияния Чагана и Урала Яицк занимал выгодное положение. Он прикрывался с трех сторон Уралом, Старицей и Чаганом, а с севера - неоднократно менявшимися крепостными укреплениями. В начале XIXв крепостной вал, проходивший от Урала к Чагану, имел 2 ворот с башнями и сторожевую будку, просуществовавшие до 80-х гг. XIXв.

Наиболее старой частью Уральска были "курени" в южном направлении от построенного в XVIIIв. Михайло-Архангельского (Архистратига Михаила) собора.  В этом районе размещалисьвойсковая канцелярия, пороховой погреб, проживала большая часть казаков, здесь же устраивались казачьи сходы. Большинство зданий представляло собой небольшие деревянные строения, разделенные узкими улицами, город неоднократно подвергался крупным пожарам. После пожаров 1807 и 1821 гг. улицы были расширены, а город расстроился в северном направлении согласно плану приглашенного атаманом Д.М.Бородиным итальянского архитектора Дельмедино. В 1821 г. восстанавливается Татарская слобода, в 1825 г. была высажена Ханская роща, ставшая местом отдыха горожан. В 1833 г. архитектором Ф.Миллером создается здание первой аптеки. Через год строится помещение войскового конного завода, в 1836 г. - здание Казанской церкви. К концу 30-х гг. XIXв. центр Уральска уже был застроен кирпичными домами(Бларамберг И.Ф. Воспоминания. М., 1978. С. 264.), крупнейшими из которых были войсковая канцелярия, дом атамана Бородина, 5 каменных церквей. Однако вплоть до конца XIXв. город не , имел мостовых и системы водопровода.)

Численность населения Уральска колебалась. В 30-х гг. XIXв. в 2500 домах Уральска проживало 5 тыс. жителей м.п.  Дальнейший рост населения пришелся уже на вторую половину XIXв., когда правительство разрешило свободно заселяться на казачьих землях иногородним. (Крафт И.И. Сборник узаконений о киргизах степных областей. Оренбург, 1898. С. 245.)

Наиболее распространенными занятиями населявших город казаков были свойственные им рыболовство, скотоводство, с конца XVIIIв. земледелие, бахчеводство. В Уральске проживали семьи войсковых чиновников, имевших земельные наделы не только в местном округе, но и в отдаленных северных дистанциях войска. Общий уровень благосостояния горожан был довольно высоким, о чем свидетельствует добровольная уплата ими постойной повинности в пользу войск во второй четверти XIXв., с трудом взимавшейся во многих других городах.  Промышленность и торговля создавались частью за счет иногороднего населения, занимавшего ремеслами, т.к. рыболовство и земледелие были для него запрещены. В 30-х гг. XIXв. в Уральске проживали 32 купца, преимущественно скотопромышленники, скупавшие скот на местном меновом дворе в Подстепном поселке в 9 км от Уральска.

Крупной крепостью Уральского войска был основанный в 1640 г. в17                                                                                                                                                                                                                                                                                                        верстах от места впадения Урала в Каспийское море Гурьев-городок.  Система его управления была типичной для крепостей Оренбургской линии и возглавлялась начальником (штаб-офицер), с середины XIXв. к нему добавились городничий (обер-офицер), следователь (обер-офицер), торговые депутаты из казаков. В первой половине XIXв. Гурьев-городок утрачивает свое оборонительное значение, в 1810 г. были снесены его крепостные укрепления, созданные еще в середине XVIIв. по образцу "Белого города" в Астрахани мастером Иваном Остриковым. 

