Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Деревенские настроения крестьян Калужской губернии (из истории столыпинских аграрных преобразований начала XX в.)



Деревенские настроения крестьян Калужской губернии (из истории столыпинских аграрных преобразований начала XX в.)

Сведения об авторе: Панасюк Виктор Вячеславович – старший преподаватель кафедры истории и культурологии РГАУ-МСХА им. К.А. Тимирязева. Область научных исследований – история аграрных отношений в России, столыпинская аграрная реформа.

Тема аграрных реформ в России начала XXв. – это сложившаяся историографическая традиция, насчитывающая несколько этапов развития. Столыпинской аграрной реформе посвящено так много исследований, ей дано так много оценок, что, кажется, уже ничего нового сказать нельзя. Тем не менее, весьма актуальным вопросом является изучение аграрных преобразований на примере отдельных регионов нашей страны, анализа местных особенностей, влияющих на реализацию реформы.

Предметом нашего исследования является изучение одного из аспектов духовной жизни крестьян Калужской губернии при осуществлении аграрной реформы – это отношение населения к правительственной землеустроительной политике как фактора восприятия реформы. Наш выбор обусловлен тем, что в отличие от соседних губерний Центрального Нечерноземья, где имеется значительная историческая литература по эволюции аграрных отношений, специальных исследований по проблеме развития крестьянских хозяйств указанного региона в начале XXв. было сделано явно недостаточно[1].  

Указ 9 ноября 1906 г., ознаменовавший начало новой аграрной реформы, не мог быть встречен крестьянским населением иначе как недоверчиво, вяло. Основными причинами такого отношения стало повсеместное движение крестьян-отходников, потерявших нити связи с земледелием («от земли не будешь богат, а только горбат»), так и пассивное отношение на какие-либо законодательные мероприятия правительства в области земельных отношений.

 Первая реакция местного населения стала неприятной неожиданностью для власти. Спустя почти год после издания указа (конец августа 1907 г.) в отчете Мещовского уездного съезда земских начальников, где еще не было ходатайств об укреплении надельной земли, заявляли об очень низких первоначальных результатах реформы: «Объяснялось это новизною дела и краткостью времени за которое население не успело ознакомиться и усвоить себе закон 9 ноября 1906 г»[2]. Подобный ответ имел место в отчетах съездов земских начальников и других уездов губернии, где уже были зарегистрированы первые заявления об укреплении наделов.

Разворачиваясь постепенно в регионе, аграрная реформа неизбежно вовлекала новые массы крестьян, тем самым отражаясь в их сознании, формируя их собственное отношение к земельным преобразованиям, вызванным столыпинским курсом аграрной политики.

Когда губернская администрация во второй половине 1907 – начале 1908 гг. приложила большие усилия по распространению указа в крестьянской среде, используя самые различные средства, только тогда стали подаваться ходатайства не только об укреплении общинной земли, но и заявления о выделении на отруба и хутора[3].

Что побуждало крестьян идти навстречу реформе? Сначала обратимся к проблеме укрепления земельных наделов. Для Калужской губернии стало весьма характерным то обстоятельство, что подавляющее большинство укрепленных участков надельной земли находилось в чересполосном положении, выделы к одним местам были редкими случаями[4]. Для средних и зажиточных крестьян имелись веские причины для укрепления надельной земли, во-первых, это «утверждение неотчуждаемого права на землю и вложенный в землю капитал – удобрение»[5], т.е. если почва была более удобренной, унавоженной; во-вторых, для тех, которые обладали выморочными наделами, справедливо опасавшихся, что при следующем общественном переделе на наличные души они потеряют излишки земли. Для беднейших крестьян надел укреплялся, в первую очередь, с целью продажи и переселения в Сибирь. Правда, для калужских переселенцев это обстоятельство не играло существенной роли. Например, по данным Челябинского и Сызранского пунктов регистрации переселенцев за 1907 – 1911 гг. количество безземельных крестьян переселившихся из губернии продавших свои наделы составило 14,4%. По этому показателю она занимала 59 место из 69 регионов[6].

Таким образом, все категории крестьян укрепляли наделы и выходили из общины, но в целом их количество оказалось незначительным. К 1 мая 1915 г. всего 23,6% крестьян укрепили свои наделы, что составило не более 20,8% от всего надельного фонда крестьянского землевладения Калужской губернии[7].

С осени 1911 г. в крестьянской среде центральной России распускались слухи о том, что в скором времени в стране произойдут серьезные перемены то ли по воле царя, то ли в результате каких-либо действий крестьян. Особенно много слухов возникало в связи празднованием столетнего юбилея Отечественной войны 1812 г. В сообщении 1911 г. Департаменту полиции МВД калужский губернатор С.Д. Горчаков выражал опасения: «…В некоторых местностях циркулируют слухи об ожидаемом в 1912 году восстании на почве раздела помещичьей земли, в виду чего некоторые крестьяне отказываются ныне от укрепления им земли в расчете получить надел из помещичьей. Такие слухи преимущественно идут из южных губерний». Оценка степени влияния подобных слухов на землеустроительный процесс вышло из поля зрения исследований калужских специалистов[8].

