Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Когнитивный статус этнического пространства в условиях глобализации



Когнитивный статус этнического пространства в условиях глобализации

ТОМАШЕВСКАЯ НАТАЛЬЯ НИКОЛАЕВНА, кандидат исторических наук (1985), доктор философских наук (2005), профессор, зам. директора по научной работе Филиала РУДН в г. Ессентуки.
Научно-педагогический стаж – 30 лет.
Автор 140 работ, в том числе 3 монографий, посвященных социальному бытию этноса:
1. От социального пространства к социальному времени: Опыт этнической истории башкирского этноса в Новое время. – Уфа: Китап, 2002. – 238 с.
2. Социально-исторические процессы в Волго-Уральской историко-этнографической области (XVII – начало XX в.). – М.: Интер-Весы, 2002. – 150 с.
3. Этнос в социальном пространстве современной России. – Ростов: СК НЦ ВШ, 2004. – 270 с.

В современной теории и практике этноса проблема глобализации занимает особое место, поскольку от нее зависит качественное состояние этносов и их судьба. Сложность процессов глобализации порождает неоднозначное отношение к проблеме «этнос и глобализация», различные трактовки, интерпретации. Одни понимают ее как столкновение цивилизаций (С. Хантингтон); как результат победы Запада в холодной войне (Г. Киссинджер); как геополитическое переустройство мира (А. Жокс). Неолибералы рассматривают глобализацию как «конец истории» (Ф. Фукуяма), окончательную победу западных ценностей. Это негативные оценки.
Позитивное отношение более обосновано реальными процессами. Глобализация проявляется в распространении рыночной экономики, плюралистической демократии, индивидуальных прав и свобод человека, норм международного права независимо от этничности (М. Закер); как процесс постепенного преодоления государствами своих узкоэгоистических национальных интересов и становления сообщества цивилизованных наднациональных стран (Х. Маулана); как средство преодоления «разорванности» культур, непримиримости религий, соединение коммуникативных сетей (Э. Корниш); как интенсификация процессов универсализации и ее экспансии…» [1].
Однако некоторые сферы оказались более устойчивыми. Это то, чем внутренне живет этнос, объединяется – самоидентификация, культура, психология, дух. На экспансию социального пространства, его масштабные детерминации этнос ответил всплеском этнического самосознания второй половины ХХ в., этническими «микровзрывами», возвратной этнической «экспансией».
В очередной раз не просто в геополитических доктринах и социальных теориях, а в общественном сознании усиливается идея особенности русского пути развития, уникальности русской культуры и цивилизации.
Идеи антиглобализма и замена его национальной тоталлогией (как «русская альтернатива») присущи не только определенной части России. Из противовесов глобализации наиболее заметно евразийство (именуемое его противниками руссизмом); боливаризм (идея объединения Латинской Америки в одно государство); имперские идеи Японии; проявляющиеся в последнее время мировые претензии Китая и т.д.
Антропоэтногенез достаточно долго существует на планете, чтобы проявить свою основную тенденцию развития – объединительную. Гегелевский закон единства и борьбы противоположностей с позиций классической философии правильно поставил вопрос: почему совершается развитие? И отвечает: чтобы обрести изначальное единство, опираясь, как на ступени, на неизбежные различия и противоположности. Дем, как локальная единица человеческого рода, стремится к популяции, роду, племени, соплеменности и т.д. – по нарастающей общности – народности, нации, то есть этнос растет в объединении. Этот «трендовый» процесс не мыслим без процессов ассимиляции, миксации, консолидации и новой интеграции. Этносы смешивались в историческом процессе нецеленаправленно и, как правило, неосознаваемо. Межэтнические браки, безусловно, носят добровольный характер. Число таких браков, зафиксированное эмпирически, примерно 15% в каждом этносе [2].
Тенденции развития современного общества можно изложить в нескольких пунктах. Они следующие [3]:
– высокие темпы развития техники, перерастание ею «рамок служебности» и превращение в автономную, малоконтролируемую социальную сферу;
– массовый характер современного производства, позволяющего легко тиражировать продукцию различного рода;
– систематизация разнонаправленных контактов различных культур, подрывающая цивилизационную идентичность этносов;
– ускоренное развитие средств массовой коммуникации, устранивших многие пространственно-временные ограничения контактов.
Многие другие тенденции, как правило, вытекают из перечисленных в качестве следствий. Так, в экологической сфере – это утрата дихотомии природы и культуры, заменяемой новой дихотомией: среда – система. Этнос здесь мыслится уже не как принадлежность к одному из полюсов, а как одна из переменных экосистемы. Складывается понимание желаемого состояния социума: не рост, а устойчивое равновесие, симбиоз ряда систем, ни одна из которых не является привилегированной.