Большинство его домов еще оставались деревянными или сырцовыми, в 30-х гг. XIXв. их число достигло 200. Крупным каменным строением был семиглавый собор Николая Чудотворца. К середине XIXв. растет число казенных зданий - деревянный одноэтажный дом начальника городка, его канцелярия, гауптвахта, острог, пожарная каланча, три хлебных магазина из дерева и сырца, больница с аптекой, каменная одноэтажная школа. Bceони размещались в центре городка, на набережной Урала. На левом берегу Урала, против городка был сооружен меновой двор из деревянных амбаров, кроме него в самом Гурьеве в середине XIXв. действовали 58 лавок.  В 7 верстах к западу от него находилась Ракушечья пристань на Каспийском море, связывавшем Гурьев-городок с Астраханью. В первой половине XIXв. происходит изменение структуры местного населения. Все проживавшие в 30-х гг. XIXв. в Гурьеве 350 жителей м.п. относились к числу казаков. В середине XIXв. общее число жителей уже составляло 2880 чел. об. п., из которых 400 были иногородними, включавшими в себя 150 торговых татар, 33 ремесленника (3 "хлебника", 4 мясника, 3 "серебряка", по 5 кузнецов и портных, по 2 башмачника и стекольщика, по 1 меднику, слесарю, шорнику, сыромятнику, извозчику и др.). Казачье население занималось речным и, особенно, морским рыболовством, охотой на тюленей, скотоводством, бахчеводством и садоводством, а также торговало на местной ярмарке.

От указанных поселений отличалась по ряду признаков Илецкая Защита, связанная непосредственно с добычей и перевозкой в центральные губернии России соли. Благодаря соляной промышленности (в немалой степени обслуживавшейся здешней каторжной тюрьмой) в 1856 г. она стала безуездным городом, в котором к тому времени было 8 каменных зданий, 200 деревянных, 2-классная горная школа, мельницы, кожевенный завод и бойня.

Появившиеся к концу первой половины XIXв. степные укрепления еще ряд лет сохраняли свое военное значение, являясь опорными и перевалочными пунктами колониальной администрации и русской армии в Оренбургской степи. Позже наиболее крупные из них приобрели черты типичных провинциальных российских городов с обычным набором административных и хозяйственных функций. Другие превратились в казачьи станицы, население которых, тем не менее, уже не обладало сословной однородностью. К концу века это создаст в итоге большую группу иногородних, все более активно вступающих в земельные споры со «старыми» казачьим семьями. 

Специфика целей создания новых городов и поселений проявилась в составе населения, их образе жизни, быте. Население даже наиболее крупных центров края имело характерные черты транзитной группы, выработавшей свои отличия в условиях смешения традиций русского народа (предполагая внутренние сословные отличия), казаков (обладающих несомненной спецификой), казахов, азиатских (особенно татарских) купцов. Результат этого смешения требует своего изучения, сегодня он сказался, прежде всего, на уровне этнокультурных исследований в Оренбургской области.

Быт населения укреплений в крае во многом унаследовал черты, прежде всего казачьего быта, как более восприимчивого к транзиту культур. При этом большинство относящихся к казачьему сословию проживало в сельской местности. Даже в более поздний период, в 1916 г., на момент резкого роста численности Оренбургского казачьего войска, когда в городах края проживало лишь 2,2% казаков (Футорянский Л.И. Казаки//Этнокультурная мозаика Оренбуржья. Оренбург, 2003. С. 177.), это влияние сохранялось. В первой же половине XIXв., когда статус военных укреплений еще сохранял свою актуальность, пребывание казаков в крепостных гарнизонах не могло не иметь последствий для состояния быта.

Следует учесть также пестрый состав самих казачьих войск. П.С. Паллас, будучи в 1769 г. в Яицком городке, указывал, что в нем размещается 15 тыс. душ казаков. Но в их числе он называл некрещеных татар, калмыков, «кизилбашов» (туркмен) и даже персов. (Паллас П.С. Путешествие по разным  провинциям  Российской       империи. Ч.1. СПб., 1809. С. 412-413.) Как тут не появиться особому этнокультурному сообществу! 