  Незадолго до Первой мировой войны, когда уже почти во всех губерниях Европейской части страны имелись хуторские и отрубные владения, в 1913 г. торжественно в стране отмечалось юбилейное событие – 300-летие династии Романовых. Среди важнейших мероприятий, приуроченных этой дате,  проводился всероссийский конкурс-смотр на лучшие образцовые крестьянские хозяйства с выплатой премий. Кампания носила массовый характер и имела широкий резонанс в обществе. Отбор кандидатов шел по всем российским губерниям, осуществлялся гласно, служил широкой пропаганде достижений лучших хозяйств. Для нас важно подчеркнуть и обратить внимание на то, что крестьяне могли сами себя выдвигать на премирование, при этом они могли быть как хуторянами или отрубниками, так и живущими в сельских обществах. Крестьяне Калужской губернии приняли активное участие в этом проекте, по результатам которого 6 хуторян были награждены Романовскими премиями – каждый по 300 руб. и 200 руб.[9] В официальном комментарии конкурса заявлялось, что «присуждение премий имело очень большое значение: оно, так сказать, выдало аттестат премированным хозяйствам на звание «образцовых», которые могут служить примером для других и быть отныне проводниками сельскохозяйственных знаний в деревне»[10].

В тоже время стало проявляться и негативное отношение крестьян к реформе. Сначала, против желающих выйти из общины, далее – против хуторян и отрубников. Что же было причиной выступлений против выходов из общины, против хуторян? Для огромной части крестьян Калужской губернии было несколько факторов – это естественная привязанность к родной деревне, малоземелье, техника раздела общинной земли на участки, вопрос о выгонах, «преобладающее влияние женщин в земельных вопросах» и т.д.[11] У некоторых крестьян, преимущественно в передельных общинах, это было беспокойство о том, что они потеряют землю, если не будет запрета ее продавать. В губернии к 1910 г. таких общин насчитывалось всего 11,6% или 1/3. Отсюда следует, что подавляющее большинство сельских обществ калужской деревни фактически находились на подворном праве. Таким образом, последнее обстоятельство не могло сильно сказать в отрицательную сторону на процессе укрепления наделов[12]. 

Часть крестьян общинной деревни боролись против расселения на хутора. Это, по существу, была борьба против ломки всего уклада жизни, образа жизни, который складывался веками. Он был, выражаясь языком современных социологов, их менталитетом, и менталитет этот был общинным, коллективистским, общественным, а не индивидуальным, единоличным.   

Для понимания вопроса о причинах сопротивления крестьян выходам из общины как раз очень важна та совокупность понятий, настроений, чувств, которые мы определяем понятием менталитет. Сложившийся веками образ жизни  русского крестьянства крепкими духовными корнями связывал его не столько с общиной, сколько с деревней, с деревенской жизнью, с деревенским укладом всей жизни, а не только с землей и хозяйством[13].  

В советской исторической литературе достаточно подробно изложена картина отрицательного отношения крестьян к столыпинскому землеустройству, мотивы и причины по которым определенная часть крестьян ее не принимала, не признавала. Этому же вопросу в немалой степени были посвящены вообще первые исследования калужских специалистов по изучению реформы[14].

Привлечение новых источников позволило посмотреть на этот вопрос с еще мало изученной стороны. Это вопрос об отношении православной церкви к землеустроительной политике, влияния ее оценки на крестьянское мировоззрение. Известно, что большую роль в образе жизни крестьянства играла православная религия, вера в бога. Это сплачивало жителей деревни и особенно проявлялось во время религиозных праздников. Руководители сельских приходов пользовались большим авторитетом и влиянием у земляков, поэтому к их позиции, оценкам, крестьяне внимательно прислушивались. Тем не менее, у истоков аграрных конфликтов могли стоять местные священнослужители, что удивительно, ведь они по своему призванию учили крестьянское население верности российской монархии, ее политическому курсу. Однако политика расселения крестьян на хутора вызвала неоднозначную реакцию у сельских батюшек.   

