Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Изменения повседневной жизни городского населения Западной Сибири в годы первой мировой войны



Изменения повседневной жизни городского населения Западной Сибири в годы первой мировой войны

(Исследование выполнено при финансовой поддержке гранта Президента РФ МК-3011.2009.6)

Среди многих минувших войн особо хотелось бы выделить несправедливо забытую Первую мировую войну, которая завершила собой целую историческую эпоху, «поставив жирную точку» на XIXвеке.

Первая мировая война подчинила своим интересам все структуры и ресурсы участвовавших в ней стран, в том числе и людские. Война оказала огромное влияние на общественную психологию, мораль, ценности, повседневную жизнь людей. Эту ситуацию можно было бы назвать, используя терминологию культуролога В. Д. Лелько, «экстремальной повседневностью» [1].

Вступление России в войну 19 июля 1914 г. заметно изменило многое в привычной, повседневной жизни населения, как в целом во всей империи, так и во многих её регионах. И одним из таких регионов Российской империи, который в полной мере ощутил, что есть такое война, была Западная Сибирь. И это даже с учетом того факта, что Сибирь находилась в тылу страны, была вдалеке от театра военных действий. Массовые мобилизации в армию, масштабные поставки продовольствия для нужд фронта, перестройка всех отраслей промышленности на выполнения оборонных заказов, размещение военнопленных и беженцев вот далеко не полный перечень функций западносибирского тыла страны, благодаря которым он стал участником не только общероссийских, но и мировых социально-политических процессов.

Первая мировая война в прессе того времени получила название не иначе как Второй Отечественной войны. В день объявления всеобщей мобилизации во всех крупных городах империи прошли патриотические манифестации, во всех храмах служились торжественные молебны о даровании победы русскому воинству над врагом. Звонили колокола всех церквей, сопровождая молитву в храмах и на площадях. Не осталась в стороне и Западная Сибирь. Повседневная жизнь сибиряков узнавших о вступлении России в войну и об объявление мобилизации в те дни очень изменилась. Различные мероприятия, которые проводились правительством, церковью «вырвали массы» из рутинной повседневности, породили чувство единства всех слоев населения перед единым врагом, всколыхнули эмоции и чувства у многих. В массах было отмечено «общее одушевление», вызванное объявлением войны, в Германии видели «одну из цитаделей монархизма и поэтому и посчитали войну делом справедливым и полезным [2].

21 июля в Омске состоялась крупная патриотическая манифестация в саду «Россия». А на утро на другой день в Успенском кафедральном соборе служился молебен о даровании победы русским воинам. «Тот подъем, что охватил в июльские дни 1914 г. все слои русского народа, далеко превзошел своими размерами воодушевление 1877 года. Что-то великое, напоминавшее Двенадцатый год, чувствовалось во всем…», – свидетельствовал А. А. Керсновский [3]. Но, несмотря на, казалось бы, сильный патриотический подъем населения, всплеск народного единения, патриотичность сознания тех или иных категорий населения имела различные оттенки, в зависимости от их социального положения. Для крестьянства в большинстве своем был присущ стихийный патриотизм, более осознанным можно считать патриотизм интеллигенции и высшего губернского общества. Одним из главных аргументов в пользу ведения войны служил тот факт, что она велась во имя защиты славянских интересов, как «борьба на жизнь и смерть славянства с германским миром»[4].

Особо нужно отметить, что русским правительство практически была неучтена роль идеологического фактора в Первой мировой войне. Хотя, пропагандистский аппарат предпринимал немалые усилия для возбуждения патриотических и антигерманских настроений в стране и в армии, его работа оказалась недостаточно эффективной [5]. В годы войны было создано немалое количество различных фотографий, плакатов, карикатур, в которых получало различное отражение «образа врага», формировались определенные стереотипы, отражалась официальная идеология правительства и т.д., но данные мероприятия не получили того влияния и понимания у населения и армии, которое планировало правительство.

По воспоминаниям известного генерала А. А. Брусилова: «еще хуже была у нас подготовка умов народа к войне. Она была вполне отрицательная... Моральную подготовку народа к неизбежной европейской войне не то что упустили, а скорее не допустили». «Даже после объявления войны прибывшие из внутренних областей России пополнения совершенно не понимали, какая это война свалилась им на голову, — как будто бы ни с того ни с сего. Сколько раз я спрашивал в окопах, из-за чего мы воюем, и всегда неизбежно получал ответ, что какой-то там эрц-герц-перц с женой были кем-то убиты, а потому австрияки хотели обидеть сербов. Но кто же такие сербы — не знал почти никто, что такое славяне — было также темно, а почему немцы из-за Сербии вздумали воевать — было совершенно неизвестно. Выходило, что людей вели на убой неизвестно из-за чего, то есть по капризу царя. Что же сказать про такое пренебрежение к русскому народу?!» [6]. Из приведенной выше цитаты можно сделать вывод, что патриотическая пропаганда того времени, по признанию многих современников, была малоэффективна и почти не действовала собственно на солдат.

Но, не смотря на проигранную идеологическую войну, в целом по стране в начальный период войны население встало на путь патриотического движения, занялось оказанием помощи фронту, и пострадавшим от военных действий. В годы Первой мировой войны по всей России функционировало множество различных благотворительных организаций и обществ, деятельность которых протекала под лозунгом «Все для защиты Отечества». Движение помощи фронту и пострадавшим от войны охватило всю страну, в том числе и отдаленные окраины. Западная Сибирь не стала исключением в этом отношении, хотя и находилась вдали от театра военных действий. На протяжении всей войны общественные организации Западной Сибири при активном участии местного населения собирали пожертвования на военные нужды, а также предпринимали меры по оказанию помощи семьям призванных на войну солдат и прибывавшим в регион больным и раненым воинам и беженцам.

Формы выражения патриотизма были разнообразны и многочисленны. Среди них и такие «символические», как торжественные молебны, шествия с портретами Государя, хоругвями и знаменами, поздравительные письма и телеграммы, и т.п. Другие формы проявления патриотических настроений относятся к категории действенных. Среди них были добровольчество, материальные пожертвования в пользу армии, помощь раненым и т.п. К активным формам проявления патриотизма можно отнести и подачу военнослужащими тыловых частей рапортов и прошений о переводе в действующую армию. Такие настроения были распространены как в аристократических «верхах» общества, так и в средних городских слоях. Именно широкое распространение патриотических настроений, особенно на начальном этапе войны, наряду с масштабностью боевых действий и значимостью для судеб страны, позволило и в официальной пропаганде, и в народном сознании утвердиться таким определениям Первой мировой войны как Великая, Отечественная и Народная [7]. К концу 1915 - началу 1916 гг. происходит заметный спад патриотических чувств практически у всех социальных категорий населения, наблюдается сильная усталость от войны, и последствий которые она породила.

