Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Повседневная жизнь молодёжи 20 - 30-х годов XX века в период советской модернизации



Повседневная жизнь молодёжи 20 - 30-х годов XX века в период советской модернизации

В современном толковом словаре русского языка «повседневность» определяется как «имеющий место изо дня в день, каждодневный», а также «ничем не примечательный, обыденный, будничный»[1].

В историческую науку концепт повседневности  вошёл в начале 80-х годов ХХ века.  И как констатирует О.С. Поршнева «центральными в анализе повседневности явля­ются жизненные проблемы тех, кто в основном остались безымян­ными в истории, так называемых «маленьких», «простых», «рядо­вых» людей. Они составляли в то же время большинство участни­ков исторического процесса, чья социальная практика определяла изменчивость и преемственность в истории». Ольга Сергеевна подчеркивает, что «история повседневно­сти позволяет решить одну из фундаментальных методологических проблем, стоящих перед исторической наукой: изучение взаимо­связей между социальными структурами и практикой субъекта»[2].

Т.А. Булыгина  справедливо отмечает, что  «обращение к прошлому без повседневности сосредотачивает внимание ученых на конструировании идеальных схем, вместо реконструкции прошлой действительности… и благодаря истории повседневности, как одной, но не единственной из форм изуче­ния прошлого, происходит переход от преобладания умозрительных построений к «истории подробностей жизни» [3].

Н.Л. Пушкарева замечает, что «большинство отечественных исследователей подразумевают под «повседневностью» главным образом сферу частной жизни  и  только  некоторые включают  в сферу анализа  и жизнь  трудовую, те модели поведения и отношения, которые  возникают  на рабочем месте». Трудовая и производственная повседневность,  по мнению Натальи Львовны,  является дискуссионной проблемой в современной историографии[4].

Нами предпринята попытка исследовать, «каждодневную,  ничем не примечательную, обыденную, будничную» жизнь молодежи 20-30-х годов в период советской модернизации и отойти от «умозрительных  построений», раскрывая «историю подробности жизни».

Советские преобразования отличались от классической модернизации  Западной Европы.  С одной стороны, модернизация в СССР носила догоняющий характер, а с другой –  идеологические преференции  влияли на повседневную жизнью общества.

В повседневной жизни И.В. Сталин и его окружение изо дня в день уделяли большое внимание идеологизации «большого скачка». Политическое руководство убеждало население страны, и особенно молодежь, в необходимости провести индустриализацию быстрыми темпами. Официальной пропагандой изо дня в день абсолютизировалась человеческая жертвенность во имя строительства нового общества. Повседневная жертвенность рассматривалась, как доказательство истинной веры в социализм, преданности классовым интересам. Ежедневно эксплуатируя социальную активность молодежи, и используя ее наивность, политическое руководство  требовало от юношей и девушек огромных жертв.

Участвуя в производственной повседневности,  молодежь внесла значительный вклад в индустриализацию страны и, прежде всего, восточных районов СССР. Только в годы первой пятилетки на Урале было построено и пущено полностью или частично 149 разных предприятий, а из 53 ударных строек в 1933 г. на долю Урала приходилось 30. В годы второй пятилетки было построено и реконструировано около 150 промышленных предприятий, в том числе 50 крупнейших объектов тяжелой промышленности [5].

В повседневной жизни  ЦК ВКП(б) мобилизуя юношей и девушек на участие в модернизационных процессах, обязывал комсомол поднимать  массовое рационализаторское и техническое движение среди молодежи, подчеркивая, что «техническая подготовка для комсомольцев и, в первую очередь. для комсомольского актива, должна быть столь же обязательным делом, как военная и политическая подготовка. Час в день на техническую учебу - это должно стать лозунгом действия каждого комсомольца»[6].

Массовый  трудовой  героизм, ударничество, которые зародились в годы первой пятилетки, стали неотъемлемой частью повседневной жизни  страны. Однако официальные умозрительные  построения руководителей страны  и комсомола,  о которых можно было прочитать в ежедневных газетах,  расходились с  действительностью. Так,уже в начале 30-х годов в погоне за «хорошими показателями» комсомольские функционеры занимались приписками, указывая на 100% охват комсомольцев ударничеством. Хотя в действительности работать по ударному могла незначительная часть молодежи, о чём свидетельствовали документы ЦК ВЛКСМ. Так,   в  докладной записке центрального комитета комсомола «О выполнении решений XI съезда ВЛКСМ о поголовном вовлечении комсомольцев в ударничество и о качестве работы ударных бригад по нарвскому РК ВЛКСМ» указывалось, что в порту, где числилось 100% охвата комсомольцев,  но в основной мастерской 155 комсомольцев фактически не участвовали в соцсоревновании и ударничестве, что «ни одна бригада, ни один комсомолец в порту не имели и не знали ни договора, ни обязательства. На «Красном Путиловце» только 12% рабочей молодежи было охвачено ударничеством, а в порту - 19% и т.д. [7].

