Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Народы Северного Кавказа в трудах ученых и путешественников



Народы Северного Кавказа в трудах ученых и путешественников

Развитие науки невозможно без использования опыта, накопленного предшествующими поколениями исследователей. Необходимость оглянуться на пройденный путь и проанализировать достижения и неудачи — это естественный и объективный этап в процессе познания. После подведения итогов яснее видятся перспективы развития науки и те исследовательские направления, которые оказались вне поля зрения этнологов-кавказоведов.

Этнология как самостоятельная научная дисциплина сложилась лишь в середине XIXв. на основе эволюционизма. До этого времени труды, имевшие этнологический характер, представляли собой главным образом эмпирические описания культуры и быта населения. По словам академика С.А. Токарева, этнография существовала испокон веков, и веками этнографический материал накапливался, расширялся и уточнялся [1]. Не менее известны слова М.О. Косвена о том, что началом русской этнологии можно считать один из первых памятников русской письменности — Начальную летопись Повести временных лет (1112 г.). Для Северного Кавказа этот памятник интересен тем, что в Лаврентьевском списке Начальной летописи под 965 г. упоминается о ясах и касогах — предках северокавказских народов (карачаевцев, осетин, адыгов). В «Книге Большому Чертежу» (1627 г.) говорится о проживающих «в горах по Тереку и по рекам иным» пятигорских черкесах и кабардинцах.

Новым периодом, когда в России началось систематическое и интенсивное изучение Северного Кавказа, был XVIIIв. Это было время начала вхождения отдельных кавказских территорий и народов в состав Российского государства. Причем, присоединение новых земель как бы побуждало к научному изучению Кавказа, к познанию истории и культуры народов, проживающих на этих землях.

Одним из первых подробных этнографических сочинений XVIIIв. стало сочинение путешественника-академика И.Г. Гербера, составленное в 1728 г.[2]. Ценность описания Кавказа Гербера заключается прежде всего в том, что оно основано на личных наблюдениях автора. Труд Гербера написан по хорошо продуманному плану. Изложение представляет собой обстоятельное описание территории и населения Кабарды, причем, к тексту приложена достаточно точная карта местности. В 30-40-х гг. XVIIIв. по заданию правительства Академией наук России была разработана специальная программа региональных экспедиций, основной целью которых было изучение всех регионов Российской империи и составление подробного описания народов, населяющих страну.

В 1770 г. академик И.А. Гюльденштедт возглавил одну из крупнейших академических экспедиций на Северный Кавказ. В ходе своей поездки он объездил всю Большую и Малую Кабарду, Осетию, Ингушетию и многие районы Пятигорья. Результатом экспедиции был сбор обширного фактического материала, причем, в сборе информации Гюльденштедту помогали проводники и переводчики из числа представителей местного населения. Опубликование материалов путешествия академика Гюльденштедта по Кавказу имело большое научное значение. В них впервые было дано всестороннее и точное описание природы, хозяйства и быта населения различных районов Кавказа [3].

П.С. Паллас совершил путешествие на Кавказ, возглавив экспедицию 1793-1794 гг. Его путешествие явилось продолжением академических экспедиций Гмелина и Гюльденштедта и было как бы завершающим кавказоведческие изыскания Академии наук России в XVIIIв. Паллас, в ходе экспедиции, обследовал районы проживания осетин, балкарцев, кабардинцев; совершил поездку по Пятигорью [4]. Паллас был ученым-энциклопедистом, знатоком многих отраслей знаний: ботаники, палеонтологии, географии, археологии, этнологии. Описание путешествия Палласа содержит весьма ценный научный материал по флоре и фауне, этнографии и экономике Кавказского края. Сообщаемые Палласом сведения об адыгах и абазинах чрезвычайно интересны и точны. Он один из первых достоверно описал территорию их расселения, охарактеризовал их общественный строй, культуру и быт.

Выдающийся ученый Г.Ю. Клапрот был экстраординарным академиком Российской Академии наук. Ему было поручено посетить Кавказ во главе экспедиции 1807-1808 гг. для проведения историко-филологических и этнологических исследований. Клапрот подробно описал племенной состав населения Северного Кавказа, уточнил их лингвистическую классификацию, попытался выяснить процесс этногенеза осетин, карачаевцев и адыгов, а, кроме того, дал всестороннее этнографическое описание хозяйства, общественного строя, быта и нравов северокавказских народов [5].

