Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Религиозная повседневность Ставрополья и Терека в первой половине 1920-х гг. в контексте обновленческого раскола русской православной церкви



Религиозная повседневность Ставрополья и Терека в первой половине 1920-х гг. в контексте обновленческого раскола русской православной церкви

Сведения об авторе: Пантюхин Александр Михайлович. Аспирант кафедры истории России Ставропольского государственного университета.

         С окончательным установлением советской власти на Северном Кавказе в 1920 г. и переходом к новой религиозной политике и секуляризованно­му государству, изменилось и положение православного прихода и монастыря. Особенно ярко это проявилось после 1922 г., что было тесно связано с об­нов­ленческим расколом. Обновленческая религиозная повседневность существенно отличалась от дореволюционной церковной жизни Северного Кавказа, а также имела свои особенности в сравнении с православной приходской и монастырской жизнью Патриаршей церкви 20-30-х гг. ХХ века.

         Уже в 1920 г. были заложены новые основы приходской жизни. В первую очередь претерпели изменения принципы управления приходом и источ­ники финансирования. На первом собрании прихожан Андреевской церкви г. Ставрополя, прошедшем 31 мая 1920 г., были избраны церковно-приходской совет для управления религиозной жизнью храма и ревизионная комиссия для проверки прихода-расхода денежных средств [1]. Председателем церковно-приходского совета стал настоятель иеромонах Серафим (Надворный).

         С установлением нового религиозного законодательства приходы должны были сами решать внутрицерковные проблемы. Епархиальное руководство в соответствии с новой религиозной политикой фактически не имело права на легальное существование, поэтому содержание архиерея и епархиальных чиновников стало делом совести отдельных приходов и верующих. В связи с этим, Андреевским храмом (бывшее Архиерейское подворье) были выделены помещения для келий епископа и монахов, организована выпечка хлеба для питания монашествующих [2]. Серьезной проблемой для прихода стало содержание церковного хора.

         С отпадением большей части приходов в обновленчество, значительно изменилась православная религиозная жизнь на Ставрополье и Тереке в рамках советского законодательства 1920-х гг. Ставропольское Епархиальное Управление (СЕУ) как орган управления обновленческими приходами Ставропольской губернии, формировалось в течение года. Но еще в конце 1922 г. СЕУ начало выкачивать финансовые средства из приходов. 16 ноября 1922 г. Андреевс­кий и Крестовоздвиженский храмы г. Ставрополя были обложены поборами на содержание епископа и отопление помещения СЕУ [3]. Эти храмы на нужды епархии должны были отчислять 1/3 доходов храма.

         В 1923 г. можно говорить об окончательной систематизации обновленческой религиозной жизни на Северном Кавказе. В Ставропольской епархии в июле 1923 г. была проведена церковная реформа; в Пятигорской епархии новом обновленческим архиереем женатым епископом Александром Шубиным был окончательно взят курс на насаждение обновленчества в Терской губернии; во Владикавказской епархии (Горская область, Кабарда и Дагес­тан) были выбиты со своих позиций лидеры Патриаршего течения и осетинс­кого националистического направления в обновленчестве (во главе со священником А.П. Малиновским), а их достижения использованы для укрепления обновленческого ЕУ, сформированного к концу 1923 г.

         Анализ распоряжения Ставропольского Епархиального Совета, разосланного настоятелям храмов 10 июля 1923 г. позволяет проследить приходскую жизнь конца 1922 – начала 1923 гг. Распоряжение реформировало многие стороны религиозной жизни Ставропольской епархии, что говорит о том, что до лета 1923 г. они оставались прежними. С 1 августа вводился Григорианс­кий календарь, а также восстанавливались в служении второбрачные священ­ники [4], что говорит об использовании до этого времени Юлианского ка­ленда­ря и недопущении к служению священнослужителей, вступивших в брак пос­ле принятия священного сана.

         Реформирование управления Ставропольской епархией продолжалось всю IIполовину 1923 г. В первую очередь оно было направлено на захват обновленцами всей церковной жизни в крае и на коммерциализацию церкви для выкачивания материальных средств из приходов. Подчинение приходов обновленцам осуществлялось с помощью ОГПУ. Осенью ОГПУ добилось отъезда из Ставрополя епископа Евсевия (Рождественского). Оставшись без свя­щенноначалия, многие священники вместе с приходами признали обновленческие ВЦУ и СЕУ. Остальные вошли в каноническое общение с близлежащими Патриаршими епископами или перешли на временное акефальное положение.

         Епархиальное управление обложило приходы многочисленными поборами. Каждый приход должен был выплачивать по 5 рублей ежемесячно на содержание ВЦС, 50 рублей ежемесячно на содержание СЕУ, 30 рублей ежемесячно на содержание благочинного, 15 рублей единовременно на покрытие расходов по приезду нового архиерея. В декабре был добавлен новый налог на содержание Священного Синода [5].

