Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > «Водяное общество» на Кавказских минеральных водах в первой трети XIX века (проблема построения когнитивной исторической модели)



«Водяное общество» на Кавказских минеральных водах в первой трети XIX века (проблема построения когнитивной исторической модели)

Ситуация, которая складывается в культуре и в науке в последние
десятилетия требует полного переосмысления всего опыта и знаний,
накопленных человечеством к настоящему времени. Пред любым
исследователем сам этот факт уже своим существованием ставит проблему
поиска новых путей в своих изысканиях. И, по крайней мере, последние
пятьдесят лет появляется все больше исследований, посвященных новым
методикам, позволившим бы более эффективно решать задачи, стоящие перед
современным ученым.

В основе этих исследований, во всяком случае, в значительной их части,
лежит философия постмодернизма. Нет особого смысла подробно описывать
здесь, в чем состоит основная идея этой философии. Тем более что
постмодернизм за время своего существования как самостоятельное
философское течение захватывает в свою сферу все большее количество
проблем и постепенно приобретает статус, выходящий за рамки только
философского направления.

Одной из особенностей философии постмодернизма является то, что она
вовсе не отрицает других направлений, наоборот, она стремиться вовлечь
их в собственную сферу, переосмыслить их в свете собственной
проблематики и тем самым предать им новое звучание. В связи с этим в
рамках постмодернизма достаточно важное значение приобретает понятие
когнитивности.

В самом широком смысле когнитивность можно определить, как способность
познающего субъекта проникнуть во внутреннюю суть познаваемого объекта,
при этом сам субъект осознает свою неразрывную связь с объектом и
представляет и себя и объект как части некоей целостной и единой
системы.

Не станем забывать и то, что основным объектом любого постмодернистского
исследования является текст. Поэтому в методологическом смысле
когнитивность здесь будет проявляться с одной стороны в стремлении
проникнуть во внутренний смысл текста и наиболее близко определить
стремления и задачи создавшего его автора и с другой, – для того, чтобы
решить эту задачу, рассмотреть изучаемый объект, по возможности, с
разных сторон. А для этого необходимо привлекать методы и сведения,
используемые смежными науками, таким образом, создается совершенно новый
методологический подход к изучаемой проблеме, включающий в себя
методики характерные для различных наук. Кроме того, преимуществом
такого подхода является и то, что исследователь в каждом конкретном
случае может сам выбирать необходимые ему методики, в зависимости от


53

поставленных перед собой задач, причем эти методики не
ограничиваются рамками только одной какой-нибудь науки, что значительно
расширяет возможности исследователя.

Для историка текст является одним из важнейших объектов исследования.
Поскольку, именно в тексте не только отображаются сведения или факты из
прошлого, но и мировоззрение, присущее людям из прошедших эпох. Понять
это мировоззрение необходимо потому, что сам по себе факт не может дать
полной картины прошлого. Факт – это не событие, а только лишь описание
или сведение о нем. Дать эти описания или сведения может только человек,
который всегда обладает собственными взглядами и суждениями
относительно происходящих вокруг него событий. А значит, чтобы понять
смысл описанного события, необходимо как можно более ясно представлять
себе образ мысли того, кто это событие описал.

На сегодняшний день историк имеет в своем распоряжении множество
различных по тематике и назначению текстов, которые принято называть
источниками. Это и деловые документы, государственные акты, личная
переписка, собственно исторические описания и сочинения и многое другое.
Сегодня уже не принято разбивать источники по их значимости для
исследователя, которая раньше, зачастую, служила критерием истинности
источника. Любой текст, дошедший до нас из прошлого неизбежно несет на
себе отпечаток этого прошлого, следовательно, все тексты одинаково важны
для исследователя, который волен выбирать любой из них в соответствии
со своими интересами и задачами, стоящими перед ним.

В отечественной исторической науке до сих пор сравнительно мало
затрагивался такой вид источников, как литературные сочинения. Между
тем, учитывая специфику развития нашего общества, очень часто именно
произведения художественной литературы могут дать исследователю много
интересных и ценных сведений о прошлом. В сфере российской
общественно-политической мысли сравнительно поздно появились философские
направления и аналитические школы, которые могли бы представить эпоху
помимо официальных государственных документов. Поэтому задача
«осмысления эпохи», чаще всего, ложилась именно на плечи писателя. И не
зря за российским писателем прочно закрепился образ «Пророка» и «совести
эпохи».