Несмотря на усилия ученых Российской Академии наук, к началу 30-х годов XIXв. этнографические сведения по Северному Кавказу отличались еще своей неполнотой и недостаточной систематичностью. Разные районы были изучены неравномерно. Степень изученности зависела от того, в какое время те или иные области Северного Кавказа вошли в состав Российской империи. Чем раньше данная область была подчинена России, тем более полными и достоверными были сведения о ней. Поэтому в это время лучше всего была изучена Кабарда.

Огромная роль в изучении Северного Кавказа в 30-40-х гг. XIXв. принадлежит офицерам Генштаба русской армии. После заключения Адрианопольского мира 1829 г. в состав Российской империи был включен весь Северо-Западный Кавказ и восточное побережье Черного моря от Анапы до Поти. Присоединение этой новой территории потребовало ее специального топографического и этнографического описания и изучения, что и было поручено офицерам Генштаба представителями высшей власти на Кавказе.

К числу работ такого рода можно отнести сведения об адыгах штабс-капитана Г.В. Новицкого и описание Чечни штабс-капитана И.И. Норденстамма. Интересен с научной точки зрения и рапорт поручика А.П. Щербачева «О нравах и обычаях горских народов, обитающих близ Кавказской линии», содержащий массу интереснейших этнографических подробностей [6].

К числу сводных работ 1-й половины XIXв. относится капитальный труд И.Ф. Бларамберга «Историческое, топографическое, статистическое, этнографическое и военное описание Кавказа» (1834 г.)[7]. Бларамберг служил в Отдельном Кавказском корпусе, участвовал в экспедициях на территории Осетии, Ингушетии, в Закубанье и Дагестане. Будучи высоко и разносторонне образованным человеком, Бларамберг не только с интересом, но и со знанием дела собирал этнографический материал о горцах, записывал личные впечатления о Кавказе. Кроме того, он досконально изучил и использовал в своем описании штабные и архивные документы и материалы, касающиеся народов Кавказа. Сочинение Бларамберга представляло собой трехтомник, содержащий свыше 1500 страниц рукописного текста на французском языке. В своем описании Кавказа автор сообщил статистические сведения о народонаселении, рассказал о локализации и социальном строе северокавказских народов, об их языках, основных и подсобных занятиях, об их материальной культуре, нравах и обычаях. В сочинении Бларамберга описаны адыги и абазины, осетины, карачаевцы, балкарцы и ногайцы.

За составление описания Кавказа Бларамберг был награжден орденом Св. Станислава III-й степени. Однако, к огорчению автора, рассчитывавшего, что его труд станет печатным изданием и познакомит широкие круги общественности с жизнью народов Кавказа, он, в действительности, был засекречен, и, по меткому замечанию историка Генштаба Н.П. Глиноецкого, был «схоронен в архивах военно-топографического депо». Рукопись хранилась под грифом «совершенно секретно» и могла быть использовано только офицерами Генерального штаба армии. Несколько лет спустя сочинение Бларамберга было использовано военным историком Н.Ф. Дубровиным в числе других архивных источников при написании его известного труда «История войны и владычества русских на Кавказе» [8].

Первым десятилетиям XIXв. принадлежит создание и выход в свет 2-х кавказоведческих сочинений общего характера, сделавших значительный вклад в развитие этнологии Кавказа. «Известия о Кавказе» Семена Броневского — первое в русской литературе обширное и разностороннее сочинение о Кавказе, в частности, содержащее массу этнографических сведений [9]. Труд этот основан на литературных и архивных материалах, а также на личных сборах автора, служившего на Кавказе. Содержание «Известий» составляют исторические и географические сведения о Кавказе, характеристика общественного строя его народов и краткие этнографические данные по ряду народов: абхазам, ногайцам, кумыкам и более подробные сведения о кабардинцах, причем автор ссылается при описании кабардинцев на данные записок П.С. Потемкина.

Рост кавказоведческих исследований на протяжении XVIIIи XIXвв. отражал глубинные основы русской жизни. С одной стороны, рост знаний о Кавказе диктовался практической необходимостью, обусловленной российской экспансией; с другой стороны, с 20-х гг. XIXв. в русском обществе отмечается широкий интерес к Кавказу, интерес несколько романтического свойства, подогреваемый «кавказской литературой», представленной произведениями Пушкина, Лермонтова, Бестужева-Марлинского. Длительная Кавказская война послужила сильнейшим фактором, формировавшим общественное мнение в России. Одна часть общества смотрела на горцев как на врагов, фанатиков, не понимающих благ мирной жизни под сенью великой державы; другая часть — восхищалась самоотверженной борьбой горцев за свободу. На фоне таких достаточно противоречивых тенденций общественной мысли и развивалось русское кавказоведение в то время.