Отмеченные выше позитивные изменения, произошедшие в облике городов и поселений края в первой половине XIX в.,  носили в целом очень «постепенный» характер. Такие изменения затрагивали, как правило, административный центр, но не весь город в целом. В 1917 г. в Петрограде издается справочник Ф.П. Доброхотова «Урал Северный, Средний и Южный», в котором автор отмечает эти сохранившиеся диспропорции. «Центр города с улицами Николаевской, Гостинодворской и Неплюевской представляется почти европейским. Но чем ближе к окраинам, тем больше признаков самой неприкрытой азиатчины: улицы не замощены, домишки на них маленькие, глинобитные, площади утопают в грязи, почти на каждом шагу встречаешь ревущих верблюдов с погонщиками-киргизами» (Доброхотов Ф.П. Указ. соч. С. 594)

В периоды торжественных мероприятий облик городов, поселений, станиц естественно приукрашивался. Российское чиновничество в этом отношении всегда обладало особым даром.  Казачий историк Н. Лобов описывает процедуру встречи в 1837 г. цесаревича Александра (будущего императора Александра II)  в Оренбурге. В город он въезжал через упомянутое выше казачье предместье – Форштадт, «где все дома и лачужки были выкрашены белой глиной» (Лобов Н. Посещение Оренбургского казачьего войска Августейшими Особами. Оренбург, 1913. С. 9) Справедливости ради следует заметить, что преобладавший в степных укреплениях и городах того времени цвет – серый. В 1868 г. В.Е. Фосс, описывая облик Гурьева, откровенно высказывается по этому поводу: «Дома…в Гурьеве деревянные плохой постройки, старые; от старости получили цвет серый; маленькие сырцевые дома…, засоренные улицы…- все это человеку вновь приезжему в Гурьев, сильно бросается в глаза…» (Фосс В.Е. Очерки Гурьева городка//Сборник статистических, исторических и археологических сведений по Оренбургской губернии. Уфа, 1868.  С.90)

Возвращаясь же к вопросу о быте населения укреплений, следует отметить одну существенную черту, свойственную, вообще говоря, российской провинции – простоту нравов. В данном случае я оставляю за рамками повествования потуги провинциальных чиновников соответствовать их понятиям о столичной жизни, хотя бы на уровне губернских центров. Тот же Фосс описывает сохранившуюся среди казаков регламентацию взаимоотношений мужчин и женщин. Женщины уступают дорогу мужчинам вне зависимости от места пересечения, кто бы из них не шел по главной дороге. Жены не присутствуют при мужских разговорах хозяина дома. Впрочем, круг общения мужчин-казаков также весьма узок. Казаки не имели знакомых вне своей среды, для общения им было вполне достаточно родственников (своих и родственников жены). В случае длительной отлучки хозяина дома с его супругой обязательно оставалась «почтенная старушка» из родственников. В такие моменты жены всячески избегали общения с посторонними, обычно все ограничивалось односложными ответами на вопросы, заданные через дверь. Интересно, что Фосс отмечает это свойство даже и среди «благородных людей», то есть не казаков, а чиновников и офицеров. (Фосс В.Е. Указ. соч. С. 91-92)

Сохранились свидетельства о частых близких контактах населения степных укреплений с соседними народами. Бывший врач Оренбургского укрепления А.О. Пальчевский, описывая быт казахов, кочевавших вблизи крепостных стен, отмечает: «Многие из них имеют приятелей из русских, называя их таморами (друзьями), которых принимают лучше, чем своих киргиз, и предлагают часто подарки из вещей или скота; но не дай Бог воспользоваться их подарками, потому что они дают, надеясь получить от тамора вдвойне вознаграждение». (Пальчевский А.О. Оренбургское укрепление и окрестности его//Сборник статистических, исторических и археологических сведений по Оренбургской губернии. Уфа, 1868. С.114.) К слову, институт тамырства, который в данном случае упомянул Пальчевский, достаточно древний у тюрков, хороший известный все тем же казакам, и имеет характер боевого побратимства со специальной процедурой соединения крови, поэтому в данном случае мне трудно согласиться с его подобной «материальной» оценкой. Взаимное же «гостевание» занимало в быту большое место, являясь чуть ли не основным занятием населения в свободное время.