Смысловой и психологический центр этнической проблематики – в соотношении модернизации, обновления и перестройки образа жизни – с одной стороны, с другой – в его преемственности, ценностной континуальности. Задача состоит в том, чтобы совместить генетическую дифференциацию и технологическую интеграцию. С усложнением форм общественной жизни усиливается социокультурная регуляция, что сыграло свою роль нивелировки некоторых форм культуры внутри этносов и в отношениях с другими сообществами – на различном уровне жесткости императивных и запретительных установок, действующих в социальном пространстве этноса. Это – начало интеграции.
На доиндустриальном этапе развития общества действовали конвенциальные регуляторы, затем такие важнейшие сферы социоэтнического действия людей, как технологии специализированных областей деятельности, формы общественной самоорганизации, коллективного общежития, процессы воспитания, образования, социализации личности и т.д. Все это оставалось в зоне чисто конвенциональной саморегуляции и самовоспроизводства на основе обычая и массовой традиции. Переход к индустриальной стадии характерен постепенным расширением зоны институциональной социокультурной регуляции и интенсификацией ее технологий. Институализируются и методы регуляции, связанные с разными аспектами жизни этноса, стандартизирующими социальные интересы и потребности на основе рекомендуемых образцов. Одновременно происходит либерализация в вопросах индивидуальной рефлексии и интерпретации личностью элементов социокультурного опыта своего и других этносов (прежде всего на уровне свободных суждений).
Постиндустриальный этап развития социокультурного пространства этносов характеризуется резкой интенсификацией различного рода регуляций. Принципиальной новацией становится появление массовой культуры как особого механизма максимальной стандартизации не только норм социального общежития и деятельности, но и идейно-мировоззренческих установок людей, их социальных притязаний, потребительского спроса и т.п., воздействующих на сознание масс через печатные и электронные СМИ, моду, рекламу, детские и образовательные учреждения, политические партии, общественные организации и клубы по интересам и пр. В этих условиях общество допускает максимальную либерализацию интеллектуальных и образных интерпретаций социальных норм, регулируя их практическое исполнение высокоэффективным манипулированием – сознанием, интересами и потребностями людей.
ХХ век породил и такую специфическую форму социокультурной регуляции, как тоталитаризм, при котором основной инструментарий возвращается к формам грубого насилия над человеческой личностью, ее свободой и интересами. Формируется сложная система сочетания репрессий с изощренным политико-идеологическим воспитанием людей, массированной пропагандой ненависти к классовому или национальному врагу, культу социальной аскезы во имя идейной «чистоты» и своеобразной массовой культуры тоталитарного типа. Историческая практика показала, что социокультурная регуляция тоталитарного типа, будучи высокоэффективной при решении задач экстраординарной мобилизации этноса, мало эффективна в режиме спокойного устойчивого развития, плохо сбалансирована с точки зрения социально-психологической мотивации нормативного поведения людей, предоставляет недостаточно возможностей для легитимной релаксации и инициативной самореализации человека. К концу ХХ в. либеральный тип регуляции практически повсеместно доказал свою наибольшую приемлемость в условиях индустриальной и постиндустриальной социальной организации.
Формы и механизмы социокультурной регуляции в наиболее выраженном виде отражают специфику достигнутого этносом уровня социокультурного развития, воплощая особенности практикуемых технологий по производству материальных благ и интеллектуальных ценностей в соответствующих чертах и способах социальной консолидации и упорядочения форм коллективной жизнедеятельности людей, а также методов управления ими. Так что явления интеграции, нивелировки (хотя они далеко неравнозначны) знакомы этносам во все времена их генезиса, на всех исторических этапах осознания ими своего социального пространства.
При внимательном изучении культур этносов в их собственном социальном пространстве выявляются «точки единства», образы, идеи, моменты мироощущения и миропонимания, которые Юнг называет «архетипами». Сейчас складываются, можно сказать, общие «неотипы», понятные всем этносам. Современный мир становится все более взаимозависимым. По мере преодоления этнической замкнутости, увеличения степени знакомства людей с культурами других народов постепенно обнаруживается наличие в разных культурах одних и тех же ценностей, хотя и выраженных в различных формах. Эти ценности осознаются как действительно всеобщие. Глобализация проблем, стоящих перед человечеством приводит к пониманию того, что различие ценностей требует сегодня разрешения в диалоге.