         Для изыскания приходами средств предполагалась коммерциализация церкви. Каждому приходу была выделена особая территория, с которой должны были получать доход священнослужители. Весьма интересно отличие территориально-приходской системы обновленцев от аналогичной дореволюционной системы, но направленной на удобство административного управления населением. Например, 15 июля 1923 г. Епархиальной Комиссией по определению прихода для Андреевской церкви г. Ставрополя, была выделена территория, относящаяся к Андреевскому приходу [6]. Основным источником доходов священнослужите­лей стали исполнение треб и зарплаты, назначаемые приходскими советами. Интересно, что предложения по выделению территории прихода выдвигались и до отпадения в раскол, но безрезультатно [7].

         Важно отметить, что усилия обновленческого руководства епархии были направлены не только на захват приходов и монастырей и выкачивание финансовых средств с приходов, но и нормализацию церковной жизни, и соблюдение законности. Без этого приходы покинули бы обновленчество в самые кратчайшие сроки, особенно на фоне усиления Патриаршей Церкви летом 1923 г.

         ВЦС требовал от всех епархиальных управлений, а те в свою очередь от благочиний и приходов, представления списков священнослужителей, находящихся в местах лишения свободы. Духовенство, осужденное не по политическим статьям, по ходатайству ВЦС амнистировали. На Ставрополье была смягчена антирелигиозная политика для обновленческих священнослужителей: снижены налоги, возвращены участки земли, разрешено поступление де­тей духовенства в учебные заведения, а самим священникам и диаконам на службу в советские учреждения.

         Обновленцы, стремясь к полной легализации своих религиозных учреждений, в соответствии с советским законодательством [8], требовали от прихо­дов регистрации в месячный срок. Приход для получения регистрации должен был представить Устав, заполненную анкету для религиозных учреждений, дополнение к нормальному Уставу общины. Регистрация производилась строго по инструкции. Инструкцию и образцы необходимых документов можно было получить только в СЕУ, что лишало приходы самостоятельнос­ти при регистрации общины.

         Ослабление гонений, возможность получения дохода со священнической деятельности и доступ к священству второбрачных, удерживали многих корыстолюбивых клириков в обновленческой юрисдикции. Честные священники, напротив, считали обновленчество временным и ждали безопасного момента для возвращения в Патриаршую Церковь. Весьма примечателен пример настоятеля Андреевского прихода г. Ставрополя игумена Серафима (Надворного). Признав ВЦУ и СЕУ, он не стал отказываться от монашеского пос­трига и выполнял только те предписания СЕУ, которые напрямую не противоречили канонам. В противостоянии с епархиальным управлением он умело манипулировал советским религиозным законодательством.

         Несколько другим путем развивалась обновленческая церковная жизнь в Пятигорской епархии. Еще в 1922 г. отпавший в обновленчество епископ Макарий (Павлов) начал насаждать либеральные изменения в церковные жизни, опираясь на ВЦУ. На места он стремился назначать верное себе духовенство. Например, в сентябре в ст. Ассинской Горской республики произошел конфликт священника с прихожанами. После долгого отказа вмешиваться в проблему (из-за отказа от управления Владикавказской епархией), епис­коп Макарий назначил на этот приход запрещенного в служении священника г. Грозного Н. Шумовского, известного своими либеральными взглядами [9].

         Мало что изменил приход на Пятигорскую кафедру обновленческого епископа Александра Шубина, любившего «театрализованные» богослужения в духе будущего лидера обновленчества А.И. Введенского. Вокруг себя он концентрировал экзальтированных дам и людей с полусектантским псевдоправославным настроем. Духовенство его не воспринимало всерьез, считая религиозным авантюристом. А. Шубин в среде священнослужителей приобрел себе презрительное прозвище «Шурка-душка» [10].

         Интересный случай произошел в августе 1923 г. На праздник Успения Пресвятой Богородицы, обновленческий епископ А. Шубин организовал огромный крестный ход из Пятигорска на Бештау во Второ-афонский Свято-Успенский мужской монастырь. Крестный ход был встречен монахами и верующими паломниками как из городов и сел КМВ, так и других местностей. После ожесточенных споров Д.М. Кахно с А. Шубиным, большинство обнов­ленцев перешли на сторону монахов, а обновленческий епископ в окружении нескольких почитательниц вернулся в Пятигорск [11]. Вероятно именно этот эпизод послужил первым толчком к возвращению верующих из раскола.

         К 1924 г. уже можно говорить об окончании формирования особенностей церковной жизни обновленцев. Епископ Ставропольский Христофор (Сокольский) старался углубить подчинение приходов государству и обновленческим органам церковной власти. В мае 1924 г. приходам было вменено в обязанность уведомлять органы ЗАГС о совершении Таинств Крещения и Венчания, а также о погребении умерших [12]. Для контро­ля над приходами епархии регулярно проводились епархиальные пастырские собрания, приходам регулярно напоминали, что они должны подчиняться СЕУ и Священному Синоду [13].

