Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Влияние военно-политической обстановки на состояние образования в станицах Терского левобережья в конце XVIII - первой половине XIX века



Влияние военно-политической обстановки на состояние образования в станицах Терского левобережья в конце XVIII - первой половине XIX века

Емельянов Олег Борисович - кандидат исторических наук;

Емельянова Лайла Алимовна - учитель истории МОУ СОШ № 6

Уровень образования в северокавказском регионе, в
означенный период повсеме-стно находился на крайне низком уровне. Не
стало исключением и казачье население старейших станиц Северного
Кавказа, расположенных на левобережье Терека. В первую очередь это
связано с тем, что жители несли круглосуточную охрану кордонной линии от
г. Кизляра до г. Моздока, к которой привлекались не только отставные
старики, от-служившие положенные сроки, но и молодые юноши, едва
достигшие шестнадцатилет-него возраста. Сказывалось и удаленность от
центральных губерний страны, с устояв-шимися традициями начального, чаще
всего домашнего образования. А также практи-чески полное отсутствие
учебных пособий и достаточного количества грамотных педа-гогов на
отдаленной окраине императорской России [1]. В силу названных причин
по-давляющее количество подрастающего поколения станиц получали азы
образования по церковным старообрядческим книгам в кругу близких
домочадцев. Поэтому мало кто из представителей терско-гребенского
казачества первоначально владел «гражданской» грамотой.

На рубеже XVIII-XIX веков необходимость получения классического
образования остро встала перед казачеством, особенно перед усиливающейся
и разбогатевшей стар-шиной. Дело в том, что иррегулярные казачьи
подразделения Терского левобережья прочно вошли в структуру вооруженных
сил Российской империи, а войсковые должно-сти стали приравниваться к
армейским офицерским чинам (дающие право на получения личного
дворянства, иногда и потомственного), на которые выдавались
соответствую-щие государственные патенты [2, 3, 4, 5 и др.]. В тоже
время с каждым годом возраста-ла потребность в грамотных казачьих
офицерах и канцелярских служащих в отдаленном регионе. В этом можно
видеть одну из причин, по которой местное население стало
са-мостоятельно принимать меры по сбору необходимых финансовых средств и
открытию образовательных учреждений.

Первая русская школа на Северном Кавказе появилась в г. Кизляре и
«первым учи-телем в ней был гребенской казак Бабский Захарий». В ней, в
основном, учились дети «нерусских жителей», но опыт оказался настолько
успешным, что вскоре в администра-тивно-политическом и
торгово-промышленном центре Восточного Предкавказья были открыты еще две
небольшие «главные» школы для мальчиков, одна из которых была ка-зачья,
полностью предназначавшаяся «для обучения грамоте детей командиров и
иму-щих казаков Терско-Кизлярского казачьего войска». Также при
«Кизлярском монасты-ре» (по всей видимости, в Крестовоздвиженском)
открылась начальная школа [6] в ко-торой, обучалось несколько мальчиков
из близлежащих станиц Терско-Семейного ка-зачьего войска.

В марте 1811 года в Кизляре, ранее хорошо известного столичного
Царскосельско-го лицея, было открыто приходское училище (долгое время,
не имевшее собственного помещения), впоследствии ставшее - уездным.
Достаточно большое учебное заведение для своего времени, в котором
одновременно обучалось не менее 100 учеников. Оно первое на Северном
Кавказе стало финансироваться за счет казенных средств и
немно-гочисленных частных пожертвований. В училище преподавало несколько
талантливых педагогов, а также имелась собственная библиотека, которая к
середине столетия дос-тигла 1899 томов [7]. Несомненно, что первое
государственное учебное учреждение, несмотря на сложную политическую
ситуацию в регионе сыграло значительную роль в подготовке
квалифицированных кадров из местного многонационального населения
ни-зовьев Терека. И способствовало дальнейшему развитию грамотности не
только среди горожан, но и жителей близлежащих мест, в том числе и из
казачьих станиц Восточного Предкавказья.

Первая известная нам станичная школа на Терском левобережье появилась в
Моз-докском казачьем полку около 1820 года. Она располагалась в
нескольких подходящих частных домах в станице Наурской и была открыта на
средства зажиточных жителей. Учителями в ней «были наиболее грамотные
из казаков». Здесь же существовала и не-большая полковая школа, в
которой обучались дети прикомандированных армейских офицеров и
нескольких казачьих старшин. К сожалению, до нас не дошли сведения о
количестве учащихся и программах этих учебных заведений, но доподлинно
известно, что как в одной, так и в другой школе ученики заучивали
название букв и потом скла-дывали из них всевозможные слова [8].