Главным итогом двухвекового развития этнологии Кавказа было накопление обширного фонда знаний по самым различным вопросам культуры и быта народов Кавказа. К концу XIX— началу XXв. русские кавказоведы сделали ряд важных открытий, составивших блестящую страницу в истории не только отечественной, но и мировой этнологии. Это изыскания В.Ф. Миллера в области древней этнической истории народов Кавказа. Это серия выдающихся работ М.М. Ковалевского по социальному строю и нормам обычного права народов Кавказа; это лингвистические штудии П.К. Услара, во многом определившие наши представления о классификации и типологии кавказских языков; наконец, это работы Н.Я. Марра, сумевшего охватить своими исследованиями целый комплекс кавказоведческих проблем [10].

Основная черта, которая была присуща дореволюционному русскому кавказоведению, — это комплексность, междисциплинарный подход к исследуемой проблеме. Эта тенденция ярко проявилась в трудах выдающихся представителей кавказоведения, для которых не представлялось возможным рассматривать какую бы то ни было исследовательскую задачу лишь в рамках нее самой и только для нее самой. Поэтому проблемы этнологии рассматривались на фоне истории, археологии, фольклористики; археологическое решение вопроса всегда подкреплялось живыми данными этнологии и лингвистики, а языковые штудии опирались на понимание того, что носители данного языка живут в определенной этнокультурной среде. Именно поэтому труды Миллера, Ковалевского, Марра невозможно отнести к какой-то определенной отрасли этнологических исследований. Они комплексны и именно поэтому являются вершинными достижениями кавказоведения дореволюционного периода.

Известия иностранных авторов относятся к группе чрезвычайно важных источников при изучении любого народа. Особенно это касается бесписьменных народов, в число которых в XIXв. входили народы Северного Кавказа. Наш регион был весьма привлекателен для иностранцев своими природно-климатическими и людскими ресурсами. Поэтому на протяжении всех исторических периодов Северный Кавказ активно посещали путешественники, торговцы, дипломаты и разведчики разных стран. Не исключением были и англичане. Среди тех, кто посетил наш край в XIXв. были миссионер Глен, врач Роберт Лайэлл [11], политический агент Джемс Белл и корреспондент лондонской газеты «Таймс» Дж.А.Лонгворт.

Сочинения Белла и Лонгворта являются наиболее интересными, объемными и насыщенными фактическим материалом историко-этнографического характера. Это не удивительно, так как именно эти авторы прожили в регионе наибольшее количество времени, что и дало им возможность ближе познакомиться с жизнью и бытом северокавказских народов. Джемс Белл — разведчик, направленный в регион по указанию английского правительства, прожил здесь три года (1837-1839 гг.). Все это время Белл жил среди адыгских народов, главным образом среди шапсугов, натухайцев, убыхов (причерноморские субэтносы адыгов). В восточных областях Черкесии он бывал наездами, останавливаясь в поселках, населенных бжедугами и темиргоевцами. Длительное пребывание на Северном Кавказе позволило Беллу детально и всесторонне изучить хозяйство, быт, разнообразные аспекты культуры адыгов, их нравы и обычаи.

Как утверждал крупнейший этнограф XXстолетия Франц Боас, для изучения и правдивого описания любого народа исследователь должен прожить среди него не менее года, но лучше всего два-три года, чтобы увидеть повторяемость традиционных занятий во все сезоны годового круга [12]. Джемсу Беллу, который не был профессиональным этнографом, ученым-исследователем, жизнь случайно дала возможность реализовать себя как наблюдателю-интеллектуалу. Живя в Черкесии, Белл живо интересовался всеми деталями хозяйственных занятий населения, подробно описывая это на страницах своего дневника. Он смог вникнуть в существующую ситуацию и понять основные черты общественного быта адыгов, описал характерные черты их семейно-бытовой обрядности, дал оценку положения и роли женщин в регионе. По возвращении в Англию Белл опубликовал в Лондоне в 1840 г. «Дневник пребывания в Черкесии в течение 1837, 1838, 1839 гг.». Книга вызвала несомненный интерес у читающей английской публики, которая могла благодаря этой публикации познакомиться с бытом далекой и экзотической Черкесии. Популярность этой книги была столь велика, что вскоре ее перевели на французский и немецкий языки.