Любой этнос может принять любую ценностную ориентацию. Ценностные предпочтения во многом определяются исторической судьбой и культурной традицией. Каждый отдельный человек может принять любые ценности, хотя в жизни выбор их в значительной мере определяется характером его воспитания и образования, а также жизненным опытом. Этот выбор не детерминирован для человека генетически. Культурная традиция может быть сопоставлена с воспитанием и образованием, роль которых в выборе ценностной ориентации этноса может быть огромна.
Межэтническая, общечеловеческая общность заложена в духовной культуре этносов. Не случайно в мировых, монотеистических религиях «снят» антагонизм между отдельными людьми, этносами. Христианин должен «возлюбить врага своего», для него нет ни иудея, ни эллина»; мусульманин не различает этнической принадлежности правоверных; буддист, индуист стремится не причинить вреда ни одному человеку и живому существу; даос, конфуцианец не считает важным национальность адепта и т.д. Толерантность и взаимопонимание истинно верующих людей образует безграничное духовное межэтническое пространство.
Наука как динамическая система с Нового времени не знает границ этнического пространства: любое знаменательное открытие быстро становилось достоянием человечества.
В этнических вариациях морали выдвигаются единые требования, направленные на сохранение человека, всей действительности – сущей, наличной, чтобы она соответствовала должному душевному строю и поведению. Нравственный долг индивида и этноса повелевает отдавать предпочтение ценностям более высокого порядка.
Сохранить этносы, объединив их в мировое сообщество, - задача трудная и для теоретиков, и для практиков. Постмодернистское мировоззрение, объявив плюрализм в жизненных ориентациях, множественность различных идей, разнообразие подходов, к сожалению, не служит формированию основ общего социального пространства для этносов в эпоху глобализации. Приверженность к трем основным панацеям (панацея всех проблем – разум (1), панацея – религия (2), нигилизм (3) и само их наличие дробит человеческое общество, не может стать идеей – интегратором этносов. Поэтому глобальные пути пока вырабатываются практикой, но цели все же должна определить теория.
В. Базаров еще в 20-е годы ХХ века предлагал применить так называемый проблемно-целевой подход к исследованию будущего, в том числе судеб этносов, называя его «генетическо-телеологическим». Он считал, что «надо изучать назревающие проблемы и выявлять цели, ориентируясь на которые, следует приступать к решению проблемы; затем изучать новые назревшие, ставить цели и так последовательно, постепенно приближаться к полному решению» [4].
Через 60 лет Н. Моисеев дал новую трактовку научной стратегии В. Базарова, назвав свою концепцию «направляемым развитием и скользящим планом» – на основе принципа обратной связи. Глобализация – это процесс развития суперсистемы, а любая система всегда подвержена случайным и неконтролируемым воздействиям, и, следовательно, управляющее воздействие не может определяться заранее и полностью [5]. То есть современные глобальные процессы, встречая на своем пути вихри влияний и непредвиденных воздействий, должны постоянно опираться на субъект собственного движения – этносы. Одним «управлением» достигнуть цели нельзя – нужно иметь прочную «обратную связь» с этносами, их доброй волей, идущей как субъективная сила навстречу объективной силе стяжения, объединения и единства.
Древние религиозно-философские системы были более синергетичны, чем современная наука. Китайский принцип «увэй», разработанный Лао-цзы, запрещает вмешиваться в процесс естественной эволюции, потому что мы видим лишь одно лицо мира, а их – тысячи. Поэтому «лучше ничего не делай, чем делать во вред». Разумное недеяние – идеал минимального действия, основанный на чувстве резонанса ритмов мира. Нет мира однозначной причинности, и никакой гений не сможет указать, на его взгляд, самый разумный путь этносу, человечеству, поскольку это – многозначное ветвящееся древо возможных ходов био- и ноосферы. Складывающаяся сейчас в науке новая область – альтернативистика, возможно, объединит усилия исследователей на основе новой методологии. Но уже сегодня мир-системный подход (мир-системный анализ) моделирует «пространственно-временной континуум» современного социального мира как системы, объединяющей человечество.

Примечания

1. Гидденс Э. Социология. – М., 1999. – С.483.
2. См. Петрова И. Россия в этническом времени. – Волгоград. 1999. – С. 71.
3. Белоковыльский М. Глобальность // Современный философский словарь.
Лондон; Франкфурт – М.; Париж; Люксембург; Минск. 1998. – С. 208.
4. См.: Каким быть плану: Дискуссии 20-х годов. – Л. 1989.
5. Моисеев Н. Человек и ноосфера. – М. 1990. – С. 313.