Правда, в повседневной жизни все средства массовой информации рассказывали только о положительном опыте, героических трудовых буднях молодежи.  С одной стороны, это было связано с идеологизацией общественной жизни, а с другой – через политическую, трудовую повседневность  шёл процесс формирование «нового человека», который должен был только верить в правильность генеральной линии ВКП(б) и ее руководства.

 Документы повседневности  свидетельствует о том, что официальная точка зрения расходилась  с обыденной жизнью молодежи. Обобщая материалы с мест, информстатсектор ЦК ВЛКСМ,  показывая массовый героизм, жертвенность молодежи, вынужден был констатировать о  трудностях, противоречиях, недовольствах юношей и девушек, собирать, анализировать в специальном отделе и передавать материалы   для принятия мер в ОГПУ. Так, в ноябре 1932 г. спецотдел направил секретарю Цека комсомола А. Косареву письмо от  17 человек в котором говорилось: «Мы почти вышли механически из комсомола. Большинство имеем высшее образование (педагогическое). До прошлого года верили в генеральную линию партии, но, видя, как с черного хлеба, без молока и жиров гибнутнаши дети и дети рабочих, мы решительно и навсегда порываем со Сталинской линией, имея организационные навыки, надеемся бытьактивными борцами за изменение существующих безобразий (если они не уничтожатся в скором времени)… На своем собрании нельзя спросить, почему не улучшается положение трудящихся, часто сидим без хлеба, так как его не хватает в магазинах, продуктов нет никаких, а также и одежды, получая до 100 руб. в месяц на 2-3 едоков, жить никак нельзя. Трудящиеся настроены контрреволюционно, но в массе молчат, так как нет свободы слова. Комсомольцы (особенно старые) бегут из комсомола.

Производительностьтруда везде плохая, результат этого - плохое качество продукции. Общественную работу выполняют на словах, и все это зависит из-за плохого материального положения трудящихся»[8]. Этот документ показывает, что советская повседневность была многоликой. Одна для официальной прессы, массовых собраний, парадов, а другая – только для служебного пользования и для принятия карательных мер.

В повседневную жизнь входил лозунг –  «догнать и перегнать развитые капиталистические страны», который  находил отзыв в душах и делах молодежи 20-30-х годов. Именно юноши и девушки в повседневности  первыми  шли на выполнение решений партии по превращению России в индустриальную державу. Генеральная политическая линия по модернизации страны, как правило, проводилась в жизнь не экономическими рычагами, а чаще всего идеологическими. В обществе преобладал приоритет идеологии над экономикой, а это способствовало утверждению героических, романтических, «сверхчеловеческих усилий», пафосу строительства нового общества, чем умело пользовалось политическое, государственное, хозяйственное руководство страны.

Советская повседневность 20-30-х годов вошла в историю массовым трудовым героизмом - ударничеством и крупными стройками: Днепрогэсом, Уралмашем, Магниткой, Турксибом, Комсомольском-на-Амуре и др. На строительство гигантов первых лет индустриализации комсомол мобилизовал 800 тысяч юношей и девушек[9].

В газетах, по радио  изо дня в день официальная пропаганда рассказывала только о положительном опыте участия молодежи в хозяйственном строительстве, на чем настаивал И.В. Сталин, а в повседневной жизни, на строительстве гигантов первых  пятилеток молодежь встречалась с обманом, бесхозяйственностью, уголовщиной.

Основным источником трудовых ресурсов при сооружении промышленных объектов на Урале и Сибири была молодежь. Однако, низкая заработная плата, плохие бытовые условия приводили к большой текучести юношей и девушек с «ударных строек». Так, на строительство Магнитогорского металлургического комбината и города в июне 1930 г. на стройку  прибыло 9 932 человека, а убыло 7 494, в августе прибыло 3 600, а покинуло стройку 3 200. За пять месяцев (с апреля по август 1930 г.) на строительство «комсомольской домны» прибыло 29 тысяч человек, убыло 20 тысяч, что составило 69%[10].