Заглянем же на страницы этого замечательного «Дневника» Джемса Белла. Книга имеет весьма оригинальную структуру. Она построена в виде писем, адресованных другу, оставшемуся в Англии. Белл информирует своего соотечественника обо всем интересном, что встречается на его пути в далеком причерноморском крае — Черкесии. Во-первых, он описывает дом, в котором он живет на правах гостя и природу края. Кстати, невольно, автор сравнивает окружающую его местность с горной Шотландией. Затем автор рассказывает об обычаях гостеприимства на Кавказе. Пища, которую предлагают гостю, по мнению Белла, весьма сытна и обильна: «Прежде всего была подана сладкая лепешка с молоком. Затем, на чистом деревянном столике на четырех ножках — большая порция густой пасты; в середине этого блюда была вставлена деревянная чашка, наполненная соусом, приготовленным из молока, орехового масла и стручкового перца; вокруг пасты были разложены куски отварной молодой козлятины... Потом появился большой кувшин с виноградным соком... затем последовала... большая миска прекрасного, приправленного бобами бульона из козлятины, который я также вынужден был попробовать».

Хозяин дома, в котором жил Белл, был аталыком и воспитывал двух мальчиков из семей дворян высших степеней, поэтому нашему англичанину удалось познакомиться с этой специфической традицией, бытующей в среде феодальной знати северокавказских народов. В следующих письмах автор описывает свадебные и похоронные обряды горцев, которые ему удалось лично наблюдать; он обращает внимание на существующие у адыгов традиции избегания. С удивлением отмечает автор факт сохраняющегося в регионе патриархального рабства и традиции работорговли [13].

Корреспондент лондонской газеты «Таймс» Лонгворт совершил путешествие на Северный Кавказ и жил среди черкесов в течение 1839 г., он посетил приблизительно те же районы, что и Белл. Когда его книга «Год среди черкесов» была опубликована в Лондоне, она стала своеобразным дополнением и продолжением к сочинению Белла. Эта книга вызвала не меньший интерес публики, так как автор подробно описал в ней внешний облик черкеса и черкешенки, их манеру одеваться и вести себя согласно этикету. Достаточно много внимания Лонгворт уделил описанию жилища и его интерьера, системы питания и традициям гостеприимства, тщательно, не упуская малейших подробностей, описывает автор свадебные торжества и праздники адыгов [14].

На протяжении всех исторических периодов Северный Кавказ активно посещали ученые, путешественники, торговцы, дипломаты и разведчики разных стран. Не исключением были и французы. Среди тех, кто посетил наш край в XVIIв. были Жан Батист Тавернье (1605- 1689 гг.) и Жан Шарден (1648- 1713 гг.).

Тавернье — крупный коммерсант, скупщик драгоценностей. Он вырос в семье, глава которой занимался изготовлением и продажей географических карт. Поэтому уже в ранней юности он увлекался изучением других стран и в семнадцатилетнем возрасте впервые выехал за пределы Франции, побывав в Англии, Голландии и Германии. В начале 30-х годов XVIIв. он впервые выехал в страны Ближнего Востока, посетив Иран, Ирак, Турцию, а затем Мальту.

В последующие десятилетия он неоднократно посещал страны Ближнего Востока и Индию, а после шестого путешествия занялся обработкой своих путевых заметок, готовя их к публикации. Его книга «Шесть путешествий в Турцию, Персию и Индию в течение сорока лет, с особыми заметками об особенностях религии, управления, обычаях, торговле каждой из этих стран вместе с мерами, весами и стоимостью обращающихся денег» содержит ряд глав, посвященных Черкесии.

Интересным является тот факт, что собственно в Черкесии Тавернье никогда не был, но собрал сведения об этой стране во время путешествий по странам Ближнего Востока. Таким образом, Тавернье сообщает нам о черкесах то, что знали о них их южные соседи — жители Ирана, Ирака, Турции, Сирии. Он пишет: «Их главное богатство заключается в стадах, в особенности в прекрасных лошадях, очень сходных с испанскими. Они имеют большое количество коз и овец, шерсть которых также хороша, как и получаемая в Испании... Этот народ не сеет ни ни ржи, ни овса, а только ячмень для лошадей и просо для выпечки хлеба» [15]. Как мы можем заметить, сведения сообщаемые Тавернье не отличаются от тех, которые оставили путешественники, действительно посетившие Черкесию.

