Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Синодики-помянники — источники изучения коммеморационной практики городского и сельского населения русского государства в раннее новое время



Синодики-помянники — источники изучения коммеморационной практики городского и сельского населения русского государства в раннее новое время

Сведения об авторе: Сукина Людмила Борисовна, кандидат культурологии, зав. кафедрой гуманитарных наук Института программных систем — «УГП имени А. К. Айламазяна» (г. Переславль-Залесский Ярославской области)

Церковное поминовение умерших и живых родственников и связанная с ним благотворительность в пользу храмов и монастырей — неотъемлемая часть религиозной жизни русского человека XVI‑XVIII вв. Коммеморационная практика приобрела устойчивый характер после решения Стоглавого собора 1551 г. об обязательности записи пожертвований и фиксации родов благотворителей в синодиках [1]. После Смутного времени она охватывает все слои общества, представители которых имели материальные возможности делать существенные вклады в церковные учреждения (право на «вечное» поминание, по моим наблюдениям, получали роды тех жертвователей, которые вносили не менее определенной суммы, которая, как правило, единовременно составляла 50 рублей, а в прославленных монастырях — около 100 рублей).

Рукописные, а позже и печатные синодики были распространены повсеместно. Наиболее представительный корпус сохранившихся монастырских и храмовых синодиков различных городов и сел русского государства датируется XVII — первой половиной XVIII в. (в екатерининское время чтение поминальной части синодика было изъято из церковного богослужения, что привело к постепенному угасанию синодичной коммеморации) [2]. Большая часть синодиков представляет собой типичную для позднего Средневековья и раннего Нового времени многофункциональную книгу, включающую в свой состав литературный сборник-предисловие и список имен поминаемых, но встречаются и синодики состоящие только из поминальной части. Исследование синодичных помянников может дать любопытный материал для изучения социологических аспектов жизни городского и сельского населения XVII‑XVIII вв. По поминальным записям можно судить не только о материальных возможностях разных социальных групп, но и о социальных и культурных контактах и связях, существовавших в то время между столицей и периферией, соседними и отдаленными населенными пунктами.

В качестве примера рассмотрим два синодика Никольских монастырей Переславского уезда — в те времена крупного уездного города Замосковного края, на Беломорском торговом пути. Одна обитель находилась на окраине Переславля-Залесского, другая в глухой сельской местности, в 45 верстах от города. Посвящение обоих монастырей Николаю Угоднику гарантировало широкий социальный состав благотворителей, поскольку святой Николай в равной степени почитался и знатью и рядовым населением русского государства, особый культ этого святого в купеческой среде обеспечивал приток благотворительных пожертвований от представителей торговых династий.

Никольский, что на болоте, монастырь в Переславле-Залесском, согласно преданию, был основан в середине XIV в. преподобным Дмитрием Прилуцким. Ранняя история монастыря практически неизвестна. В XVI в. среди его вкладчиков числились вотчинники переславского уезда Рычковы, Кочергины, Чемодановы. В 1609 г. обитель была сожжена поляками, а после окончания Смуты восстановлена трудами схимонаха Дионисия, принадлежавшего к армянскому купеческому роду [3]. Расцвет монастыря пришелся на конец XVII — первую четверть XVIII в. и связан, в основном, с деятельностью раскаявшегося расколоучителя Питирима, который был здесь сначала монахом, потом строителем и игуменом, а затем хиротонисан в Нижегородские архиепископы. В этот период в монастыре был заведен новый рукописный синодик (помянник без предисловия), в который, судя по особенностям формуляров поминальных записей, была перенесена информация из более старого помянника, имевшего своим протографом синодик XVI в. [4].

При изучении текстов поминаний обращает на себя внимание тот факт, что в общей массе имен родовитые вкладчики составляют лишь небольшую часть. В помянник внесены роды местных вотчинников, выступавших благотворителями монастыря в XVI—XVII вв., в том числе князей Барятинских и Бутурлиных, владевших землями в Переславском уезде более двух столетий. Но не они являлись, с точки зрения монастырской братии, делавшей записи в синодик, главными или наиболее почетными вкладчиками. Понять это позволяет не столько последовательность поминальных записей (по традиции в синодиках княжеские и старомосковские знатные роды записывались сразу после поминаний царей, патриархов и верхушки монашеской общины), сколько характер их декоративного оформления. Синодик Никольского монастыря принадлежит к числу богато орнаментированных рукописей, в нем значение той или иной записи подчеркивается внесением ее внутрь заставки-рамки, помещением под заставкой или началом ее с большого размера и изящного рисунка буквицы «Р», прорисованной красным суриком.

