Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Вестфальский путешественник о «немецкой атмосфере» в России: анализ путевых заметок экономиста XIX века барона Гакстгаузена



Вестфальский путешественник о «немецкой атмосфере» в России: анализ путевых заметок экономиста XIX века барона Гакстгаузена

Гидрорастворимый картриджный воск. Доставка по всей территории Украины.

В 1843 году Россию посетил экономист-аграрий барон фон Гакстгаузен (Haxthausen). Август Гакстгаузен, рожденный в 1792 г. в Вестфалии, был неординарным человеком. Его первое исследование «Ueber die Agrarverfassung in den Fürstenthümern Paderborn und Corvey», посвященное аграрной жизни двух княжеств, было замечено не только в научном мире, но привлекло внимание прусского наследного принца. Такой интерес к работе Гакстгаузена был обусловлен его апологией традиционных аграрных институтов. Ему было поручено исследовать сельские учреждения провинции Пруссии.

Во время своих путешествий по прусским землям Гакстгаузен обратил внимание на славянский элемент в составе сельского прусского населения, отметив у них «какие-то загадочные отношения, не вытекающие из основ чисто германской народной жизни» («Ueber den Ursprung und die Grundlagen der Verfassung in den ehemals slavischen Ländern Deutschlands im allgemeinen und des Herzogtums Pommern im besonderen»; Берлин, 1842). Так у Гакстгаузена вызрела идея изучить «колыбель славянского племени» — Россию. В мае 1842 года русский посланник в Берлине обратился к министру государственных имуществ, графу П. Д. Киселеву, с письмом, в котором, прилагая восторженный отзыв Гакстгаузена об указе 1842 г. (Об обязанных крестьянах), появившийся в берлинской «Staatszeitung». Посланник высказал мнение, что путешествие Гакстгаузена по России могло бы послужить режиму на пользу. Так Гакстгаузен получил возможность приехать в Россию, получив при этом своеобразный грант от Николая Первого.

В марте 1843 года Гакстгаузен прибыл в Россию, где пробыл до конца года. Свое путешествие по аграрным регионам России он начал с 27 апреля (9 мая)1843 года, после того как изучил любезно предоставленный ему членом ученого комитета министерства А. П. Заблоцким-Десятовским краткий обзор положения помещичьих крестьян до указа 2 апреля 1842 г. с объяснением юридического и внутреннего быта государственных крестьян. В путешествии его сопровождал чиновник Адеркас, свободно владевший русским и немецким языками, и тщательно оберегавший Гакстгаузена от всего того, что «могло бы сему иностранцу подать повод к неправильным и неуместным заключениям, которые легко могут произойти от незнания им обычаев и народного быта нашего отечества».

Маршрут протяженностью в 11 000 верст пролегал от Петербурга через Саратова, как самой восточной точки, Киев и Одессу — как юго-западной— до Эриваня как самой южной точки маршрута. Таким образом, барон Гакстгаузен оказался одним из первых, кто смог сравнить итоги участия немцев в колонизации российских регионов, прежде всего, Поволжья и Новороссии, а также определить, насколько немцы в России остались немцами. Отметим, что повсеместно, где он встречался с немцами, он безошибочно определял, что это его земляки: «29 июня, около полудня, достигли мы первой немецкой колонии Шафгаузен. Еще прежде, чем мы въехали в деревню, мы почувствовали уже охватившую нас немецкую атмосферу по нескольким женщинам...». Конечно же, в первую очередь, «немецкость» проявилась в повседневном костюме женщин. Но для Гакстгаузена истинная немецкость была в том, что женщины, возвращавшиеся с поля пешком (вряд ли это был релаксирующий моцион перед ужином ), вязали при этом чулки. Заметим, что Гакстгаузена привлекло то, что это были чулки как традиционный элемент женского и мужского немецкого костюма: «Я нигде не видал русских крестьянок за этой работой, по крайне мере, они никогда не вяжут во время прогулки. Впрочем, большинство русских крестьян и не носит чулок, а обёртывает ноги тряпкой».

Проявление немецкой атмосферы Гакстгаузен отметил и в том, что «ловкого, вежливого и лукавого русского ямщика на козлах, который любезно и вежливо снимал шапку при каждом слове, и которого лошади несли нас в галоп от станции до станции» сменил неуклюжий немец, который отдал предпочтение легкой рыси, так как берег лошадей. От взгляда Гакстгаузена не ускользнуло и то, что немецкая прочная упряжь была очень плотной и немецкому ямщику не приходилось 5-6 раз, как это было с русским ямщиком, поправлять, удлиняя или отвязывая, веревку, останавливая экипаж.

Сравнив немецкие поселения на Волге и на Хортице и найдя сходство во внешнем облике деревень с поселениями в фатерланде, Гакстгаузен все же подчеркнул, что новороссийские поселения — точная копия Западной Пруссии: «Как будто нас внезапно пересадили ... в долину Веслы — до того немецки было все кругом!». Гакстгаузена восхитило то, что не только манеры, язык, одежда были прусскими, но даже домашние животные и ландшафт не просто напоминали Германию, а казались перенесенными сюда.

Как экономист Гакстгаузен обратил внимание на системы хозяйствования переселенцев в этих регионах и должен был признать, что они существенно разняться. По его мнению, на Хортице было «немецкое разделение и обработка полей...», тогда как на Волге немцы из-за нехватки земли «... добровольно ввели у себя русскую систему деления земли. Каждые три, четыре или шесть лет они делят всю землю по душам. Они измеряют всю землю особыми шнурами 10 саженной длины, и затем разбирают участки по жребию. Первоначально отведенной им земли скоро стало недостаточно, и правительство несколько раз, в 1825, 1828 и 1840 гг. прирезывало им новый земли; теперь приходится на душу по 5 десятин распахиваемой земли, следовательно, за исключением парового поля». По мнению Гакстгаузена, немцы на Волге, «сохранились только по языку, одежде и правилам, все же вокруг их скорее русского характера, разве с примесью некоторого немецкого удобства».

Но, давая такие оценки, Гакстгаузен не предпринял попыток объяснить, почему имели место столь существенные различия у представителей одной и той же культуры. Несомненно, что при анализе положения поволжских и новороссийских поселенцев стоит учитывать, прежде всего:

— уровень развития земледельческой культуры к началу эмиграции;
— степень сформированности природно-хозяйственных и социально-культурных адаптационных механизмов на момент переселения этих групп;
— характер отношений каждого их потоков переселенцев с государством-выхода и принимающим государством.