При строительстве Березниковского химкомбината только в 1933 г. «за дезертирство с производства» и прогулы из ВЛКСМ было исключено 138 человек, что составляло 62% всех исключенных, или около 30% всей организации. Дезертирство заключалось в том, что многие уезжали домой, в отпуск и не возвращались. Основными причинами текучести были нехватка жилья (в Магнитогорске более двух с половиной тысяч рабочих жили в палатках), плохая организация труда, дефицит продуктов питания, спецодежды. На многих стройках деморализовали население хулиганские элементы. Молодые женщины боялись выходить из бараков на улицу. Никакой культурно-массовой работы не велось. В жилых помещениях - грязь, клопы. Эти данные приводились на пленуме Уралобкома 20 сентября 1930 г. В жилой зоне Магнитогорска хулиганы повесили плакаты: «Улица наша с 22 часов. Просьба не выходить». Хулиганствующие элементы заходили в бараки, брали понравившихся женщин и насиловали их. В результате, при попустительстве государственных органов власти среди девушек появились страдающие психическими заболеваниями. Только в одном бараке у 30 женщин обнаружились нервно-психические болезни.

В повседневной жизни в период модернизации  страны проявлялось потребительское отношение к трудовым ресурсам со стороны хозяйственных руководителей, о чём свидетельствовали информационные сообщения органов внутренних дел для служебного пользования. В аналитических записках, адресованных партийным органам, НКВД констатировало: в трест «Севуралтяжстрой» на Березниковскую строительную площадку направлено 500 лучших стахановцев юга, организована колония ГУЛАГА НКВД на 500 человек. Однако трест не был готов принять такое количество рабочей силы. Не хватало жилья, спецодежды, транспорта, и каждый день до 200 человек - более 40% - не выходили на работу[11].

Несвоевременная выдача зарплаты, обсчеты молодых рабочих толкали их на проведение так называемых «итальянских забастовок». Рабочие вместо 130-140 замесов за смену выдавали только 10-11[12].

А газеты ежедневно продолжали призывать молодежь к героическому труду. 5 февраля 1930 г. газета «Звезда» поместила заголовок, набрав его на всю страницу крупным шрифтом: «Пермская комсомольская организация в большом долгу у пятилетки. Она слабо участвует в борьбе за выполнение промфинплана». И далее выделялось: «Пусть знает каждый комитет, каждая ячейка, каждый комсомолец, что они несут ответ перед страной за недовыполнение заданий партии. На выполнении плановых заданий сейчас проверяется классовая боеспособность организации». Печатный орган партии заявлял: «Тот, кто не хочет работать ударными темпами, тот не комсомолец»[13].

О повседневной жизни на Урале в период советской модернизации   рассказывал американский рабочий Джон Скотт в книге «За Уралом: американский рабочий в русском городе стали». В своих мемуарах он писал, что в  1932 г. в продовольственной карточке монтажника, выдаваемой ему на месяц, значилось следующее: хлеба - 30 кг, мяса – 3 кг, сахара - 1 кг, молока - 15 л, масла - 1/2 кг, крупы - 2 кг, картофеля - по мере доставки.  «Однако на протяжении всей зимы 1932-1933 года,- писал американец, проработавший в Магнитогорске пять лет,- монтажники не получили ни мяса, ни масла и почти не видели сахара и молока»[14].

 Приведенные автором данные по Магнитогорску были типичны для многих новостроек. Везде не хватало хлеба, централизованные фонды на продукты питания были мизерными. И если американский рабочий рассказывал о состоянии дел в начале 30-х годов, то  такая система снабжения сохранилась и в дальнейшем. Это подтверждает письмо и.о. зам. председателя  завкома Березниковского химкомбината Ермакова депутату Верховного Совета СССР Н.М. Швернику от 28 декабря 1938 г. В документе приводились данные о выделении фондов на 1938 г. Из годовых фондов на душу населения в Березниках и Соликамске приходилось: мяса - 1,05 кг, колбасных изделий - 2,4 кг, рыбы -3,9 кг, консервов - 1 банка, сыра - 100 г, макаронных изделий - 2,57 кг. На месяц каждому жителю могло перепасть: мяса - 87 г, колбасных изделий - 200 г, рыбы - 325 г, жиров растительных и животных - 300 г, сыра - 8,3 г, макаронных изделий - 210 г. Промышленными товарами первой необходимости строители обеспечивались на 78%[15].