Жан Шарден — ювелир из Парижа ездил для закупки драгоценных камней в Иран, Турцию и по пути проезжал земли населенные адыгами и карачаевцами. Собрав ряд интересных сведений об этих народах, он их систематизировал и опубликовал. Причем, его книга сразу же вызвала очень горячий интерес и была переведена с французского на ряд европейских языков: английский, голландский и немецкий.

Описание Шардена до сих пор является ценным историко-этнографическим источником, хотя автор был не всегда объективным по отношению к описываемым народам, называл их «дикарями» и «разбойниками». Он сообщал: «Надо всегда быть очень осторожными, так как черкесы — сама неверность, само вероломство. Они не могут спокойно видеть возможность для воровства, чтобы не воспользоваться ею. Эти народы совсем дикие. Некогда они были христианами, а в настоящее время у них нет никакой религии, даже языческой, так как я не принимаю в расчет несколько суеверных обычаев, которые они якобы восприняли частично от христиан, а частично от своих соседей магометан» [16]. Как отмечал В.К.Гарданов, субъективность оценок Шардена вероятнее всего объясняется тем, что он в своих путешествиях перевозил много ценного груза (драгоценные камни), поэтому опасался разграбления и везде видел опасности [17].

В XVIIIв. северокавказский регион посетили Ферран (1670-1713 гг.), Абри де ла Мотрэ (1674-1743 гг.) и Карл Пейсонель (1727-1790 гг.).

Французский врач Ферран находился на службе у крымского хана, кроме своих чисто служебных обязанностей, выполнял дипломатическую миссию в пользу Франции. В 1702 г. Ферран сопровождал сына крымского хана Селим-Гирея Казы-Гирея в походе против черкесов. Подобные походы были частым явлением в то время, когда черкесы вели почти непрекращающуюся борьбу с крымской агрессией. Ферран воспользовался участием в этом походе, чтобы ближе познакомиться с народами Северного Кавказа: черкесами, ногайцами и калмыками.

Хотя автор пишет, что отправился в поход «из любопытства», правильнее будет считать, что предпринимая это полное опасностей и трудностей путешествие, он преследовал другие цели. Известно, что Ферран хотел приобщить черкесов к католической вере и вел по этому поводу переговоры с представителями иезуитского ордена в Константинополе [18]. Путевые заметки Феррана, составленные после похода, носят беглый характер, что не лишает их серьезной познавательной ценности. Ферран дал краткую характеристику территории Черкесии, ее климата и описал некоторые элементы материальной культуры черкесов: «Страна Черкесия, которую мы проезжали заключает в себе высокие горы и глубокие долины, осеняемые множеством огромных деревьев... Страна Черкесская прекрасна, изобилует плодоносными деревьями, орошается прекрасными водами, но нисколько не возделана. Воздух здесь благорастворенный и чрезвычайно здоровый. Полагаю, что от этого происходит цветущая красота черкесов... У черкесов пища гораздо лучше, чем у нежели у ногайцев. Они всегда едят говядину, баранину, птицу и почти никогда не употребляют конины. Впрочем, хлеб у них ничем не лучше ногайского: он состоит из лепешек из просяной муки, замешанных на воде и полуиспеченных в золе...» [19].

Путешественник и дипломат Абри де ла Мотрэ в 1698 г., после отмены Нантского эдикта, будучи протестантом, покинул родину и переселился в Турцию. С этого времени начинаются его путешествия по странам Европы и Ближнего Востока.

В 1711 г. Мотрэ стал агентом шведского короля Карла XIIи совершил по его поручению ряд поездок через Крым и Тамань на Северный Кавказ и обратно. После смерти Карла XIIв 1718 г. Мотрэ переселяется из Швеции в Голландию, а затем в Англию, в интересах которой продолжает свою дипломатическую деятельность, совершая поездки по Европе (посещает Францию, Германию, Польшу и Россию). В 1724 г. Мотрэ издал в Лондоне описание своих путешествий на английском языке, а в 1727 г. этот труд был переиздан в Гааге на французском языке [20].