Член Комитета по землеустроительным делам и активный сторонник хуторского хозяйства К.А. Кофод отметил такой факт: «Большинство православных священников, руководствуясь своими личными интересами, были настроены враждебно. Дело в том, что значительная часть доходов этих священников собиралась в форме подарков в деньгах и натурой как вознаграждение за короткую службу, которую священник вместе с дьячком и церковной служкой проводил в большие праздники в каждом доме отдельно. До расселения священнику и его сопровождающим было сравнительно удобно ходить по деревне из двора в двор, но совсем другое дело было заезжать во все дворы, когда они после расселения были разбросаны по всей надельной земле данной деревни. Особенно трудным было это предприятие в распутицу, которая, как правило, совпадает с Пасхой, самым большим праздником в году»[15].  Интересный случай произошел в июне 1911 г. в дер. Сининки Мосальского уезда, когда местный священник о. Панютин после утреннего молебна обратился к крестьянам, собиравшимся перейти на хуторские и отрубные участки, с такими словами: «…в таком великом деле они должны поступать осмотрительно и что в участках есть хорошие стороны, но еще более отрицательных, как в хозяйственном отношении, так в особенности и религиозном, так как будучи удалены от храма, они будут лишены возможности слушать Слово Божие, что они и видят на примере крестьян дер. Зимницы». Под влиянием слов батюшки крестьяне тут же собрали сельский сход, на котором решили, что в течение 25 лет не будут выходить на отдельные участки[16].

С другой стороны, по имеющимся источникам известно об активном участии калужских священнослужителей в работе кооперативных учреждений (товарищества, кредитные учреждения и т.д.), численный рост которых в губернии как раз приходился на годы столыпинской модернизации земельных отношений[17].       

Итак, представленные данные иллюстрируют палитру эмоциональной сферы сознания крестьянам Калужской губернии  по восприятию столыпинских аграрных преобразований. Безусловно, вопрос об отношении к реформе, степень изменения ценностных установок под влиянием нового курса аграрной политики –  область исследования, которая требует дальнейших научных поисков.

В целом образ жизни крестьян центральной России был тесно связан с коллективным проживанием в соседней близости в одном селении. Этому противоречил разъезд на отдельные хутора, разрушавший многовековой уклад деревни.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Фомин А.А. Влияние Столыпинской реформы на землеустроительный процесс и сельское расселение // Землеустроительные аспекты сельского расселения Центральной России в первой трети XXстолетия. Калуга, 1998. С. 7-35; Щербаков Д.А. Столыпинская аграрная реформа в Калужской губернии // Калужский краевед. Калуга, 1958. С. 17-36.

2. Государственный архив Калужской области (ГАКО). Ф. 266. Оп. 1. Д. 9913. Л. 10.

3. ГАКО. Ф. 32. Оп. 2. Д.1351. Л. 8; Там же. Л. 17.

4. Ордынский В.В. Очерки современного положения землеустройства в Европейской России // Сельское хозяйство и лесоводство. 1910. Июнь. Том 223. С. 353-354. 

5. Статистическое описание Калужской губернии. Мещовский уезд. Том VI. Вып. 2. Текст. Калуга, 1912. С. 129.

6.  Земельное обеспечение крестьян, переселившихся в течение последнего пятилетия (с 1907 по 1911 гг.) за Урал и ликвидация ими земли на родине // Известия Главного управления землеустройства и земледелия. 1912. № 39. 23 сентября. С. 916.

7. Статистический ежегодник России 1915 года. Пг, 1916. Раздел VI. С. 1.

8. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 102. Оп. 242. Д. 95. Л. 3.

9. Крестьянское хозяйство в России: Извлечение из описаний хозяйств, удостоенных премий в память трехсотлетия царствования дома Романовых. Т. 1. Нечерноземная полоса Европейской России. Пг, 1915. 345 с.  

10. Эс С. Премирование крестьянских хозяйств // Сельский вестник. 1914. № 22. 28 января. С. 2. 

11. Ермолов Г.А. Землеустройство в Калужском уезде. Калуга 1915. С. 5; Крестьяне о выходе из общины (письмо из деревни) // Калужский курьер. 1908. № 133. 22 ноября. С. 3.  

12. Тюкавкин В.Г. Великорусское крестьянство и столыпинская аграрная реформа. М., 2001. С. 173.

13. Там же. С. 180-182.

14. Щербаков Д.А. Столыпинская аграрная реформа в Калужской губернии // Калужский краевед. Калуга, 1958. С. 17-36; Харитонова Ю.В., Щербаков Д.А. Крестьянское движение в Калужской губернии (1861-1917 гг.). Калуга, 1961. 157 с.

15. Кофод К.А. 50 лет в России (1878-1920). М., 1997. С. 176-177.

16. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 119. Д. 278. Л. 51.

17. Калужский церковно-общественный вестник (КЦОВ). 1910. № 9. 20 марта. С.6; КЦОВ. 1911. 10 сентября. С. 1-3; КЦОВ. 1913. № 27. 20 сентября. С. 6; КЦОВ. 1914. № 3. 20 января. С. 8; КЦОВ. 1914. № 4. 1 февраля. С. 9.