Выбор обыденных занятий жителей укреплений вообще был достаточно узок. Фосс описывает: «Домашняя жизнь казаков довольно скучна и однообразна. Благородные лица войскового сословия…живут…даже в некоторых случаях скучнее простых казаков.» Основные занятия в офицерских и чиновничьих семьях – чтение книг, газет, карты, бильярд, катанье по городу, охота, рыбная ловля. В более крупных центрах, прежде всего в самом Оренбурге, к упомянутому списку добавляются собрания дворянства и балы.

Зато в типичных степных укреплениях к «официальному» списку занятий следует прибавить еще один способ давнего российского досуга  - пьянство.  Фосс, описывая Гурьев в 1868 г., указывает упомянутую выше численность населения – 2880 человек обоего пола. При этом в крепости действовали 2 трактира, 3 ренсковых погреба с продажей распивочно и на вынос, 8 питейных домов, 2 штофных лавки и оптовый склад хлебного вина, всего 16 питейных заведений (!). Впрочем, удивляться такому изобилию не приходится. Вкус к подобным увлечениям прививался, в том числе властями.

Упоминавшийся выше казачий историк Н. Лобов, описывая приезды в Оренбургское войско императора Александра I в 1824 г., цесаревича Александра Николаевича в 1837 г. и цесаревича Николая Александровича (будущий Николай II) в 1891 г., постоянно отмечает наиболее распространенное средство поощрения казаков за успехи в службе – чарка вина из рук государя. Эта «награда» кочует в данном описании из страницы в страницу, сопровождая представителей дома Романовых все поездки по Оренбургскому краю. Единственное изменение – к концу века все активнее идут денежные выдачи, а также растет их размер, видимо учитывая инфляционные тенденции.

Порок пьянства, что называется не щадил никого. Следует также учитывать, что среди военных он воспринимался (как часто воспринимается и сейчас) как достоинство, а не недостаток, в худшем случае – невинная шалость. П. Юдин, восторженно описывая биографию губернатора Оренбурга графа В.А. Перовского, рассказывает, в том числе и о его незаконнорожденном сыне, имевшем, к слову, абсолютно благородное происхождение. Сей юноша прославился успехами на «пьяном» поприще на весь Оренбург, любил, угрожая оружием, заставлять проходящих мимо дома людей пить с собой. «Пей, а то застрелю! – подносил дуло пистолета к носу.» (Юдин П. Граф В.А. Перовский в Оренбургском крае//Русская старина, 1896, №5. С. 426.) Растратив здоровье, Алексей Перовский в итоге умер молодым.

Любопытный факт описывает другой казачий историк Н. Краснов, подробно изучавший состояние соседнего уральского казачьего войска. Приводя данные о статистике питейных заведениях на войсковой территории, он пишет, что в степной сельской части их было заметно меньше. В уральском войске в 1889 г. действовала специальная «питейная комиссия», по ее данным казаки часто выступали инициаторами закрытия питейных заведений. Однако после такого закрытия «стали употреблять вместо водки одеколон, коего ежегодно пересылается чрез город Уральск несколько десятков тысяч бутылок». (Краснов Н. Уральские казаки и экономические условия их быта//Военный сборник, 1889 г., №7. С. 166.)

Впрочем, для справедливости замечу, что к концу XIX, а тем более началу XX века власти края стали осознавать нежелательность больших масштабов потребления алкоголя. В Тургайской области, например, подчинявшейся Оренбургу, как центру губернии, в начале ХХ века действует особый комитет попечительства о народной трезвости. Его возглавлял сам губернатор, а в состав входили его заместитель, председатель и прокурор суда, другие крупные чиновники. (Справочная книжка и адрес-календарь Тургайской области на 1911 год. Оренбург, 1911. С. 224.) Но это все будет гораздо позже.