Начиная с 1929 г. во всех городах СССР в повседневную жизнь  входила  лимитированная система снабжения - карточная система. Начавшись с хлеба, нормированное распределение было затем распространено и на другие продукты (сахар, мясо, масло, чай, картофель и пр.), а к середине 1931 г. - и на промышленные товары. В 1932 г. нормы повседневного снабжения были снова понижены. Вся история нормированного снабжения сопровождалась проявлениями недовольства населения. Его формы были различны: бегство с предприятий, письма в ЦК и правительству, нажим на местные власти, голодные демонстрации и забастовки. Подробнее о влиянии «большого скачка» на повседневную жизнь  и  материальное положение горожан говорится в учебном пособии: “История России ХХ века”, в монографии Осокиной Е.А.[16]

Повседневная жизнь повлияла на социокультурные представления юношей и девушек на  модернизацию  страны.  В молодежном движении шел непростой и противоречивый процесс. С одной стороны, было достаточное количество комсомольцев-фанатиков, которые под воздействием правильных и хороших слов о трудовом героизме, о борьбе за социализм в холод и стужу, не обращая внимания на условия труда, перевыполняли планы, становились «красногвардейцами пятилеток», искренне веря, что без их героического труда «социализм» не построят. Они не понимали, что государство эксплуатирует их, призывая работать «добровольно» по 10-12 часов ежедневно, что лозунг «догнать и перегнать» насаждается искусственно, т.к. под него не подведена материальная база. С другой стороны, в комсомоле появлялись люди, которые выдавали желаемое за действительное, записывались в ударники, чтобы не допустить навешивания на себя политических ярлыков. Однако работать по-ударному они просто не могли и попадали в новую категорию «лжеударников». Но были и такие юноши и девушки, которые под воздействием трудной экономической, политической повседневности становились в оппозицию советской модернизации, пытаясь заявить о невнимании общества к проблемам молодежи.

 Повседневная  жизнь молодёжи  20 -  30-х  годов  ХХ века в период советской модернизации  свидетельствует о том, что за  идеологизацией, словесной риторикой ничем не примечательной, обыденной, будничной жизни  скрывалась главная цель - использовать дешевый массовый труд миллионов юношей и девушек, не заботясь о нормальных человеческих условиях производственной деятельности, развивая административно-командные методы управления, как экономикой, так и юношеским движением, формируя новый социальный тип HomoCovetous.

 

Примечания.

  1. Современный  толковый  словарь русского языка/Гл. ред. С.А. Кузнецов. СПб, 2005. С. 538.
  2. 2.Поршнева О.С. Междисциплинарные методы в историко-антропологических исследованиях. Изд. 2-е, доп. Екатеринбург, 2009. С.44-45.
  3.  Булыгина Т.А. Великая Отечественная война в контексте военной повседневности//Народы Северного Кавказа в Великой Отечественной войне: материалы научно-практической конференции, посвященной 65-летию Победы в Великой Отечественной войне 930 марта2010 г.)- Ставрополь: Изд-во СГУ, 2010. С.23. 
  4. 4. http:// www.perspektivy.info/print.php?ID=50280.
  5. См.: С огнем большевистским в груди. Очерки истории комсомола Урала (1917-1979).- Свердловск, 1979. С.35.
  6. КПСС в резолюциях... - Т.5. - С.69.
  7. Российский Государственный Архив социально-политической истории (Далее РГАСПИ). Ф.М1, оп. 23, д. 993, л.13.
  8. РГАСПИ. Ф.М1, оп. 23, д. оп.23, д.1008, лл.11-12.
  9. РГАСПИ. Ф.М6, оп.10, д.75, лл.55.
  10. Свердловский Областной Центр Документации Общественных Организаций. Ф.61, оп.1, д.445, л.16. (далее – СОЦДОО).
  11. СОЦДОО ф.61, оп.1, д.445, л.17.
  12.  Там же, ф.59, оп.1, д.302, л.148-149.
  13. «Звезда» - 1930.- 5 февраля.
  14.  Скотт Д. За Уралом: американский рабочий в русском городе стали, Пер с англ. – Москва -Свердловск., 1991.- С.97.
  15. ПОГАНИОПД, ф.59, оп.1, д.316, л.62.
  16. См.: История России ХХ век. ,А.Н. Боханов, М.М. Горинов, В.П. Дмитренко и др. – М., 1997. - С.334-342, Осокина Е.А. Иерархия потребления. О жизни людей в условиях сталинского снабжения 1928-1935 гг. – М.: Издательство МГОУ.