Российский реалистический роман, появившийся в начале XIX века стремился
не просто дать осмысление современному ему обществу, выявить его
специфику и особенности, но и стремился максимально точно передать его
атмосферу, нравы и отношения, царившие в нем. Примером может служить
всем хорошо известный роман в стихах А. С. Пушкина «Евгений Онегин»,
который современник автора и знаменитый литературный критик


54

В.Г. Белинский называл «энциклопедией русской жизни». И убедиться в
правоте такой оценки вовсе не сложно, стоит лишь открыть томик Пушкина.

Все это не может не представлять интереса для историка, тем более, что
значительное число художественных произведений, написанных в XIX веке,
посвящено современному авторам обществу и, следовательно, эти
произведения могут служить полноценным источником для изучения этой
эпохи. Однако следует иметь в виду, что задачи историка при изучении
литературных сочинений прошлого отличаются от тех, что ставит перед
собой филолог. Последний стремиться выявить в художественном
произведении «вечные», вневременные, надмирные ценности. Исходя из
конкретной ситуации, описанной в тексте, он стремиться найти в ней некий
высший идеал, который был бы ценен в любое время, в любом обществе и
для любого человека.

Историк же всегда привязан к конкретной эпохе и к конкретной
культурно-исторической среде. Поэтому-то для него важно само описание,
данное писателем в его произведении, ему интересно получить «портрет»
конкретного общества, которое писатель не просто наблюдал как
современник, но в среде которого жил, которому он сам был сопричастен. И
этот момент очень важен, поскольку позволяет исследователю извлечь из
текста не просто некоторое количество фактов, на основе которых он мог
бы выстроить свои собственные логические построения, зачастую
произвольные, поскольку они подчиняются только тем задачам, которые
ставит перед собой сам историк. Здесь появляется возможность попытаться
проникнуть во внутренний мир эпохи, приблизиться к пониманию ее
мировоззрения, проблем волновавших умы тех, кто, собственно, жил в эту
эпоху. Таким образом, – прошедшая эпоха не просто реконструируется на
основе полученных фактов, но вновь переживается, пусть и не во всей свой
полноте, но уже как нечто близкое самому исследователю, ведь стремясь
осознать внутренний мир изучаемой эпохи, он в какой-то степени
становится сопричастным ей.

Эта задача уже достаточно давно интересует исследователей и на
сегодняшний день разработаны различные методики ее решения. Здесь
предлагается еще один вариант подхода к этой проблеме – это построение
когнитивной исторической модели на основе рассмотрения художественного
текста. Смысл ее, по нашему разумению, заключается в том, чтобы,
рассматривая конкретное художественное произведение, с использованием
традиционных методов литературоведения, попытаться выявить знаковые для
той эпохи и общества черты и, затем, переведя их из контекста
литературного в контекст исторический, дать, пусть и не максимально
точное, но все же достаточно близкое и реалистичное их описание.

Для примера мы возьмем всем хорошо известный роман М. Ю. Лермонтова
«Герой нашего времени», точнее только одну его часть «Княжна


55

Мэри», которое, по мнению исследователей, «наиболее широко
представляет современное Лермонтову «общество», быт и нравы посетителей
Кавказских минеральных вод»1.

Интересна уже сама история создания этого произведения. О том, как у М.
Ю. Лермонтова возник замысел написания романа о наиболее характерном
типе своего современника, не сохранилось почти никаких сведений.
Известно только, что в 1836 году поэт приступил к написанию книги,
которую он назвал «Княгиня Лиговская», сюжетом для которой он взял
обстоятельства из собственной жизни, а именно история его любви к В.А.
Лопухиной. В результате персонажи оказались слишком узнаваемы, а
события, описываемые в романе – «слишком личными», и Лермонтов бросил
свою книгу так и не дописав2. Зато по возвращении из первой ссылки на
Кавказ в 1838 году он начинает новый роман, действие которого происходит
в тех местах, где побывал сам поэт, но главным его героем является все
тот же Жорж Печорин, который действовал в незаконченной «Княгине
Лиговской». А первое издание нового произведения увидело свет в 1840
году3.

