Сведения об авторе: Румянцева Марина Федоровна, канд. ист. наук, доцент – независимый исследователь. Место работы: кафедры теории и истории гуманитарного знания Института филологии и истории ФГБОУ ВПО «Российский государственный гуманитарный университет», доцент.

Научно-педагогическая школа источниковедения – сайт Источниковедение.ru

На фоне постоянно нараставшей в течение нескольких десятилетий, практически начиная с антропологического поворота 1920-х гг., полидисциплинарности исторического знания в последнее время все более отчетливо проявляется его дифференциация на социально ориентированное и научно ориентированное (см., например: Маловичко С.И.  Историописание: научно ориентированное vs социально ориентированное // Историография источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин: Материалы XXII междунар. науч. конф. Москва, 28-30 янв. 2010 г. М.: РГГУ, 2010. С. 21-28). А в самое последнее время явно актуализировалась тенденция к иллюзорной «достоверности» и «объективности» исторического знания, достигаемых путем так называемой «критики исторических источников». Примером чему служит прошедшая 2 декабря 2011 г. в МГУ конференция «Может ли история быть объективной?», в ходе которой участники практически единодушно пришли к выводу о том, что объективность обуславливается достоверностью факта, добываемого из исторического источника путем «критики» (оставлю сие без комментариев….)

В этой ситуации считаю необходимым, хотя, по-видимому, уже совершенно бессмысленным, привлечь внимание к проблемам оперирования историческими источниками и источниковедческих процедур в краеведческих работах, наиболее модельно представляющих социально ориентированное знание, и в исследованиях по новой локальной истории, являющихся одним из предметных полей научного исторического знания, актуализированных, наряду с интеллектуальной историей, при переходе от постмодерна к постпостмодерну (Маловичко С.[И.], Румянцева М.[Ф.] Региональная и локальная история: компаративный анализ // Регіональна історія України. – К. : Інститут історії України НАН України, 2011. Вип. 5. С. 49-60).

На мой взгляд, даже в случае грамотно выполненного исследования, что очевидно не всегда достижимо, краеведение и новая локальная история востребуют разное источниковедение – точнее: либо две парадигмально различных концепции источниковедения, либо, в лучшем, случае, две составляющих феноменологической концепции источниковедения, наиболее адекватно отвечающей потребностям современного исторического знания.

Различение как этих двух парадигм, так и двух составляющих феноменологической  концепции проводится мною с позиций Научно-педагогической школы источниковедения, восходящая в своих основах к оригинальной эпистемологической концепции исторического познания, разработанной в начале XX в. А.С. Лаппо-Данилевским, развивавшейся с 1930-х гг. до начала XXI в. на кафедре источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин Историко-архивного института и получившей на настоящий момент концептуальное оформление в трудах О.М. Медушевской (Медушевская О.М. Теория и методология когнитивной истории. М., 2008 ).

Не буду здесь подробно останавливаться на парадигмально различных подходах, в основе которых лежит разное определение базового понятия источниковедения исторический источник. Отмечу только, что они имеют разные философские и мировоззренческие основания и разные методологические следствия (подробнее см., например: Румянцева М.Ф. Феноменологическая концепция источниковедения в познавательном пространстве постпостмодерна // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия Истории России, 2006, № 2 (6). С. 5-17).

На этот раз акцентируем внимание на другом. В рамках феноменологической концепции источниковедения, в основе которой лежит понимание исторического источника как продукта культуры, а точнее как феноменологической конструкции исследователя, воспринимающего исторический источник как продукт культуры, необходимо четко различать (1) источниковедение как вспомогательную историческую дисциплину – систему источниковедческих процедур, инкорпорированных в любое профессионально грамотное историческое исследование, и (2) источниковедение как самодостаточную методологию исторического исследования (напомню, что фундаментальный труд А.С. Лаппо-Данилевского, в котором разработана методология источниковедения, называется «Методология истории»).

При грамотной реализации системы процедур / проведении источниковедческого анализа, заканчивающегося процедурой интерпретации исторического источника, исследователь в результате приходит к пониманию: «знание о каком именно факте он может получить из данного источника» (Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории : [в 2 т.]. М., 2010. Т. 2. С. 64). Это тем более важно, что, как представляется, задача максимум современного исторического образования – научить «интерпретировать факты». «Факт» снова, как и в былые, присно памятные времена, берется ниоткуда, существует самостоятельно, как бы вне зависимости от исследователя. На мой взгляд, грамотное решение задачи интерпретации исторического источника необходимо и достаточно в рамках профессионально грамотной социально ориентированной истории, в данном случае – краеведения. Далее следует процедура конструирования ценностно нагруженного, как правило, выполняющего функцию конструирования исторической памяти данного социума нарратива.

В качестве самостоятельной концепции исторического познания феноменологическая концепция источниковедения востребована новой локальной историей. В рамках данного подхода в качестве объекта исследования выступает уже не отдельно взятый исторический источник, а видовая система исторических источников, адекватно презентирующая соответствующую социокультурную реальность, что существенно важно для исследования любого предметного поля, но особенно – новой локальной истории, одна из базовых проблем которой – конструирование субъекта истории, нетождественного государству, маркирование границ и внутреннее структурирование «умопостигнаемых полей» (терминология А. Тойнби) исторического знания.