В штаб-квартире гребенцов, в станице Червлённой, первая «гражданская»
школа была открыта только в 1827 году благодаря многолетним усилиям и
стараниям назна-ченного командира Гребенского войска кавалерийского
ротмистра Е.П.Ефимовича. Ев-стафий Пантелеймонович по собственной
инициативе отыскал и пригласил грамотного учителя Месинева со стороны,
который в течение нескольких лет старательно обучал малолетних гребенцов
[9]. Тем самым был заложен прочный фундамент для дальнейше-го
полноценного обучения и патриотического воспитания юношества старейшего
каза-чества России.

В программу классного преподавания входили следующие науки: «закон
божий, чистописание, грамматика, арифметика и русская история… Ежегодно 8
рублей выделя-лось на премии для десяти лучших учеников и 25 рублей на
приобретение новых учеб-ных пособий» [10]. Предпринятые меры имели
положительные последствия для даль-нейшего развития грамотности в среде
гребенского казачества и близлежащих селениях казенных крестьян. Вскоре
начальные школы стали открываться и в других местах Кав-каза. Но, как
правило, по количеству учеников они были небольшие, и в них могли
обу-чаться далеко не все желающие.

Несмотря на заметное ухудшение военно-политической обстановки в
северокав-казском регионе, родители, заботясь о будущем своих детей,
совместными усилиями от-крывали новые учебные заведения. Так, в 1835
году в станице Шелкозаводской (переве-дена в военное ведомство в январе
1833 года) была открыта школа для армянских маль-чиков, учителем в
которой долгое время был писарь Гребенского казачьего полка уряд-ник
Федюшкин. Посетивший школу в следующем году наказной атаман Кавказского
ли-нейного казачьего войска генерал-майор П.С.Верзилин отмечал, что в
ней обучалось «русской грамоте в станичной канцелярии, устроенной по
распоряжению командующе-го полком майора графа Стенбока», более 25
малолетних детей [11]. В это же время, в полковой школе станицы
Червлённой было уже 83 ученика разного возраста, и регуляр-ные занятия
проводились старшим писарем Кулебякиным.

Фамилии педагогов говорят о том, что это были местные жители. А именно
уро-женцы станицы Червлённой и видимо не случайно именно из этих
старинных гребен-ских семейств вышли кавалерийский генерал Ф.С.Федюшкин,
знаток казачьей старины и прославленный офицер царского конвоя - поэт
П.Т.Кулебякин.

В 30-е годы XIX века количество грамотных не только рядовых станичников,
но и казачьих офицеров бывших на действительной и внутренней службе
(круглосуточная охрана станиц) по-прежнему оставалось незначительным. В
ведомости Гребенского ка-зачьего полка за 1839 год показано обучающихся
грамоте всего 138 человек из 1256 мальчиков от 1 до 16 лет и 321 юношей
от 16 до 20 лет [12]. А у терско-семейных каза-ков учащихся в начальной
школе было всего 26 человек из 794 мальчиков от 1 до 16 лет и 176 юношей
от 16 до 20 лет, а также у грузин из 99 мальчиков от 1 до 16 лет и 34
юношей от 16 до 20 лет грамоте учился 1 ребенок [13]. Поэтому не
случайно наказной атаман генерал-майор П.С.Верзилин испытывал
существенный недостаток в грамотных казачьих офицерах и чиновниках по
причине отсутствия «при полках постоянных учеб-ных заведений, в коих они
могли бы быть в молодых летах приуготовляемы, и научить-ся хотя
российской грамоте, чтению и правильному чистописанию» [14].

Российская администрация на Кавказе и старшие офицеры атаманской
канцелярии осознавали необходимость повышения уровня образования во всех
станицах. Поэтому в «Предложении об устройстве Кавказского казачьего
линейного войска» за 1839 год ста-вился вопрос об «1. Учреждение
военно-учебных заведений (школ - О.Е.) в каждой ста-нице, для детей
казаков простого звания; 2. Учреждение войскового училища, для
обра-зования господ штаб и обер-офицеров» [15].

Важность получения «гражданского» образования прекрасно понимали и
казаки старожильческих левобережных станиц. Так, в одной из старинных
легенд, Терек-Горыныч упрекал гребенцов в том, что многие знают грамоту
«по - церковному», а надо учиться и «по - гражданскому», чтобы знать
«…как полки водить и строить, как крепо-сти воевать и отстаивать, как на
листок бумаги положить земли и воды, пути и дороги, и как уметь
разбирать всякую всячины» [16].

Вскоре должность станичного педагога, несмотря на тревожное время, стала
не только уважаемой, но одной из самых высокооплачиваемых. В ведомости о
доходах ежегодной Наурской ярмарки за 1838 год сообщается, что с
купцов, построивших вре-менные деревянные лавки, получено - 168 рублей
арендной платы. Из этих денег «за обучение в полковой школе мальчиков
выдано учителю - 150 рублей» [17].