Стремление максимально приблизить действие к действительности
сохранилось и в этом романе, который к стати сказать, по первоначальному
замыслу должен был называться «Один из героев начала века», само
название уже говорит о многом. Как считают исследователи, эта черта
особенно ярко проявилась в той части романа, которая и будет нас
интересовать, в «Княжне Мэри». Вот что писал по этому поводу С. В.
Чекалин, многие годы своей жизни посвятивший изучению жизни и творчества
М.Ю. Лермонтова: «Поражает необыкновенная точность Лермонтова при
описании действия в «Княжне Мэри». По-видимому, Лермонтов специально
предусматривал эту точность, чтобы усилить впечатление правдоподобности
своего романа»4.

Кроме всего прочего, в романе действуют реальные лица, такие как
полковник П. П. Нестеров, служивший во Владикавказской крепости, купец
Челахов – владелец магазина в Пятигорске, а также фокусник Апфельбаум,
действительно приезжавший в 30-е годы XIX века с гастролями в
Кисловодск. Современники узнавали знакомые черты и в тех персонажах
романа, которые на самом деле не являлись реальными лицами. Например,
прототипами для княгини и княжны Литовских видели действительно
лечившихся в Пятигорске некоей г-жи Киньяковой с дочерью из Симбирска,
правда были и другие мнения. Вызывал споры и другой персонаж –
Грушницкий, в котором одни видели офицера Нижегородского драгунского
полка, фата и бретера Колюбакина, другие – петербургского знакомого
Лермонтова В. Сологуба. Зато не вызывают сомнений другие два персонажа
романа – это Вера, в которой все видят образ В. А. Лопухиной и д-р
Вернер,


56

прототипом которого послужил Н.В. Майер, действительно служивший
врачом при штабе войск Кавказской линии. Н. В. Майер был человеком
глубоко образованным, несмотря на свое незнатное происхождение, он
пользовался всеобщим уважением, был коротко знаком со многими сосланными
на Кавказ декабристами5.

Эти сведения не просто интересны, но и чрезвычайно важны для нас,
поскольку лишний раз убеждают в том, что перед нами, пусть и обобщенное,
но все же достаточно подробное описание реального общества, в среде
которого вращался и сам автор этого описания. Каковым же представляется
это общество из романа М.Ю. Лермонтова?

Нас интересуют, прежде всего, люди, описанные в романе, поэтому и
обратимся сразу, непосредственно, к ним. Условно общество, которое
встретил Печорин по своему приезду в Пятигорск, можно разделить на три
части. Первая – это местные жители. О них говориться в самом начале
повествования: «Спускаясь в середину города, я пошел бульваром, где
встретил несколько печальных групп, медленно подымающихся в гору; то
были большею частию семейства степных помещиков; об этом можно было
тотчас догадаться по истертым, старомодным сюртукам мужей и по
изысканным нарядам жен и дочерей; видно, у них вся водяная молодежь была
уже на перечете, потому что они на меня посмотрели с нежным
любопытством: петербургский покрой сюртука ввел их в заблуждение, но,
скоро узнав армейские эполеты, они с негодованием отвернулись».

Обратим на это внимание. Как правило, считается, что в этом эпизоде
содержится намек на то, что под «армейскими эполетами» подразумеваются
ссыльные и разжалованные, в том числе и декабристы, что и заставляет
местных «законопослушных» барышень «с негодованием отворачиваться»6.
Возможно, с этим не стоило бы даже спорить, если бы, буквально, в
следующем абзаце мы не встретили нечто противоположное выше указанной
характеристике. Здесь говориться о женах «местных властей», «хозяйках
вод»: «... у них есть лорнеты, они менее обращают внимание на мундир,
они привыкли на Кавказе встречать под нумрованной пуговицей пылкое
сердце и под белой фуражкой образованный ум. Эти дамы очень милы; и
долго милы! Всякий год их обожатели сменяются новыми, и в этом-то, может
быть, секрет их неутомимой любезности»7. Следовательно, дело вовсе не в
разжалованных и сосланных, ведь «жены местных властей», учитывая
специфику российского государства, должны были куда больше обращать
внимания на «благонадежность» своих знакомых, по крайней мере, внешне,
чем барышни из провинциальных поместий. В чем здесь


57

дело, мы попытаемся объяснить позже. К стати сказать, местные жители
в «Княжне Мэри» никакой особой роли и не играют и почти больше не
упоминаются (за одним исключением, о чем еще речь впереди).