На первом листе синодика помещена рисованная черной тушью и золотом заставка-рамка старопечатного стиля, в картуше которой изображен новый монастырский собор Николая Чудотворца (во время начала составления помянника храм еще только строился). В самой рамке записан род ктитора собора, купца-кадашевца Герасима Яковлева Обухова. И только после него, на следующем листе идут царские поминания.

Среди других записей купеческих родов обращают на себя внимание поминания кадашевцев Холщевниковых, переславской рыбной слободы купцов Михаила и Иоанна Щелягиных, московского купца Иоанна Никитича Садовникова. Это представители городской торговой верхушки, переведенные на жительство в столицу, но продолжавшие быть связанными с Никольским монастырем семейной коммеморационной традицией. Позже все они будут похоронены в монастырской ограде. Упоминавшийся выше Герасим Обухов с женой упокоится в приделе построенного им монастырского собора.

Еще одна группа монастырских благотворителей — лица духовного звания, когда-то входившие в московский придворный кружок «ревнителей благочестия» или близкие к нему. Многие из них стали идеологами старообрядческого движения, но потом примирились с никонианами. В синодике записаны роды Ивана (Григория) Неронова, постригшегося в 1656 г. в переславском Даниловом монастыре [5], благовещенского протопопа Стефана Вонифатьева, инока Феоктиста, находившегося в Никольском монастыре [3, с. 11], а впоследствии ставшего игуменом московского Златоустовского монастыря. 

Одна из самых представительных групп вкладчиков — мастера иконописи и прикладного искусства круга Оружейной палаты. Среди них особо выделяется знаменитый царский иконописец Федор Зубов (л. 78) [6]. Любопытна приписка, сделанная к его поминанию позже: «Сей род вдовы Матроны Федоровой дочери села Ягренева». То есть, дочь Федора Зубова была замужем за кем-то из землевладельцев села Ягренево Переславского уезда, а может быть, за священником тамошней церкви.

Особняком внесена в Никольский синодик запись рода знаменитого гравера Леонтия Бунина. Она помещена на отдельной странице под роскошной заставкой старопечатного стиля с элементами барокко. По другим источникам удалось установить, за какое благодеяние монастырю Леонтий Бунин удостоился такой чести — он вложил в Никольский монастырь свой печатный стан [7].

Наряду с записями родов столичных вкладчиков в синодике присутствует и поминание переславского площадного подьячего Никиты Ведерницына, известного своим покровительством местным иконописцам Казариновым [8].

Вкладные записи в помянник Никольского монастыря показывают, что эта известная и небедная обитель была центром коммеморационной практики уездной вотчинной знати, богатого купечества и верхушки духовенства, а также связанных с ними известных церковных деятелей и художников из столицы. В Никольской обители через совместную коммеморацию осуществлялись социальные и культурные контакты местной и столичной элит.

Иначе выглядит помянник в лицевом синодике первой четверти XVIII в. из Никольского монастыря на реке Сольбе [9]. Эта обитель, находящаяся в значительном отдалении от города, была основана в XV или XVI в., дотла разорена в Смуту и восстановлена в 1706‑1711 гг. усердием известного церковного деятеля Варлаама Высоцкого, в то время бывшего архимандритом переславских Данилова и Борисоглебского на Песках монастыря [10].

Из поминаний знати здесь встречаются только записи родов местного вотчинника князя Алексея Юрьевича Адуевского и боярыни Пульхерии Нарышкиной, которая в то время уже была монахиней Успенского монастыря в Александровой слободе. Обращает на себя внимание также запись рода стольника Михаила Дмитриевича Ртищева.

Из «купецких людей» здесь записаны уже знакомые нам по Никольскому помяннику Щелягины, ставшие к тому времени «московскими жителями» и род кадашевца Ивана Созонова, также бывшего переславца.

В синодике также отмечены роды «печатного двора сторожа Стефана Васильева» и «книг печатного дела наборщика Ивана Семенова сына Хренова». Но о работниках какого печатного двора идет здесь речь, неизвестно. Возможно, это был печатный двор переславского Никольского монастыря, тот самый, куда Леонтий Бунин подарил свой печатный стан.