По сообщению Мотрэ, он посетил Черкесию в 1711 г. под видом врача, запасшись разнообразными снадобьями и лечебными травами. Звание врача и большой опыт путешественника и дипломата позволили Мотрэ совершить путешествие весьма благополучно. Он смог довольно подробно познакомиться с жизнью и бытом населения Черкесии, что и нашло отражение в его сочинении. Мотрэ описал географическое и политическое положение Черкесии, быт и нравы населения, сообщил исторические и этнографические сведения о черкесах, их религии и обычаях. Причем, Мотрэ удалось познакомиться с жителями не только равнинной, но и горной части Черкесии. Помимо других сведений, Мотрэ подробно описал процедуру оспоривания (прививку от оспы), которую он наблюдал в одном из черкесских аулов [21].

Карл Пейсонель — ученый, дипломат и политический деятель происходил из дворянской семьи. Его отец был французским консулом в Смирне и именно там юный Карл познакомился с тонкостями дипломатии в странах Востока. В 1753 г. Карл Пейсонель получил самостоятельный пост, он был назначен французским консулом в Крым. Здесь он прослужил до 1757 г. и за это время сумел собрать исключительно ценный материал не только о Крымском ханстве, но и о соседней Черкесии. Прослужив почти 20 лет на Востоке, Пейсонель вернулся в Париж, где занялся научно-литературной деятельностью. Он тщательно систематизировал и обобщал материалы, собранные им во время пребывания в странах Востока. В 1787 г. он опубликовал двухтомный труд «О торговле на Черном море». В этом трактате Пейсонель дает подробное описание внешней торговли Черкесии, ее экспорта и импорта. На основании этого текста можно составить представление об уровне экономики Черкесии той поры, о состоянии основных отраслей хозяйства: земледелии, скотоводстве, пчеловодстве и охоте. Также автор описал бытующие в Черкесии ремесленные занятия населения [22].

Следующий XIXв. не уменьшил интереса исследователей к Кавказу, его описание оставил служивший на Черноморском побережье Кавказа Жак Виктор Эдуард Тебу де Мариньи (1793-1852 гг.).

Тебу де Мариньи принадлежал к аристократической семье, которая сильно пострадала во время Великой французской революции. В 1809 г. семья переезжает в Россию и юный Жак поступает на русскую службу, которая протекала на Черноморском побережье Кавказа. В 1813 г. Тебу де Мариньи был в Анапе, а в 1818 г. участвовал в экспедиции к берегам Черкесии, что позволило ему хорошо познакомиться с причерноморскими племенами адыгов — шапсугами и натухайцами. Он пытался установить с адыгами дружественные отношения, путем развития торговых отношений, в чем его поддерживал тогдашний херсонский военный губернатор и одесский градоначальник Ланжерон. Но эти попытки встретили противодействие со стороны кавказских военных властей, вследствие чего Тебу де Мариньи оставил русскую службу.

В 1821 г. он стал нидерландским вице-консулом портов Черного моря и с 1823-1824 гг. по заданию нидерландского правительства несколько раз посетил Черкесию. В 1830 г. он был назначен нидерландским консулом в Одессе, где и прослужил до конца своей жизни. Тебу де Мариньи был активным членом Одесского общества истории и древностей. Свои путешествия в Черкесию он описал в книге, изданной на французском языке в 1821 г. в Брюсселе.

Дневники путешествий Тебу де Мариньи содержат разнообразный материал по этнографии причерноморских адыгов, ценность которого определяется главным образом тем, что он основан на личных впечатлениях автора. Тебу де Мариньи описал хозяйство и политическое устройство черкесских племен, их общественный и семейный быт, религиозные верования и духовную культуру [23]. Сочинение Тебу де Мариньи вызвало большой интерес читающей публики и неоднократно переиздавалось еще при жизни автора, причем в 1837 г. оно было опубликовано в Лондоне на английском языке.

Таким образом, подводя итоги следует сделать вывод о том, что иностранные путешественники в разные годы и столетия посещавшие Северный Кавказ и оставившие воспоминания об этом внесли неоспоримый вклад в развитие этнологии региона. Народы региона были вплоть до XIXв. были бесписьменными, поэтому роль иноязычных источников, в таком случае, оценивается как ведущая, при всем уважении к памятникам археологическим (а таковых великое множество) и фольклорным.