Прежде всего, военные действия сопровождались массовым призывом. В общей сложности в армии оказалось около 1 млн. сибиряков. К тому же массовая демобилизация сопровождалась увеличением уголовного и политического насилия, растаскиванием оружия «на всякий случай», «про запас». [8] В Сибири велись заготовки муки, крупы, хлеба, масла, мяса, мясных консервов, сухарей, рыбы и других продуктов, овса, сена, а также заготовка мешков, брезентов, конской упряжи и все это оправлялось на фронт. Оборудовались продовольственные магазины (склады), велась постройка новых промышленных предприятий. В годы войны в различных городах были построены новые предприятия, в частности в Новониколаевске были построены мыловаренный завод, скотобойня с холодильником для хранения мороженого мяса. Строились завод по производству мясных консервов до 15 млн. коробок в год, кожевенный завод до 50 тыс. выделанных кож в год (начал действовать в марте 1916 г) [9]. Изменения происходили в обликах сибирских городов, появлялись новые предприятия, сооружения, здания, которые меняли повседневный облик городов. Военное время, ставило свои проблемы, заставляло их решать по-новому, поэтому мы, и видим определенные изменения в архитектуре сибирских городов. Многие товары в довоенное время доставлялись с Запада, но с началом войны местное производство больше не могло всецело опираться на западного экспортера, а полагалось исключительно на свои силы. Например, выпуск тары для транспортировки масла, - до 1915 г. вся буковая клепка для масляных бочек вырабатывалась главным образом в Германии, с началом войны ситуация изменилась, и местные производители обратили внимание на ящики местного производства из местных материалов. Далее обратили внимание на использование наших кавказских буковых лесов, кроме указанных опытов, был использован и третий опыт – изготовление из бочек березы [10]. Из вышеприведенного примера мы видим, что война не только заставила обратить внимание местных предпринимателей на тот факт, что с таким же успехом и даже с меньшими расходами можно было использовать имеющиеся местные ресурсы, но и такое обращение привело к тому, что стали происходить определенные изменения облика сибирских городов, что например, выразилось в быстром росте числа новых сооружений как в самом городе, так и на его окраинах, что кардинальным образом меняло «старую повседневную картину» городов в восприятии многих сибирских обывателей.

С началом войны на городские власти легла огромная по своим масштабам работа по формированию и размещению воинских частей, приему эвакуируемых предприятий, госпиталей, тысяч раненых и больных воинов, беженцев, призрению семей ушедших на войну и т.д.

По-прежнему значительную часть городского социума составляли выходцы из деревни, они преобладали среди призванных в армию. По образному выражению Б. Н. Миронова, в рассматриваемое время происходило окрестьянивание городского населения («город разбух от деревни») [11]. Следствием окрестьянивания городов становится реанимация образцов крестьянского поведения в экстремальных ситуациях. Во время массовых беспорядков в Новониколаевске 9 ноября 1916 г. громадная толпа, смяв заслон полицейских и военнослужащих, стала расхищать товары и грабить магазины. В ходе бунта растащили до 400 пудов сахара и товаров на 10 тыс. р. Задержали 74 участника беспорядков, их них 54 женщин [12].

Во многих городах Сибири с началом военного времени появились новые и обострились старые проблемы. В городах постоянным явлением повседневной жизни стали такие атрибуты как военные гарнизоны, раненные, беженцы и военнопленные. Происходило изменение социального облика городов. Следствием развертывания вооруженных сил стал резкий рост личного состава местных гарнизонов, сопоставимых по этому показателю с численностью населения городов. Еще одним атрибутом новой «экстремальной повседневности» стало появление огромного количества различных обществ, особых совещаний, комиссий, комитетов и т.п. которые занимались самыми разнообразными видами деятельности, но при этом все их усилий были направлены на решении тех или иных проблем которые поставила война. В те военные времена распространенным явлением повседневной жизни стали различные мероприятия (спектакли, концерты, лекции), которые проводились как населением, так и различными, в том числе и государственными организациями по сбору пожертвований на оказание помощи пострадавшим от войны, все средства которые получалось добыть шли либо на фронт, либо на помощь семей призывников, беженцев и раненых. Реализовывали эту помощь через различные символические продажи знаков, открыток, флажков, проведением кружечного сбора, раздачи казенных пособий (2 р. 50 к. на взрослого, 1 р. 25 к. на ребенка младше 5 лет) [13], бесплатных обедов, оказанием бесплатной медицинской помощи и т.п. Организовывали сбор различных вещей, продуктов питания, табака, папирос, открыток, мыло. На улицах города можно было встретить фуры, которые объезжали город для сбора вещей, продуктов, всего, что могло пожертвовать население. Каждый день на улицы города выезжало до 15 фур в сопровождении двух сборщиков пожертвований и одного проводника. Каждый из сборщиков имел квитанционную книжку для приема денежных пожертвований и ценных вещей, а фуры были украшены национальными флагами и плакатами с надписью: «Сбор вещей на нужды войны». Сбор начинался в 8-9 часов утра и заканчивался в 21 час вечера. Все вещи сдавались в приемный пункт, где их сортировали и упаковывали [14]. С воззванием о пожертвованиях к населению Омска обратилась и городская дума: «Граждане! Несите, что можете, в кассу общественной помощи этим семьям. Не дайте истощиться городскому фонду этой помощи. Для этого фонда мука, мясо и всякий предмет питания, всякая одежда, все, чем непосредственно может кормиться, одеться и обогреться семья призванного, так же важно, как деньги. Жертвуйте вещами и деньгами. Делайте периодические отчисления от своих жалований и заработков» [15]. Помимо сборов пожертвований, Омский комитет Союза городов организовывал различные мастерские (например, швейные) по изготовлению тех или иных предметов необходимых для солдат. Например, мастерскими было изготовлено 2017 больничных рубах, 1856 обыкновенных рубах и 1008 кальсон [16].

Для раненных, которые проходили через Омск, были организованы приюты, в которых раненным предоставлялась медицинская помощь, горячая пища и ночлег. По предложению членов Областного съезда представителей западносибирских городов была открыта кумысолечебница в санатории Боровом в 1915 г. Попасть туда могли раненные войны, для этого им нужно было обратиться в местные организации помощи раненым. Эти организации приглашали врача для медицинского освидетельствования, после чего больного направляли с заявлением в Омский комитет Союза городов, который выносил окончательное решение о предоставление места больному в санатории [17].

Нужно отметить, что с началом войны изменилась повседневность и во многих учебных заведениях. Стали создавать кружки помощи раненым, собирались денежные средства на нужды армии, студенты и учащиеся шли добровольцами на фронт, молодежь оказывала активную поддержку официальным мероприятиям. Начавшаяся Первая мировая война, расширила сферу вовлечения вузовской молодежи в общественную жизнь края. Студенты уходили добровольцами на фронт, например, в ноябре 1914 г. около 60 студентов Томского технологического института изъявили желание вступить добровольцами в ряды действующей армии. В это же время сибирская печать сообщала о том, что ректор Томского университета предложил студентам-медикам отправиться на фронт фельдшерами, и это предложение поддержали многие студенты 3 и 4 курсов [18].

Помощь томских студентов фронту осуществлялась и в других формах. Например, в

сентябре 1915 г. Министерство народного просвещения разрешило предоставлять отпуска студентам Томского технологического института «для поступления на заводы и другие учреждения, где производятся предметы военного снаряжения». В ряде случаев воспитанники высших учебных заведений работали в дружинах, организованных в помощь крестьянам [19].