         С усилением насаждения обновленчества епископом Христофором усу­губился кризис взаимоотношений епархиального руководства с приходами. В этих условиях СЕУ стремилось к полному подчинению Священному Синоду и местным органам советской власти, а приходы преследовали только одну цель – сохраниться в условиях внутрицерковной смуты.

         В 1923 г. были выявлены нарушения советского законодательства, допущенные приходами г. Ставрополя (Покровским, Спасо-Преображенским, Рядским, Рождество-Богородицким, Евдокиевским и Иеремиевским), в связи с чем возникла опасность массового закрытия храмов [14]. Сложившаяся ситуация порождала у священников страх остаться без места, что порождало конкуренцию в борьбе за места (особенно это касалось храмов, находящихся в подчинении Патриаршим епископам).

         Во IIполовине 1924 г. местные органы государственной власти вновь предприняли попытки усиления контроля над деятельностью религиозных организаций. Помимо углубления контроля над церковно-приходскими советами, в августе 1924 г. была запрещена любая деятельность религиозных об­щин и служителей «православной направленности» без регистрации в Ставропольском Епархиальном Управлении [15]. То есть обновленческое СЕУ приз­навалось монополистом в управлении православными приходами Ставропольского округа. Некоторые постановления были направлены на смягчение политики власти по отношению к самим обновленцам. В конце октября 1924 г. было признано незаконным закрытие обновленческих храмов и арест священнослужителей. В 1925 г. было разрешено передавать закрытые храмы и молитвенные дома группам верующих-обновленцев [16].

         К середине 1920-х гг. большое распространение на Северном Кавказе получила практика регистрации при одном приходе двух общин – канонической и обновленческой. В 1925 г. начался процесс постепенного закрытия Патриарших общин при двухобщинных храмах и передачи приходов в исключительное ведение обновленцев, как это было, например, в храме св. архистратига Михаила с. Правокумского. Причиной там послужило изгнание обновленческого духовенства с прихода недовольной паствой. Обновленцы получили храм как «благонадежные» [17] верующие. Верующим «старого» толка нередко просто отказывали в регистрации. Например, Административный от­дел Северо-Кавказского крайисполкома отказался зарегистрировать «тихоновские общины» в Казанском храме с. Левокумского Терского округа и ст. Казанской и ст. Беломечетской Армавирского округа по причине наличия в этих селах обновлен­ческих храмов [18].

         На такие меры местная советская власть шла из-за опасности усиления приходов Патриаршей церкви и «катакомбных» общин, а также акефальных эсхатологических сект. «Правые» настроения большой части верующих масс было решено преодолеть административными мерами и поддержкой лояльной религиозной организации. Наиболее планомерно эти меры принимались на Северном Кавказе, где традиционно религиозная деятельность носила политизированный характер. Например, в некоторых храмах отмечались разговоры антисоветского политического и социального характера, некоторые «тихоновские» священнослужители даже пытались участвовать в местной политической жизни (через выборы в местные советы) [19].

         Поддержка местной государственной властью обновленцев имела отрицательные последствия. Во-первых, была практически ликвидирована Ставропольская епархия Патриаршей Церкви – немногие верные патриарху приходы подчинялись викарному Александровскому епископу Рафаилу. Во-вто­рых, сильно пошатнулась нравственность, широкое распространение получили протестантс­кие и старообрядческие секты. В-третьих, поколебался авторитет духовенства из-за неблагопристойного поведения некоторых обновлен­ческих священнослужителей [20]. В-четвертых, не ослабевала борьба Патриаршего и обновленческого духовенства. Нередко это противостояние заканчивалось победой обновленцев. Например, в ст. Незлобной Георгиевского райо­на Патриаршие священники вынуждены были признать власть Пятигорского ЕУ и Священного Синода [21].

         По мнению ростовского исследователя Д. Горбачева, разочарование некоторых верующих в православии и уход в старообрядческие и протестантские секты был связан именно с обновленческим расколом, который в народе почитался как «блудница, предлагающая себя большевикам» [22].

         Интересно проанализировать поведение православных верующих в 20-е гг. ХХ в. на Ставрополье и Тереке. Если еще в 1922-1923 гг. случались столкновения между верующими канонического толка и обновленцами, неприятие обновленческого духовенства в храмах, особенно в местах компактного проживания казачьего населения. Во IIполовине 1920-х гг. в связи с падением общей и религиозной образованности верующих, закрытием храмов, сворачиванием обновленческих реформ, простые верующие нередко просто не видели разницы между «тихоновцами» и обновленцами. Главным для многих верующих оставалась церковная обрядность, которая не меняла форм в разных юрисдикциях.