Абсолютно большая часть записей — это поминания родов монахов и монахинь. Вслед за поминаниями патриархов, митрополитов и царей идет поминание рода Варлаама Высоцкого. За ним — род переславских посадских людей Харитоновых, к которому принадлежал строитель монастыря Иполит, чьими трудами в 1706 г. началось возобновление Сольбинской обители. Благотворителями возобновленного монастыря также числятся игумены и насельники многих переславских мужских и женских монастырей (некоторые из них упомянуты с указанием своих мирских фамилий: роды Ребровых, Щочкиных, Сорокиных), а также игумен углического Алексеевского монастыря Андроник, схимница ростовского Зачатьевского монастыря Марфа, монахи ярославского Толгского монастыря. Из столичного духовенства упомянут только иеромонах Чудова монастыря Боголеп.

Можно предположить, что миряне, включая местных городских и сельских жителей, не торопились записывать свои роды для поминания в только что возобновленном и еще не пользующемся популярностью монастыре. На первых порах монастырь поддерживало «региональное» черное духовенство, как переславское, так и углическое, ярославское, ростовское. Вероятно, выбирая монастырь для личной и родовой коммеморации, вкладчики руководствовались не только благочестивой заботой о душе (с религиозной точки зрения место поминания не имеет никакого значения, лишь бы это происходило в храме во время богослужения), но и вполне земными соображениями социального престижа. В этом отношении разница между Никольским городским и Никольским Сольбинским монастырями очевидна. Вкладчики первого из них оказывались в одном ряду с представителями московской церковной, торговой и художественной элиты и местной знатью, а во втором должны были довольствоваться более скромным, преимущественно монашеским «региональным окружением». О том, что первый вариант выглядел в глазах местных служилых людей, купцов, посадских более предпочтительным, свидетельствует значительное количество их родовых записей в Никольском помяннике. Только купцы-кадашевцы Щелягины и Иван Сазонов в первой трети XVIII в. выступали благотворителями обоих монастырей, посвященных покровителю торговцев и путешественников.

Для привлечения новых вкладчиков монастыри должны были предпринимать определенные усилия, чтобы увеличить социальную привлекательность коммеморации в своих стенах. В новом синодике середины — второй половины XVIII в. Сольбинского монастыря практически одновременно появились поминальные записи родов переславских архиереев (Переславская епархия существовала с 1744 по 1788 г.) и архимандритов крупнейших монастырей, генерала Федора Васильевича Наумова, помещика Алексея Лукьяновича Горчакова, московских купцов Демидовых, санкт-петербургского купца Щетинина, управляющего имением Михаила Петровича Салтыкова, а за ними и нескольких десятков менее именитых благотворителей [11].

Примечания

  1. Российское законодательство X—XX веков. Т. 2. М., 1985. С. 352‑353.
  2. Петухов Е.В. Очерки из литературной истории Синодика. СПб., 1895. С. 62.
  3. Делекторский Ф. Николаевский женский монастырь в городе Переславле, Владимирской губернии. М., 1904.
  4. Синодик Никольского монастыря // Переславль-Залесский государственный музей-заповедник. ИНВ. 1272.
  5. Филатов Н.Ф. Иван Неронов. Пора становления // ТОДРЛ. Т. 48. СПб., 1993. С. 319‑322.
  6. Брюсова В.Г. Федор Зубов. М., 1985.
  7. Сукина Л.Б., Левицкая Н.В., Герасимова Н.Р. Московские художники в Переславле-Залесском XVII—XVIII веков (по рукописным и эпиграфическим материалам Переславского музея) // Филевские чтения: Тез. докл. 22-25 декабря 1997 г. М., 1997. С. 55‑57.
  8. Сукина Л.Б. «Семейный портрет Ведерницыных» в композиции иконы Стефана Казаринова «Распятие с семью таинствами» 1682 года (К вопросу о «человеческих образах» в иконописи второй половины XVII века) // Ростовский Архиерейский дом и русская художественная культура второй половины XVII века. Ростов, 2006. С. 218‑225.
  9. Синодик Никольского Сольбинского монастыря первой четверти XVIII в. // Переславль-Залесский государственный музей-заповедник. ИНВ.4310; Сукина Л.Б. Рукописные помянники Сольбинской пустыни: интерпретация Синодика Леонтия Бунина провинциальной книжной культурой XVIII века // История и культура Ростовской земли. 1995. Ростов, 1996. С. 147‑152.
  10. N. Николаевская Сольбинская женская пустынь // Владимирские епархиальные ведомости. 1908. № 50. С. 897‑898.
  11. Синодик Никольского Сольбинского монастыря второй половины XVIII в. // Переславль-Залесский государственный музей-заповедник. ИНВ.4309.