Другим видом деятельности учащихся в годы Первой мировой войны стало развернувшееся в России летом 1915 г. движение трудовых дружин. В дружины добровольно объединялись ученики старших классов для работы в деревне, в основном, совместно с семьями, ушедших на войну крестьян. 6 июня 1915 г. был издан циркуляр министра народного просвещения П. Н. Игнатьева об участии воспитанников учебных заведений в сельскохозяйственных работах во время летних каникул, что являлось, по сути, признанием уже существовавших трудовых дружин [20]. Летом 1915 г. дружины учащихся были организованы почти во всех западносибирских городах. Так, в Омске был собран отряд для полевых работ, включавший около 20 учеников местных учебных заведений. 14 июля 1915 г. первая ученическая дружина в составе учеников двух мужских гимназий и реального училища отправилась из Томска в помощь семьям призванных на войну крестьян. Всего же, по данным исследователя Ф. Ф. Шамахова, в 1916 г. по Западно-Сибирскому учебному округу было организовано 27 дружин, включавших около 650 учащихся. Кроме того, воспитанницы женских гимназий работали летом в деревенских яслях и детских садах, оказывая тем самым значительную помощь сельскому населению [21].

Сбор средств на военные нужды производили также епархиальные организации. При этом основная масса пожертвований поступала из сельской местности [22]. Активную помощь раненным войнам с осени 1914 г. стали оказывать сибирские извозчики. Данное движение извозчиков получило распространение по всей Западной Сибири. В результате проведенного в Новониколаевске Дня извозчика в пользу больных и раненых воинов было собрано 777 р. 42 к. [23]. Подобные сборы проводились учителями, банщиками, парикмахерами, ремесленниками и другими. Большой вклад в дело помощи фронту и раненым войнам внесли сибирские железнодорожники. Железнодорожники развернули целую сеть благотворительных организаций. Всего в августе - сентября 1914 г. на линии Сибирской железной дороги были учреждены комитеты 16 участковых и 16 дамских комитетов по оказанию помощи раненым войнам. Комитеты собирали пожертвования, отправляли подарки, содержали койки в госпиталях. В течение года, с 1 января 1915 г. по 1 января 1916 г., через питательные пункты Омской железной дороги прошло 261570 человек раненых, 8876 из них была оказана медицинская помощь, а 10883 предоставлен ночлег. За это время питательные пункты выдали больным и раненым воинам 140280 порций горячей пищи, 315835 порций чая и сахара, 2914 пудов хлеба, 604 фунта колбасы, 4370 коробок папирос, 11990 рубашек, 11214 кальсон, 99 пиджаков, 172 полушубка, 43 пары пимов и т.д. [24]

5 февраля 1915 г. в Барнауле был учрежден Дамский комитет по оказанию помощи больным и раненым войнам, известный также как Алтайский дамский комитет. Их комитет выполнял такие же функции, как и большинство подобных комитетов на территории Западной Сибири: открытие лечебниц, изготовления белья и одежды, отправление подарков на фронт, питание проезжающих раненных воинов и т.п.

Активную позицию в помощи нуждающихся заняли сибирские купцы и предприниматели Сибири. Новониколаевские предприниматели учредили Общество увековечивания памяти героев великой мировой войны, выступили с инициативой построить дом инвалидов войны [25]. Газета «Омский телеграф» сообщала, что к отправке на передовые позиции «записано» 900 подарков от Омского торгово-промышленного комитета, 100 – от магазина Ганшина и Овсянниковых [26]. Омские кадеты, воспитанники Омского кадетского корпуса также направляли немалые средства в помощь армии. Кадеты организовывали благотворительные вечера, лотереи, особенно примечательным было издание журнала «Кадет-сибиряк»[27]. Заключенные Западной Сибири также не остались в стороне, они собирали деньги, бельё, табак для воинов действующий армии.

Иногда на пожертвования от населения строились лазареты, госпитали. Например, в Барнауле на городские пожертвования для раненых воинов был открыт дополнительный лазарет врача Н. М. Буторина [28]. Во многих сибирских городах, в частности в Новониколаевске организовывали для инвалидов курсы для приобретения ими различных специальностей [29]. Таким образом, патриотический подъем в первые годы войны охватил всю империю, каждый человек стремился по возможности помочь армии, раненным воинам, беженцам и вообще всем людям, нуждающимся в какой-либо помощи.

Повседневная картина сибирских городов очень изменилась в годы войны и от постоянного наличия военных гарнизонов, и людей с оружием, и порождаемой от этого суеты и скученности в городах больших людских масс, фур по сбору пожертвований, раненых солдат, военнопленных, беженцев и т.п. явлений и процессов, происходивших в сибирских городах.

Любая война порождает людей, которые по тем или иным причинам стали отчужденным от обществ, в которых они проживали, эти люди были вынуждены покинуть свои родные места и превратиться в категорию беженцев. С 1915 г. в Сибирь хлынул поток беженцев из центральных и западных окраин империи. Для беженцев сибирские власти вкупе с обществом старались создать хорошие условия проживания на территории сибирских городов, хотя, это, несомненно, было одной из самых сложных задач. Людей старались расселять по национальному признаку, основные виды помощи для беженцев были следующие: бесплатные перевозки, предоставление жилья, содействие при устройстве на работу, выдача одежды, необходимые юридические консультации и т.д.[30] При всех перечисленных мероприятиях власти старались сэкономить. Появление беженцев в городах ставило проблемы при решении квартирного вопроса, вопроса питания, угрозы инфекций, и открытия дополнительных медицинских учреждений, рабочих мест. Например, в декабре 1915 г. в Омске специально для беженцев были открыты прачечная, швейная и столярские мастерские. Приток беженцев изменял и половозрастную структуру городов, так как 80% беженцев состояли из стариков, детей и женщин. Для детей открывали приюты, детские дома, организовывали сотни новых учебных мест [31]. Большинство беженцев оседало в сельской местности, например в 1916 году в Томской губернии около 30% проживало в городах, и более 70% в деревнях. Национальный состав их был так же довольно пестрый: 78% русских, 10% поляков, свыше 5% латыши, 2,8% евреи, 2% немцы. Каждый беженец имел регистрационные бланки, где отражались многие сведения: история скитаний семьи, национальность, имущественное положение и т.д.[32]. Повседневная жизнь многих беженцев сближала их с военнопленными. Они долго перевозились, размещали их в «отстойниках» вместе с военнопленными, они приобретали множество различных заболеваний и были разносчиками инфекций (тиф, корь). Жили многие из них в плохо отапливаемых помещениях, общежитиях-казармах, либо в помещениях торгового склада, в старых зданиях, в железнодорожных вагонах, бараках и даже в лагерях для военнопленных. Обеспечение продовольствием было на уровне солдатских норм: взрослым в день ¾ фунта мяса, ½ фунта черного хлеба, чай, детям выдавали бутылку молока, фунт белого хлеба, полпорции горячего блюда с мясом [33].