Осетинский исследователь С.А. Хабулова отмечает, что в г. Владикавказе многие граждане принимали участие в церковной жизни без веры, из-за красоты богослужений. Например, рабочие выходили по вечерам в храм послушать пение, а некоторые молодые пары участвовали в Таинстве Венчания ради большей торжественности бракосочетания. Похороны сопровождались церковным отпеванием [23].

Широкое значение в повседневности горожан имели религиозные праздники. До середины 1920-х гг. помимо гражданских и революционных праздников, отмечались великие и двунадесятые церковные праздники, дни великих святых (особенно в Северной Осетии) и престольные праздники храмов.

         Таким образом, вызванные новой религиозной политикой государства 1920-х гг. изменения в православной религиозной жизни наиболее полное воплощение нашли после обновленческого раскола. Изменения в приходском управлении нашли свое отражение в обновленческих реформах, направленных в первую очередь на обложение общин многочисленными поборами в пользу благочинного, Епархиального управления, Священного Синода.

         На Ставрополье и Тереке широкое распространение получила практика отстаивания обновленческими приходами своих прав перед епархиальным руководством с помощью умелого манипулирования советским законодательством. Нередко епархиальные управления шли на уступки только для сохранения поборов с приходов.

 

Примечания:

  1. ГАСК. Ф. Р-631. Оп. 1. Д. 1. Л. 1
  2. ГАСК. Ф. Р-631. Оп. 1. Д. 3. Л. 15
  3. ГАСК. Ф. Р-631. Оп. 1. Д. 3. Л. 55-55об.
  4. ГАСК. Ф. Р-631. Оп. 1. Д. 3. Л. 57-57об.
  5. ГАСК. Ф. Р-631. Оп. 1. Д. 3. Л. 67-67об.
  6. ГАСК. Ф. Р-631. Оп. 1. Д. 3. Л. 58
  7. ГАСК. Ф. Р-631. Оп. 1. Д. 3. Л. 7-7об.
  8. СГМЗ. Ф. 65. Оп. 1. ед. хр. 19. Л. 1-1об.
  9. Иеромонах Б.И. Доходов не поделили // Горская правда. 1922, № 220, 27 сентября. С. 3
  10. ГАСК. Ф. Р-631. Оп. 1. Д. 6. Л. 20
  11. Жизнеописание старца иеросхимонаха Стефана (Игнатенко) / сост. Г.П. Чинякова. М., 1996. С. 19-20
  12. ГАСК. Ф. Р-631. Оп. 1. Д. 6. Л. 11-11об.
  13. ГАСК. Ф. Р-631. Оп. 1. Д. 6. Л. 13; ГАСК. Ф. Р-631. Оп. 1. Д. 6. Л. 12-12об.
  14. ГАСК. Ф. Р-2786. Оп. 1. Д. 42. Л. 111-113
  15. ГАСК. Ф. Р-496. Оп. 1. Д. 2. Л. 11
  16. ГАСК. Ф. Р-496. Оп. 1. Д. 2. Л. 12; ГАСК. Ф. Р-496. Оп. 1. Д. 2. Л. 13-15; ГАСК. Ф. Р-496. Оп. 1. Д. 2. Л. 45-45об.; ГАНИСК. Ф. 5938. Оп. 1. Д. 11. Л. 38-39; ГАСК. Ф. Р-496. Оп. 1. Д. 17. Л. 32
  17. ГАНИСК. Ф. 5938. Оп. 1. Д. 11. Л. 34-34 об.; ГАНИСК. Ф. 5938. Оп. 1. Д. 11. Л. 37
  18. ГАРО. Ф. Р-1485. Оп. 8. Д. 76. Л. 81; ГАРО. Ф. Р-1485. Оп. 8. Д. 76. Л. 84; ГАРО. Ф. Р-1485. Оп. 8. Д. 76. Л. 94; ГАРО. Ф. Р-1485. Оп. 9. Д. 59. Л. 100; ГАРО. Ф. Р-1485. Оп. 9. Д. 59. Л. 104
  19. ГАРО. Ф. Р-1485. Оп. 8. Д. 59. Л. 2-3
  20. ГАНИСК. Ф. 5938. Оп. 1. Д. 12. Л. 80; ГАНИСК. Ф. 5938. Оп. 1. Д. 12. Л. 62
  21. ГАНИСК. Ф. 5938. Оп. 1. Д. 12. Л. 112
  22. Горбачев Д.А. Донская Голгофа: (советская власть и Русская Православная Церковь Дона 1917-1923 гг.). Ростов-на-Дону, 2007. С. 155
  23. Хабулова С.А. Весь мир мой храм: поликонфессиональный Владикавказ в ХХ веке. Владикавказ, 2005. С. 121, 123