Необходимо отметить и такой немаловажный аспект, что в станичных школах
Вос-точного Предкавказья обучались не только казачата, но и
представители северокавказ-ских народов. В частности, отпрыски не только
дружественно настроенных кавказских владетелей, но и малолетние
аманаты, взятые в знак покорности в вольных обществах. Горские мальчики
во время совместного обучения помимо знакомства с многовековой
российской культурой, ближе узнавали и своих сверстников из казачьей
среды. Нередко дружба, зародившаяся в юности, становилась основой для
долголетних кунацких отно-шений, передаваемая из поколения в поколение.
Одним из таких учеников был первый чеченский этнограф, написавший о
своем народе на русском языке, Умалат Лаудаев, ко-торый обучался в одной
из полковых казачьих школ, вероятнее всего в станице Наур-ской [18].

Небольшой процент учеников в казачьих школах Терского левобережья,
напрямую был связан с ведением активных боевых действий на левом фланге
Кавказской линии. В то время как все взрослые мужчины находились на
действительной и внутренней служ-бе, хозяйственные заботы полностью
ложились на плечи женщин и подростков. Достиг-нув же 16 лет, юноши
привлекались на внутреннюю службу. Так, в станице Каргалин-ской, в 1840
году «малолетков» в возрасте от 16 до 20 лет было 59 человек. Они
при-влекались для отбытия следующих повинностей: извозчиками подвод -
12, при станич-ной канцелярии - 2, для укрепления берегов Терека - 15,
то есть 29 человек, которые «меняются понедельно и приступают к
собственной работе» [19]. Таким образом, под-растающее поколение станиц
вместо получения основ грамотности, шесть месяцев в году находилось на
выполнении различных государственных обязательных неоплачи-ваемых
работах.

Обнаруженные нами архивные документы достаточно красноречиво показывают
повседневные заботы подрастающего поколения терско-семейного казачества
на рубеже 30-40-х годов. В остальных станицах Восточного Предкавказья
наблюдалась аналогич-ная ситуация, с небольшими изменениями и
особенностями присущим другим полко-вым правлениям. В результате чего
только не значительное число мальчиков из зажи-точных старшинских и
офицерских семей получали основы «гражданской» грамотно-сти. И в
дальнейшем именно они могли рассчитывать занять важные должности в
вой-сковой иерархии.

Вскоре ситуация с открытием новых учебных заведений в городах,
крестьянских селах и казачьих станицах заметно изменилась к лучшему, что
связано с плодотворной деятельностью графа М.С.Воронцова. Императорский
наместник в первую очередь соз-дал единую систему управления всеми
учебными заведениями в крае и напрямую под-чинил их себе. Во-вторых,
добился приема кавказских студентов на восточное отделе-ние
Санкт-Петербургского университета, а затем и в другие высшие учебные
заведения, в том числе и зарубежные. В-третьих, выделялись специальные
стипендии уроженцам Кавказа для адаптации к новым условиям и повышения
собственных знаний. Со време-нем, благодаря неустанным хлопотам Михаила
Семеновича, «стала намечаться после-довательная линия - предоставлять
кавказской молодежи льгот и уступок» [20]. А пока же происходила
«вербовка» выпускников восточных отделений в столичных городах для
работы учителями в северокавказском регионе.

В 1845 году с введением нового «Положения» о Кавказском линейном
казачьем войске, была утверждена единая образовательная программа для
всех казачьих полко-вых школ от Черного до Каспийского моря (каждая
рассчитанная на 50 учеников). Предполагалось изучать следующие науки:
закон божий, грамматику, арифметику, чис-тописание и рисование. Учителей
живописи не хватало, поэтому этот предмет практи-чески не велся. В
каждой школе планировалось иметь по три преподавателя: «одного по закону
божию, другого по грамматике и арифметике, и третьего по чистописанию и
ри-сованию. Им определено содержание в год: первому 42 рубля 90 копеек;
последним по 35 рублей» [21].

Но грамотных учителей на отдаленной окраине, в районе ежедневных
кровопро-литных стычек катастрофически не хватало. Студенты с Кавказа,
отправленные на обу-чение в лучшие учебные заведения страны еще не
выучились и не могли приступить к преподавательской деятельности на
родине. Так, командир Кизлярского казачьего полка в отчете за 1846 год
сообщал, что в местной полковой школе имеется только один учи-тель -
приходской священник, который обучает арифметике, грамматике,
чистописанию, закону божьему и чтению всего 39 учеников [22]. Поэтому
прошел не один учебный год, прежде чем количество хорошо подготовленных
педагогов и учеников в левобереж-ных станицах по Тереку стало
соответствовать установленным общероссийским про-граммам и требованиям.