Наряду с беженцами в Сибирь с началом военных действий стали пребывать эшелоны с военнопленными. Точных сведений о численности военнопленных, находившихся в России в период Первой мировой войны, нет. Их примерная численность колебалась в переделах 2-2,5 млн. военнопленных солдат и офицеров армий Центральных держав [34]. Количество пленных в Приитышье не было постоянным. В разное время их численность колебалась от 25 до 35 тыс. [35]. Среди пленных наблюдался пестрый этнический состав: немцы и австрийцы составляли подавляющее большинство, венгры 23%, 13% чехи, 4% словаки, 9% сербы и хорваты, 2% словенцы, 3% украинцы, 7% румыны и 1% итальянцы [36]. С появлением первых военнопленных на территории Западной Сибири тут же встал вопрос об их размещение. Основная масса их разместилась в городах,  из-за большой численности военнопленных и отсутствии готовности сибирских городов принять такое количество пленных, их стали размещать в скотобойнях, цирке, городских амбрах, складах и в школьных зданиях. Даже такой крупный город Сибири как Омск с численностью населения около 100000 тыс. человек был не в состоянии разместить 14 тыс. пленных [37]. Были потрачены огромные средства сибирских городов на размещение военнопленных: Тюмень – 58000 р., Петропавловск – 30000 р. [38]

С 1916 г. во всех городах Сибири и империи начинается строительство концлагерей, тем самым постепенно начинает сниматься проблема размещения пленных. Появление пленных в городах Сибири вызвало немалый интерес у местных жителей, которые воспринимали их как «диковинных зверей», их кормили чуть ли не из рук, меняли деньги на рубли, старались с ними заговорить и т.п. Но это явление продлилось недолго и через месяц их стали воспринимать как обычное явление сибирской жизни [39].

Рацион пленных был окончательно утвержден в 1915 г., он включал в себя два постных дня в неделю и 2,5 к. в месяц на приварочное довольствие на человека. В сентябре 1916 г. были сокращены нормы потребления мяса пленными, число постных дней увеличилось до четырех в неделю [40]. Пленные офицеры получали от военного ведомства квартиру и жалование в зависимости от чина, 50 – 100 р. в месяц [41]. В конце того же года приказом по Омскому военному округу было разъяснено, что вещи для пленных должны заготавливаться «возможно более дешевые, лишь бы они удовлетворяли своему назначению» [42]. В некоторых концлагерях Омска не наблюдалось должного порядка. Степной генерал-губернатор Н. А. Сухомлинов в 1916 г. посетил одни из концлагерей. Он обнаружил следующие недостатки – «снег не убирался, лед не скалывался, в одном бараке не было отопления, а в бараке для чехов можно было, «находясь на верхних нарах, стоять только в согнутом состоянии, упираясь головой в крышу». В целом, везде было чисто, хлеб и пища – хорошие [43]. Одной из причин такого пристального внимания за лагерями со стороны властей была деятельность различных обществ, Красного Креста, от выводов которого зависело и положение пленных русских. Многие пленные проживали на 0,5 саж., и даже 0,25 саж., при положенной норме в 2 куб. саж. Несмотря на боязнь многих местных властей, массовых эпидемий военнопленные не принесли с собой. Бывали случаи появления больных тифом, скарлатиной, дизентерией в казармах Тобольска, Тюмени [44].

Хотя, для Новониколаевска 1915 г. был один из самых трудных в истории города: ему пришлось пережить и победить эпидемию сыпного тифа, а затем и эпидемию холеры. Благодаря мерам, предпринятым властями и населением города ни одна из заразных болезней, несмотря на огромный поток беженцев, эвакуируемых с фронта в тыл раненых и больных, направляемых из тыла на фронт войск и т.п., не приняла угрожающего характера [45].

Такие прецеденты вынуждали строить холерные бараки, дезинфекционные камеры, изоляционные пункты. Определенную опасность представляла практика выбрасывания трупов пленных из вагонов, продажей пленными своей одежды, одеял. Возникали проблемы и с вывозом нечистот в местах размещения пленных [46]. Случаев массовых смертностей в Западной Сибири не было, и это было главное их отличие от Европейской России. Санитарные мероприятия осуществлялись в основном за счет жителей, а не казны. В некоторых местах проживания пленных можно было встретить самодельные кегельбаны, разведенные сады. Но это были скорее исключения из правил, и данные места в основном использовались для показа международным комиссиям.

Основная масса пленных в России избежала всей строгости лагерного режима, как правило, они трудились и проживали вне лагерей. Проблема рабочих рук в годы войны встало очень остро. И эта проблема местными властями отчасти решалась привлечением к труду военнопленных. Работы пленные выполняли самые разнообразные, условно их можно разделить на: 1. уборка помещений и территорий, заготовка дров, воды и провизии; 2. специальные работы в пределах лагеря; 3. работа вне лагеря: сельское хозяйство, промышленность и т.д. [47]. Пленных использовали во всех отраслях хозяйства, запрет был только на отпуск их для работ в качестве домашней прислуги, но и этот запрет можно было обойти. Некоторые образованные пленные, как правило, офицеры, могли найти себе работу учителей, устроиться на государственные работы, частные предприятия. Вообще офицеры жили особой жизнью, они выделялись среди масс обычных солдат. Жизнь некоторых офицеров происходила в частных домах с прислугой, они не принуждались к работам, имели хорошие доходы. Им выдавили деньги из русской казны, они получали денежные переводы с родины, от Красного Креста. Существовали специальные столовые, клубы, библиотеки, где офицеры вывешивали на стенах флаги Германии и Австро-Венгрии, даже портреты Вильгельма [48]. Многие пленные добивались улучшения своего положения различными средствами: самовольный уход с предприятий, отказ от работ, стачки и т.п. При этом, каких либо серьезных мер к нарушителям власти применить не могли. Такое положение пленного сближало его с русскими рабочими.

 У военнопленных повседневная жизнь не была сильно обременена, некоторые пленные работали без конвоя, передвигались одиночным порядком, не отдавали чести офицерам, курили и не вставали в их присутствии, после рабочего дня, разбредались по городу, отправлялись на сельские праздники, приходили в лагерь пьяные [49]. Бывали случае посещения военнопленными кинотеатров. Очень активно пленные заводили романы с местными сибирячками. Влюбчивые сибирячки стали прообразом многих героинь фельетонов, которые появлялись в местных газетах [50]. В сибирских городах периода войны можно было увидеть пеструю картину среди жителей города. «Из общей массы пленных выделяются австрийские жандармы; все они высокого роста и в своих касках с пучками развивающихся перьев, имеют довольно внушительный вид. Бросается так же в глаза группа венгерских кавалеристов в красных брюках и накинутых на плечи венгерках со шнурами» [51]. Русское население не испытывало особой неприязни к пленным. Власти очень внимательно следили за любыми сношениями местных жителей с пленными. Многие из местных стремились помочь пленным, и это сразу же могло стать поводом для подозрений в антирусских действиях, прикрываемых благотворительностью.

Но при общении и помощи местных военнопленным славянского происхождения проблем с властью не возникало, и, даже более, это считалось патриотичным и правильным. За многих пленных славянского происхождения активным образом взялась церковь. Пленных снабжали различного рода литературой, проводили беседы на религиозно-нравственные темы, совершали богослужения в казармах, и даже помогали всем желающим перейти в православную веру. Через проводимую политику церкви надеялись развить русофильские настроение у пленных. Многих пленных-славян по прошениям церкви, размещали отдельно. Чиновники же стремились не к спасению душ военнопленных, а к более эффективному их использованию на различных работах. Некоторые пленные переходили в православие из корыстных побуждений, вроде законного брака с православными. Культурная жизнь военнопленных славян была очень активным и заметным событиям в Сибири. В Омске, например, у них был свой оркестр, и объявления о концертах давались в местной прессе [52]. Славяне особо не принуждались к труду, имели больший шанс на побег. Но особо сильного влияния, проводимая политика, по отношению к военнопленным славянам, не оказала.

