Сведения об авторе: Картоев М.М., аспирант РГГУ, старший научный сотрудник отдела истории Ингушетии Ингушского НИИ ГН им. Ч. Ахриева

1. Неизбежный «конфликт историографий» этнических сообществ (народов) Северного Кавказа, является закономерным следствием новой политической и социокультурной ситуации в регионе, сложившейся на общем фоне федерально-государственного строительства и демократических процессов в России в 90-е гг. XX в., когда национальные элиты получили возможность открыто обратиться для формирования своей «собственной» идентичности, к такому важному инструменту, как исторический нарратив.  Опуская причины и подробности, заметим, что в развернувшихся «боях за историю» региона, проявились несколько основных проблемных «болевых» точек, вокруг которых развернулись дискуссии, как в научном сообществе, так и за его пределами. В первую очередь, это вопрос об «автохтонности» и «пришлости» тех или иных этнических сообществ и связанные с ним проблемы этногенеза, «исторических территорий» и историко-культурного наследия, получившие особую актуальность в процессе конструирования исторической памяти.  При этом апелляция к историческим «фактам» и к «накопленному» знанию исторической науки в области кавказоведения у профессиональных историков научных центров в разных субъектах региона у каждого своя, «собственная», в зависимости от насущных национально-практических задач. Эти локальные периферийные процессы происходят в период активного поиска глобальной исторической наукой выхода из кризиса, порожденного постмодернистским «недоверием к метарассказу» и соответственно, к истории, как к науке. В тоже время, нужно отметить, что исторический «рассказ» востребован в социуме региона и поэтому незанятое исторической наукой, в силу своей специфики, информационное пространство, легко заполняется «любительским» продуктом. Последний, не будучи отягченным профессиональными «обязательствами» и скованным методологическими рамками, «победно» шествует на просторах глобальной сети интернета и книгоиздательства.

2. Под «конфликтом историографий» в контексте данной работы, следует понимать активное развитие в постсоветский период этнонациональной истории в республиках Северного Кавказа. Производимый в рамках последней, свой собственный в каждом регионе, историографический «продукт», позиционируемый в тоже время в контексте общекавказской истории, зачастую кардинально противоречит друг другу как в отдельных деталях, так и шире, в представлении места и роли того или иного этноса в региональном и глобальном историческом пространстве. В результате, в условиях создания «своих собственных» моделей историографий региональной (северокавказской и шире кавказской) истории в республиках Северного Кавказа, зачастую антагонистских по отношению друг к другу, в особенности это касается ближайших территориальных соседей, возникает историографический «хаос» и конструирование, по сути, многих «историй» Северного Кавказа, по числу заинтересованных субъектов исторического процесса.   В связи с этим, нам представляется очень важным поиск путей к «примиренчеству» в формировании образа прошлого у народов Северного Кавказа на основе конструктивных  и аутентичных площадок, понятных и приемлемых для всех сторон. Понятно, что «примиренчество» не возможно без отказа, в первую очередь, от практики «мифологизации» и «демонизации»  научного продукта, противоречащего «собственному», как невозможно и без отказа от практики использования «административного ресурса» в науке, когда одни историки, создающие тот же этнонациональный историографический продукт, но более высокого качества в силу своей «профессиональной» подготовки, спешат обвинить в мифотворчестве своих менее «профессиональных» оппонентов.       

3. Один из возможных путей выхода из сложившейся ситуации «конфликта историографий» Северного Кавказа, нам представляется в широком применении в исследовательских практиках – источниковедческой   методологии исторического познания, основанной на универсальном методе познания «чужой одушевленности», и методологии новой локальной истории, изначально ориентированной на преодоление в сознании историка государственных, национальных, культурных и иных границ, через определение нового объекта исследования – этнокультурного приграничья, как зоны соприкосновения разных этнических и культурных миров и их взаимного влияния друг на друга. 

4. Применение источниковедческой парадигмы исторического познания предполагает выявление и введение в научный оборот новых корпусов источников, создание их видовой классификационной модели и выявление их информационного потенциала в репрезентативности истории Северного Кавказа и населяющих его народов. Представляется очень важным, в этой связи, возрождение «источниковедческой культуры» в историографии Северного Кавказа, имеющей давние традиции. Источниковедение – одна из уникальных площадок для профессионального сотрудничества историков северокавказского региона, поскольку априори, в силу своей методологии, будучи далеким от «политики» в истории, способно к формированию «диалога историографий» на основе изучения исторических источников, как объективно существующих и доступных для всех.

5. Предметное поле новой локальной истории, в котором  «государство, нация, локальная общность рассматриваются не как территориально-генетические “закономерности”, а как изобретения и/или конструкции» (здесь и далее в кавычках цит.: С.И. Маловичко, М.П. Мохначева. Опыт центра «новая локальная история» в изучении социокультурных конфликтов // Локальные сообщества имперской России в условиях социальных конфликтов (подходы и практики современных региональных исследований / под ред. В.Н. Худяковой, Т.А. Сабуровой. Омск: ОмГПУ, 2009. С. 65-70)  и взамен им предлагаются  историографические дискурсы, в которых особенное место занимает этическая практика, строящая «мосты между берегами, пространствами и сообществами, между разными образами прошлого», это, безусловно, один из ярких маяков, освещающих путь, к преодолению «конфликта историографий», как в глобальном, так и региональном, в данном случае, северокавказском историографическом пространстве.