Следует отметить, что во время правления императора Николая I только
Кавказ-скому линейному казачьему войску было выделено 42 вакансии за
войсковой счет для учебы «в посторонних учебных заведениях, как-то
университетах, медико-хирургической академии, училища правоведения, в
лесном и межевом институте, в гор-ном корпусе, строительном училище,
Московском коммерческом училище, кадетских корпусах и военных училищах, в
гимназиях, в фельдшерских школах, институтах и т.п.». В 1850 году, в
казачьих станицах на Северном Кавказе существовало уже 16 пол-ковых и
столько же станичных училищ, в которых в общей сложности обучалось
раз-личным наукам 1171 учеников [23].

Таким образом, далеко не все юные казачата имели возможность получить
образо-вание в начальных полковых и станичных школах. Это связано не
только с отсутствием подготовленных педагогов, денежных средств, в
станичных кассах, учебных пособий и т.п., но и весьма сложной
военно-политической обстановки в крае, отвлекающей под-растающее
поколение от занятий в классах. По этой причине широкое распространение
получило домашнее образование, при котором родители пытались научить
своих детей грамоте, так же как когда-то учили их самих, то есть на
церковно-славянском языке. А в многочисленных старообрядческих
семействах на Терском левобережье долгое время сохранялась традиция
обучения детей по старопечатным книгам в сохранившихся рас-кольничьих
скитах [см.: 24, 25]. Но в целом, к середине XIX века процесс
образования подрастающего поколения в станицах Терского левобережья,
несмотря на напряженную ситуацию, начинает приобретать черты
общероссийской направленности, что имело свои положительные последствия
уже в недалеком будущем.

Примечания

1. Клычникова М.В., Клычников Ю.Ю. Вхождение
Северного Кавказа в культурное поле России (1777-1864 гг.). - Пятигорск,
2006. – С.126.

2. Российский государственный военно-исторический архив (В дальнейшем РГВИА). Ф.13. Оп.2/110. Св.168. Д.157. Л.1.

3. Там же, Ф.13. Оп.2/110. Св.170. Д.50. ЛЛ.2-2 об.

4. Там же, Ф.13. Оп.3/111. Св.182. Д.195. Л.2 об.

5. Там же, Ф.13. Оп.3/111. Св.183. Д.34. Л.1 об.

6. Васильев Д.С. Очерки истории низовьев Терека. - Махачкала, 1986. – С.73, 101-102.

7. Там же, с.103.

8. Востриков П.А. Станица Наурская // Сборник материалов для описания
местностей и племён Кавказа. Вып.33 - Тифлис, 1904. – С.299.

9. Попко И.Д. Терские казаки со стародавних времен. Гребенское войско. -
Вып.5. (репр. издание 1880 года) - Нальчик, 2001. – С.309.

10. Омельченко И.Л. Терское казачество. - Владикавказ, 1991. – С.135.

11. Центральный государственный архив республики Северная Осетия-Алания (В даль-нейшем ЦГА РСО-А). Ф.3. Оп.1. Д.9. Л.22 об.

12. Попко И.Д. Указ. соч. С.470-471.

13. РГВИА. Ф.15044. Оп.1. Д.22. ЛЛ.2-2 об.

14. Попко И.Д. Указ. соч. С.310.

15. РГВИА. Ф.15044. Оп.1. Д.21. Л.3 об.

16. Попко И.Д. Указ. соч. С.236.

17. РГВИА. Ф.15044. Оп.1. Д.13. Л.3 об.

18. Великая Н.Н. К истории взаимоотношений народов Восточного Предкавказья в XVIII-XIX вв. - Армавир, 2001. – С.97.

19. РГВИА. Ф.15044. Оп.1. Д.22. Л.6 об.

20. Гатагова Л.С. Правительственная политика и народное образование на Кавказе в XIX веке. - М.,1993. – С.141.

21. Пономарёв Ф. Материалы для статистики Кизлярского полка Терского
казачьего войска (1858-1868) // Военный сборник. - СПб., 1869. - Т.LXX. –
С.243.

22. ЦГА РСО-А Ф.2. Оп.1. Д.5. Л.7 об.

23. Столетие Военного министерства (1802-1902) (под редакцией генерал-лейтенанта Д.А.Скалон). - СПб., 1902. – С.346-347.

24. Клычникова М.В., Клычников Ю.Ю. Указ. соч. С.107-108.

25. Великая Н.Н. Казаки Восточного Предкавказья в XVIII-XIX вв. - Ростов-на-Дону, 2001. – С.212.