В отношениях между военнопленными и властными структурами тогда было выявлено множество различных злоупотреблений, коррупционности. Обычным явлением были подкупы конвоев, игра в карты, взятки, даровые работники в пользу конвоиров и прочее.

Несмотря на то, что жизнь пленных в Сибири была относительно неплохой, и иногда даже лучше чем у местного населения, ощущения того, что ты являешься пленником, не покидало людей. И в связи с этим бывали попытки бега из плена, но они были очень малочисленны и практически неосуществимы. В Сибири можно было купить (150-200 р.) фальшивые документы, которые изготовляли местные евреи, а также получить содействие в побеге. В 1916 г. данные организации были выявлены и в Омске [53]. Но даже с документами легче не становилось. Языковой барьер, деньги, суровый климат и многие другие причины делали побег мало осуществимым. Помимо военнопленных, на территории Сибири проживали и такие категории как «гражданские военнопленные», и «военнозадержанные», по отношению к которым, проводилась явно дискриминационная политика, которая имело германофобские, шовинистские настроения.

Начало Первой мировой войны вызвало новый всплеск антинемецких настроений в России. Одним из первых шагов в борьбе с «немецким засильем» стало переименование населенных пунктов, носивших немецкие названия. Одной из самых популярных идей, которая витала в воздухе, стала идея ликвидации немецкого землевладения. И это притом, что каких-либо антирусских настроений у немцев-колонистов не было выявлено. Особо ярым борцом с немецким засильем был генерал-губернатор Степного края Н. А. Сухомлинов. Ему постоянно казалось, что немцы ведут особую почту, имеют тайную политическую организацию, и самая «оригинальная» мысль была связна с появлением таинственных аэропланов, которые якобы кружат над территорий Сибири и скрываются в немецких колониях [54]. Хотя сама мысль об аэропланах была нелепой, она получила определенную популярность в массах и через периодическую печать стала активно пропагандироваться, в результате чего стали поступать многочисленные сведения очевидцев.

Очевидным является то, что использование вражеского аэроплана помогло власти создать «образ врага», причем этот образ стал отождествляться с сибирскими немцами-колонистами и предпринимателями. Как показывают донесения барнаульского уездного исправника томскому губернатору осенью 1915 г., среди местного населения наметилось «скрытое, ни в чем пока не проявляемое враждебное настроение» по отношению к немцам. И среди населения немецких поселков появилось «заметное враждебное отношение ко всему русскому» [55].

И это враждебное отношение было отчасти обосновано той политикой, которую проводили сибирские власти. 4 сентября 1915 г. Н. А. Сухомлинов издал откровенно дискриминационный приказ №2266, в котором были такие пункты как: воспрещение немцам-колонистам разговаривать по-немецки; не допускать никаких надписей на немецком языке в колониях и т.д.

Таким образом, мы можем наблюдать следующую картину «экстремальной повседневности» горожан - жизнь многих горожан проходила бок о бок не только с военным контингентом, беженцами, но и с военнопленными, которые стали одним из активнейших элементов западносибирских городов. Военнопленных можно было встретить в любом районе города, с ними можно было вступить в беседу, узнать немало нового, из-за чего у местного населения часто возникали проблемы с жандармами. Не заметить военнопленных было невозможно, они не имели права на ношение штатской одежды, все они были обязаны иметь форму, а если ее не было – форменную фуражку. Военнопленные стали тем новым элементом, который появился в годы Первой мировой войны в повседневной жизни многих городов империи. И этот элемент «новой повседневности» играл немаловажную роль в социальной, политической и культурной жизни сибирского города. «Экстремальность» повседневной жизни городов усиливалась также неудачно проводимой идеологической политикой русского правительства, которое не смогло сформировать «образ внешнего врага», и переключилось на формирование внутреннего «образа врага», в качестве такого врага был избран немец-колонист. Стало появляться определенное напряжение в отношениях между местным населением и немцами-колонистами, причем это напряжение стало появляться, внутри российского общества, и «образ врага» формировавшийся, внутри государства, был очень опасным, в условиях, когда в обществе наблюдалась психологическая напряженность, пограничное состояние, вызванное военным временем.

Огромное количество различных проблем, обязанностей и т.п. легло на плечи сибирских городов и городскую власть в годы войны. Это и управление городским хозяйством и забота о благоустройстве города и социально-культурная деятельность и многие другие проблемы, которые породила война.

Нужно начать с того факта, что доходные статьи бюджетов крупных городов Западной Сибири за период 1913 по 1917 гг. значительно выросли, а в среднем доходная часть увеличилась за этот период в 1,7 раза [56]. Но, несмотря на рост доходов большинства городов, в этот период происходит увеличения налога на городскую недвижимость. Например, в Новониколаевске в 1915 г. он вырос 0,75% до 1% [57]. Также были повышены налоги для промышленности, торговли, введено обложение увеселительных зрелищ, на 50% увеличен квартирный налог. Понятно, что такая налоговая политика проводилась для одного – наполнения городских бюджетов, который постоянно пустел. Постепенно, с все более затяжным характером войны, городские власти часто стали брать в долг у коммерческих и частных банков. Задолженность многих городов равнялась их бюджетам. Например, долг Барнаула на 1 декабря 1915 г. составил 1 694494 р., и эти долги с каждым годом прогрессировали. Из-за таких огромных долговых обязательств многие города были вынуждены сокращать смету расходов. Например, Ишимская городская дума 29 сентября 1914 г. постановила: принять предложение о сокращение сметы расходов 1914 г. на 1500 р. На протяжении всего периода войны, за исключением 1914 г., бюджеты городов имели значительный дефицит. К примеру, годовой дефицит Тюмени на 1917 г. выразился в сумме 187578 р. 59 к. В связи с все более ухудшающимся финансовым положением городов, они стали прибегать к нажиму на доходность городских предприятий, что выражалось в повышении таксы на воду, электрическую энергию и т.п. [58]

Любая война, а особенно такая как Первая мировая, обостряют проблему обеспеченности населения товарами первой необходимости и ценами на них.

Осенью 1915 г. крупные сибирские города стали испытывать продовольственный дефицит, который к 1916 г. еще более усилился. Цены на продукты росли с немыслимой, по довоенным мерам, быстротой. В 1916 г. цены на пшеничную муку вросли по сравнению с 1914 г. на 158%, на различные крупы – от 145 до 221% [59]. Проблема дороговизны стало гораздо актуальнее политических проблем для сибирского общества [60]. Предпринимались попытки борьбы с дороговизной - введением такс. Но данная мера не только не дала результат, а привела к протестам со стороны торговцев, которые устраивали забастовки, были случаи и скрытия товаров. Постепенно самой популярной мыслью среди населения становится мысль, что «борьба с дороговизной при нынешнем режиме в стране немыслима», она «возможна лишь только при обновленном строе русской жизни, когда манифест 17 октября будет проведен во всей своей полноте». Были и куда более радикальные выступления: «Да здравствует революция в России», «Долой богачей жидов» [61]. Многие крестьяне просто отказывались торговать на рынках города, по одной простой причине там ничего нельзя было купить, либо цены были очень высоки на различные промышленные товары и были не по-карману для сельских обывателей. Как сообщал гласный Антонов в декабре 1916 г. на заседании Тюменской Городской Думы: «Деревня перестала давать городу продукты, производить их сейчас нет интереса… город безбожно поднял цены на все продукты, нужные крестьянам, и как ответ на это – деревня отказывается кормить город; она вырабатывает продукты лишь для себя» [62].

Дороговизна жизни стала катализатором роста потребительской кооперации среди горожан, до этого в основном популярная в сельском социуме. Например, в Тюмени потребительское общество «Пчела», в Тобольске – «Самосознание»[63]. Ситуация с дороговизной дошла до того, что в 1916 г. в Омске была выведена карточная система отпуска сахара.

В таких «экстремальных» повседневных условиях обитания горожан Западной Сибири стали появляться так называемые «новые, позорные типы граждан, всеми мерами и способами старающихся уклониться от исполнения своего долга стать в ряды защитников Отечества». [64] Причем существовали и определенные пути: устройство на заводы, работающие на оборону, служба почтальонами и кондукторами, за взятки также можно было избежать участи солдата. В декабре 1916 г. в письме в газету «Ермак» рабочий М. Болотов отмечал: «Почти каждый человек «с капитальцем» старается избегнуть воинской повинности. Не брезгуют ничем, лишь бы обезопасить свою «драгоценную особу» от возможности попасть в войска [65].

Еще одним пороком не только города, но и села было повальное пьянство, и это несмотря на введенный «сухой закон» от 2 августа 1914 г., когда Николай II повелел прекратить продажу водки на все вре­мя войны [66]. Причем, главными потребителями, на ряду с солдатами и призывниками, в тот период становятся молодые люди. Поведение молодежи часто перерастало в криминальное. «Пьянство, воровство и убийства – обычные явления нашей повседневной жизни» [67]. По мнению современников, в это время росла «дерзость и своеволие молодежи, неуважение к старшим с ее стороны» [68].

Период Первой мировой войны затронул и социальный облик рабочих Западной Сибири. Большинство кадровых рабочих было призвано в армию, на их место пришли пленные, беженцы, крестьяне. Период 1914–1917 гг. характеризовался постепенным нарастанием стачечной борьбы как в стране в целом, так и в Сибири в частности. За период войны в Сибири было 86 стачек, из них 17 возникли стихийно и 69 организованно, в 59 из которых рабочие предъявили требования, выработанные и согласованные заранее [69]. Причем в во многих городах имелись в основном нелегальные профсоюзы, которые руководили забастовками, были их «штаб-квартирой», многие из таких профсоюзов подверглись разгромам полиции, арестам, активистов призывали в ряды армии. Некоторые профсоюзы имели связи с политическими ссыльными. Но наряду с «нелегалами» сосуществовали, но в заметно меньшем количестве, и легальные профсоюзы. Нужно отметить то факт, что основными требованиями всех забастовок рабочих было: увеличение заработной платы, сокращение рабочего дня (в основном на 1 ч., 0,5 ч.), увольнение военнопленных, т.е. мы видим, что требования были чисто материального, экономического характера. При этом нужно отметить, что чаще всего требования рабочих удовлетворялись, хотя имели место отказы, угрозы (отправкой в армию), увольнения с работы, применение силы со стороны администрации [70].

В сибирских городах в целом был высокий уровень смертности, присутствовала постоянная опасность возникновения эпидемий, поэтому в годы войны особое внимание городские общественные управления уделили вопросам медицины и санитарной части. В лечебных учреждениях наблюдалось сильное переполнение, постоянный отказ в приеме больных лиц, катастрофическая нехватка медицинского персонала. Дело дошло до того, что в февраля 1915 г. гласные Томской городской думы постановили освободить всех городских врачей от призыва на войну. В Омске, например, если в 1914 г. было 37 врачей, то в 1915 г. сократилось до 23 [71]. С появлением беженцев, военнопленных, раненых солдат городские власти начинают открывать временные лечебные заведения. В Омске 6 марта 1916 г. состоялось открытие лазарета Красного Креста на 100 кроватей, созданного на добровольные пожертвования жителей Омска и Акмолинска [72]. Под военные лазареты отводились корпуса учебных заведений и общественных зданий, и даже прибегали к найму частных квартир. Война забирала практически все средства для своих целей, и как следствие происходило сокращение финансовых средств выделяемых на здравоохранения. В 1916 г. в Новониколаевске на 80 тыс. население города приходилось всего две городские больницы с тремя врачами и несколько частных врачей [73]. Бывали случаи, когда больниц в городе не было вообще, например, в Тобольске [74]. Городские власти выделяли немалые средства из бюджетных денег на борьбу с эпидемиями. Например, Томская городская дума выдала из казны 470 тыс. р., в Омске же было выделено 175600 р., причем 164 тыс. р. должны были просить у Всероссийского союза городов как безвозвратное пособие [75]. Несмотря на предпринимаемы меры, вспышки эпидемий в городах все равно возникали. В Новониколаевске в 1915 г. стало распространяться заболевание тифом, заболели около 1699 человек, холерой заразилось около 2000 человек, умерло 400 [76].

Одной из серьезнейших и опаснейших проблем сибирских городов было отсутствие в них канализаций и водопроводов. В Новониколаевске, к примеру, в проруби где горожане брали воду, полоскалось белье инфекционной больницы [77]. Проблема питьевой воды, уборки нечистот из дворов, свалок мусора, загаженных канав, которые подолгу не убирались, были поистине «ахиллесовой пятой» городов. На все эти мероприятия требовались денежные средства, которых катастрофически не хватало. Многие домовладельцы позволяли себе, как в европейских средневековых городах, сваливать всевозможные нечистоты и отбросы прямо на улицы города. В Барнауле даже были организованы полицейские обходы обывательских дворов, за которыми они наблюдали [78]. Власти очень негативно относились к такому поведению населения, издавались различные постановления. Так 13 марта 1915 г. было опубликовано постановление Степного генерал-губернатора для населения Акмолинской и Семипалатинской областей, в котором жителям запрещалось, во-первых, «выливать на дворах, площадях, улицах, набережных – отбросы, сор павших животных и выливать всякого рода нечистоты», во-вторых, «…выпускать содержимое ретирадных мест, помойных ям, а также грязные воды бань и ванн в реки, канавы, на улицы и площади» [79].

Обострилась ситуация и с народным образованием в городах Западной Сибири. Увеличение числа детей школьного возраста происходило в основном за счет беженцев. Стали открывать новые школы: в Новониколаевске управа открыла школу, но этого было не достаточно, и осенью 1915 г. 200 детей не попало на занятия, а осенью 1916 г. – 1650 [80]. Проблема размещения учеников отчасти решалась через их размещение в частных домах, бараках. Многие помещения школ, гимназий были отведены для лазаретов, размещения пленных, беженцев. Все эти события очень негативно отражались на учебном процессе. Приходилось заниматься в 2, 3 смены, многие занятия проходили по вечерам. Дети обучались в темных помещениях, иногда слабо отапливаемых, наблюдалась нехватка книг, учебных пособий, бумаги. Дети часто приходили на учебу голодными [81].

В годы Первой мировой войны местные органы самоуправления в Западной Сибири, помимо деятельности в общеобразовательной сфере, занимались вопросами внешкольного образования, развития библиотечного дела, музеев и т.п., это объяснялось необходимостью организовывать в военный период досуг взрослого населения и детей. Еще одной причиной стало то, что в годы войны на территории империи действовал «сухой закон» и власти были обязаны замещать алкоголь и попойки другими видами деятельности. В общем хотелось бы отметить, что культурная жизнь западносибирских городов в годы войны отличалась необычайной живостью и разнообразием. Например, в 1915 г. «экстремальная повседневная» жизнь городских обывателей в г. Омске проходила очень разнообразно. Организовывались елки для детей, в полной мере функционировали кинотеатры, например, 6 января - в кинотеатре «Прогресс» были показаны: драма «Рыдание скрипки - рыдание любви», «Бедные люди» - драма из жизни, «Положительные результаты» - комедия, и «В русском Львов» - натура, в антрактах и во время фильма играет струнный оркестр; в зале коммерческого клуба утром поставлена «Эволюция водевиля»; в зале общественного собрания семейно-танцевальный вечер со спектаклем-шуткой А. Шмитгафа «Волшебный вальс», по окончании лото; в день Богоявления Господня в Успенском Кафедральном Соборе состоялась литургия, по окончании которой крестный ход на реку Иртыш для совершения чина освящения воды; в городском театре днем пьеса А.Толстого «Царь Федор Иоаннович», вечером драма «Г-Жах (Неизвестная)» и т.д. [82]. Существовали так называемые общества трезвости, которые проповедали идеи трезвенности, борьбы с пьянством, в раздаче трезвенной литературы и т.п. [83]. Широкое распространение в городе получили «народные чтения», воскресные школы, различные курсы для взрослых.

Одним из постоянных атрибутов российских городов были нищие, бездомные дети и никому не нужные старики. Одна из газет Новониколаевска писала, что нищенство в городе «довольно обычное явление» и мер против него почти не принималось [84].

Таким образом, мы видим, что в городах Сибири было огромное множество проблем, плюс ко всему обостренными военным временем, и эти проблемы по возможности решались городскими властями, и надо отметить не всегда безуспешно. Поэтому было бы ошибочно утверждать, что в годы войны наблюдался «застой» в деятельности органов городского самоуправления.

В годы войны в Западной Сибири усиливается характерное для традиционного общества инверсионное изменение в восприятии царя в случае несоответствия ожидаемым действиям. Рассеивание царистских иллюзий проявилось в нарушении сакральности образа царя путем оскорбления его личности. «Государь Германии Вильгельм лучше бы убил нашего царя, неспособного защитить отечество от неприятеля и народ от невзгод»; «… чтобы царя разорвало и разнесло сукина сына» и т.п. Поэтому можно с уверенностью говорить, что в этот период в массовом сознании сибирского населения наблюдается тенденция к «девальвации» образа монарха [85].

Таким образом, нами была предпринята попытка реконструкции «экстремальной повседневности» западносибирских городов в годы Первой мировой войны. Несмотря на определенную мозаичность содержания, схожесть с «лоскутным одеялом» данной статьи, нужно понимать, что все выше перечисленные аспекты повседневной жизни городских обывателей, находятся в тесном переплетение, взаимовлияние, логической связанности и некотором противоречии между собой. С одной стороны, повседневность выступает в качестве некоего иррефлексивного горизонта очевидности, не нуждающегося в каком-либо описании и концептуализации. С другой - бессознательность, автоматизм, тавтологичность повседневности воспринимаются нами как нехватка, взывающая к восполнению посредством выведения ее в «светлое поле сознания» [86]. Многие аспекты рассмотренной выше повседневности, имеют между собой самую непосредственную причинно-следственную обусловленность, и каждый новый элемент вызывает к жизни другие. Наблюдается некая цепная реакция, когда с появлением какого-либо нового элемента в повседневной жизни города, по инерции происходят изменения и в других аспектах повседневности. Повседневный опыт дан нам в ощущениях, которые наше сознание, подчиняясь закону экономии усилий, давно перестало фиксировать. Этот опыт проскальзывает по поверхности сознания и отсутствует вплоть до момента его актуализации. Рутинообразная устойчивость повседневного заключается в том, что мы не только привыкаем к знакомому, но и перестаем замечать привычное. Главное же и ключевое отличие «повседневности» в нормальных, обыденных условиях от «экстремальной повседневности» как раз и заключается в том, что повседневный опыт начинает фиксироваться и откладываться в памяти, в ощущениях, под влиянием тех или иных экстремальных, новых условий жизни.

Нами была сделана попытка «вжиться» в западносибирский город, посмотреть на него глазами обывателя, прочувствовать и понять, что его окружало, и как он это воспринимал. Насколько удачно с данной задачей справился автор судить непосредственно читателю.

 

Примечания

  1. Лелько В.Д. Повседневность как предмет культурологического исследования // День петербургской философии – 2002. СПб., 2002. С. 141–144.
  2. Котвицкая Г.А. Отношение к Первой мировой войне в массах, 1914-1916 гг. (по материалам омского жандармского управления) // Страницы методологии и истории. Омск, 2003. С.74.
  3. Цит. по: Фабрика Ю.А. Новониколаевск и новониколаевцы в первой мировой войне 1914 - 1918 гг. Новосибирск, 2009. [Электронный ресурс] URL: http://www.siberia-cossack.org/?pid=111 (дата обращения: 5.11.2010)
  4. Меньщиков В.Н. К проблеме возникновения и развития патриотического движения в годы Первой мировой войны (на материалах Тобольском губернии) // Политические партии, организации, движения в условиях кризисов, конфликтов и трансформации общества: опыт уходящего столетия. Омск, 2000. С.219.
  5. Сенявская Е.С. Психология войны в XX веке: исторический опыт России. [Электронный ресурс] URL: http://krotov.info/library/18_s/en/yavskaya_03.htm#111 (дата обращения: 15.11.2010)
  6. Брусилов А. А. Мои воспоминания. М., 1963. С. 81-82, 83.
  7. Сенявская Е.С. Указ. соч.
  8. Шиловский М.В. Воздействие Первой мировой войны на общественно-политическую жизнь Сибири. [Электронный ресурс] URL: http://www.zaimka.ru/power/shilovski3.shtml (дата обращения: 15.09.2010)
  9. Фабрика Ю.А. Указ. соч.
  10. Батишева С.Г. О некоторых проблемах снабжения русской армии продуктами из Западной Сибири в годы Первой мировой войны (по документам  ГУ ГАОО) // Вторые архивные чтения памяти Н.В. Горбаня. Омск, 2005. С.18-19.
  11. Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало ХХ в.). СПб., 1999. Т. 1. С. 342.
  12. Шиловский М.В. Социально-политические процессы в сибирском городе во время Первой мировой войны (июль 1914 – февраль 1917г.). Барнаул, 2005. С.287.
  13. Полуаршинов А.В. Оказание помощи пострадавшим от войны населением и общественными организациями Омска (июль 1914-февраль 1917 гг.) // Актуальные проблемы отечественной истории XVIII – XX вв. Омск, 2002. С.127.
  14. Полуаршинов А.В. Указ. соч. С.168.
  15. Цит. по: Полуаршинов А.В. Указ. соч. С.124.
  16. Полуаршинов А.В. Указ. соч. С.128.
  17. Деятельность городов // Известия Всероссийского союза городов. 1915. №15. С.170.
  18. Сибирская жизнь. 1914. 11 окт.; Сибирская жизнь. 1914. 5 нояб.; Омский вестник. 1914. 7 нояб.
  19. Ищенко О.В. Настроения студенческой и учащейся молодежи Западной Сибири в годы Первой мировой войны // Сборник научных трудов: Вып. 4. Омск, 2002. С.18-19.
  20. Шамахов Ф.Ф. Школа Западной Сибири между двумя буржуазно-демократическими революциями. Томск, 1966. С. 183.
  21. Там же.
  22. Полуаршинов А.В. Указ. соч. С.167.
  23. Новосибирск. 100 лет. События. Люди. Новосибирск, 1993. С.91-92.
  24. Омский телеграф. 1916. 4 марта.
  25. Полуаршинов А.В. Указ. соч. С.174.
  26. Омский телеграф. 1916. 12 марта.
  27. Кадет-сибиряк. 1915. № 3; 1915. № 4; 1916. № 5.
  28. Горелов Ю.П. Сибиряки на защите Отечества в войнах начала XXвека. Кемерово, 2003. С.186.
  29. Фабрика Ю.А. Указ. соч.
  30. Горелов Ю.П. Прием беженцев в Сибири в годы Первой мировой войны // Сибирь: XXвек. Кемерово, 2002. С.66.
  31. Горелов Ю.П. Прием беженцев…С.69.
  32. Там же.
  33. Горелов Ю.П. Прием беженцев…С.70.
  34. Гергилева А.И. Военнопленные Первой мировой войны на территории Сибири. Красноярск, 2007. С.26.
  35. Талапин А.Н. Об эволюции условий содержания иностранных военнопленных Первой мировой войны на территории Среднего Прииртышья // Актуальные проблемы отечественной истории XVIII– XXвв. Омск, 2002. С.136.
  36. Интернационалисты. М., 1977. С.32.
  37. Гергилева А.И. Указ. соч. С.34.
  38. История и этнография немцев в Сибири. Омск, 2009. С.142.
  39. Талапин А.Н. Указ. соч. С.138.
  40. Талапин А.Н. Указ. соч. С.140.
  41. История и этнография... С.145.
  42. Приказание войскам Омского военного округа. Омск, 1915. 28 дек. №312.
  43. Приказ войскам Омского военного округа. Омск, 1916. 8 февр. № 82.
  44. История и этнография... С.143
  45. Фабрика Ю.А. Указ. соч.
  46. Талапин А.Н. Указ. соч. С.142.
  47. Гергилева А.И. Указ. соч. С.36.
  48. История и этнография... С.148.
  49. Талапин А.Н. Указ. соч. С.143.
  50. Омский телеграф. 1914. 16 сент.; Сибирь. 1914. 26 сент.; Сибирский листок. 1916. 1 янв.
  51. Омский вестник. 1914, 1915.
  52. Талапин А.Н. Военнопленные славяне на территории Омского военного округа (1914-1917 гг.) // Актуальные проблемы гуманитарных наук. Омск, 2003. С.133.
  53. История и этнография... С.150.
  54. История и этнография... С.133.; Вибе П. П. Немецкие и меннонисткие колонии Западной Сибири в годы Первой мировой войны // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея. №10. Омск, 2003.С.193-195.
  55. Цит. по: Нам И.В. Немцы и власть в Сибири в условиях Гражданской войны (1917-1918 гг.) // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея. №10. Омск, 2003.С.199.
  56. Чудаков О.В. Бюджетная политика органов Городского самоуправления в Западной Сибири в годы Первой мировой войны // Азиатская Россия во второй половине XIX– начале XXвв.: проблемы региональной истории. Омск, 2008. С.152.
  57. Чудаков О.В. Указ. соч. С.153.
  58. Чудаков О.В. Указ. соч. С.154, 156, 158.
  59. Кротт И.И. Сельскохозяйственное предпринимательство: поведенческие стратегии и практики в условиях трансформации сибирского общества (1914-1920 годы). Омск, 2010. С.120.
  60. Шишкина С.Ю. Линии конфликтов в российской провинции в период Первой мировой войны (на примере Зауралья) // Локальные сообщества имперской России в условиях социальных конфликтов (подходы и практики в современных региональных исследованиях). Омск, 2009. С.175.
  61. Цит. по: Шишкина С.Ю. Указ. соч. С.177.
  62. Сибирская торговая газета. 10 декабря 1916.
  63. Шишкина С.Ю. Указ. соч. С.178.
  64. Ермак. 18 декабря. 1916.
  65. Там же.
  66. Щербинин П.П. Алкоголь в повседневной жизни российской провинции в период Первой мировой войны 1914-1918 годов // Вестник Челябинского университета. Серия 1. История. 2/2003. [Электронный ресурс] URL: http://shapkino.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=1308&Itemid... (дата обращения: 20.11.2010)
  67. Сибирский листок (Тобольск). 1918. 29 (16) сент.
  68. Цит. по: Кротт И.И. Указ. соч. С.122.
  69. Зольников Д.М. Рабочие Сибири в годы Первой мировой войны и Февральской революции. Новосибирск, 1982. С.112.
  70. Касаров Г.Г. О стачечной борьбе рабочих Акмолинской и Тобольской губерний в годы Первой мировой войны // Проблемы историографии, источниковедения и исторического краеведения в вузовском курсе отечественной истории. Омск, 1997. С.200, 203.
  71. Чудаков О.В. Социально-культурная деятельность органов Городского самоуправления в западной Сибири в годы Первой мировой войны (1914-февраль 1917 года) // Культурологические исследования в Сибири. № 3. Омск, 2005. С.66.
  72. 1000 знаменательных событий из истории Омска, 1917-1996; К 280-летнему юбилею Омска. Омск, 1998. С.98.
  73. Горюшкин Л.М., Бочанова Г.А. Так начинался Новосибирск: конец XIX–начало XXвв. Новосибирск, 1983. С.210.
  74. Чудаков О.В. Социально-культурная…С.68.
  75. Там же.
  76. Новосибирск. 100 лет. События. Люди. Новосибирск, 1993. С.94.
  77. Горюшкин Л.М., Бочанова Г.А. Указ. соч. С.139.
  78. Жизнь Алтая. 1915. 1 мая.
  79. Чудаков О.В Социально-культурная...С.70.
  80. Новосибирск. 100 лет. События. Люди. С.99, 105.
  81. Чудаков О.В. Социально-культурная…С.70-71.
  82. Омский телеграф. 1915. Январь.
  83. Обзор Акмолинской области за 1915 г. С.74.
  84. Миненко Н.А., Федоров С.В. Омск в панораме веков. Омск, 1999. С.103.
  85. Цит. по: Кротт И.И. Указ. соч. С.121.
  86. Калинин И.А. Повседневность, "которая всегда с тобой" // «Неприкосновенный запас» 2007, №4(54). [Электронный ресурс] URL: http://magazines.russ.ru/nz/2007/54/ka1-pr.html (дата обращения: 25.10.2010)