Обратимся к двум другим группам героев. Те и другие – это приезжие,
между тем, они четко различаются друг от друга. Первые – представители
«высшего света», завсегдатаи столичных салонов или, по крайней мере,
хорошо известные там. В романе их представляют, прежде всего, княгиня и
княжна Лиговские, а также, сам Печорин. Другие – это представители
провинциального дворянства или выслужившиеся на Кавказе офицеры. Здесь,
главным образом речь идет о Грушницком.

Теперь посмотрим, в чем состояли различия между первыми и вторыми.
Печорин, сразу же, по своем приезде, сталкивается со «сливками» местного
общества. Причем, это и не местные «выскочки» и, одновременно, не
только столичные «штучки». Здесь присутствуют и те и другие, но, главным
образом – это все таки приезжие, причем, неважно, из столицы они или из
провинции. «Воды» были, просто модным курортом.

Княгиня Лиговская вместе со своей дочерью сразу же обращаю на себя
внимание, они одеты со «вкусом», ведут себя, именно, как дамы высшего
света. Поведение это отличается особыми «знаками». Ему соответствует
некая «театральность». Зачастую, не совсем понятная, тем же
провинциалам, например, Грушницкому. Он, совершенно, искренне и даже
наивно, рассказывает Мэри о своем «приниженном» положении, о чем должна
свидетельствовать его солдатская шинель. Мэри «сочувствует» ему,
поскольку ей это позволяют обстоятельства, да еще «романтическая»
обстановка Кавказа, не зря на протяжении всей повести повторяется, что
здесь нравы более свободны, чем в принятой в столице обстановке. Шинель
Грушницкого интригует Мэри и вызывает насмешки самого Печорина (а вместе
с ним и автора), и не боле того.

Насмешка, также, определенный «знаковый» показатель, в котором
выражается превосходство «настоящего» представителя высшего общества. В
этом проявляется своеобразный тип «соревновательности», характерный для
того времени. Печорин, в своем дневнике, постоянно подчеркивает свою
способность «пошутить» над его окружающими, Мэри старается «бороться» с
Печориным тем же способом.

Единственный момент, где Печорин представляется в его истинном обличив, –
это его отношения с Верой, с его давней любовью, но даже здесь, когда,
казалось бы, забывается «поза» (Печорин бросает все и отправляется в
погоню за своей возлюбленной) в последний момент он вдруг вспоминает о
том, что если бы кто-нибудь его увидел бы в это время, то над ним
посмеялись бы8.


58

И так, для – представителей высшего света того времени были
характерны определенные черты, а именно: с одной стороны показать свою
принадлежность к определенной категории людей (стиль одежды, поведения,
общения) и показать свое превосходство над окружающими тебя людьми
(насмешка, особый стиль общения (способность «чисто» говорить
по-французски, умение изысканно пошутить).

В своем поведении провинциальное дворянство стремится подражать
представителям высшего света. Даже пресловутая «солдатская шинель»
Грушницкого, как ему казалось, должна была ему предать своеобразный
романтический (героический) ореол, с помощью которой он собирался
добиться благосклонности княжны Мэри, за которой он ухаживал (а тем
самым пробиться в круги того же высшего общества)9.

Тем не менее, у Лермонтова такие попытки выглядят слишком грубыми.
«Шинель» Грушницкого выглядит просто смешной. Даже в языке местных
офицеров поэт видит определенной невежество: французские слова пишутся
русским шрифтом, в отличие от «правильного произношения» Печорина и той
же княжны Мэри10. Кроме того, для провинциалов характерны и грубые
шутки, подобные той, что позволил себе некий штабс-капитан, приятель
Грушницкого, при всем том, считавший себя весьма остроумным человеком11.

Этот же капитан сыграл роковую роль в судьбе Грушницкого. Именно он
предложил «проверить на храбрость» Печорина. Нечестные условия дуэли, по
его мнению, должны были стать забавной шуткой (снова подражание высшим
слоям общества). Однако настоящим представителем того самого высшего
общества эта шутка воспринята не была. Печорин сам разыграл с
«заговорщиками» собственную «шутку», причем, его противник вольно или
невольно признал его преимущество (дуэль могла бы и не состояться,
раскрой Печорин сразу замысел своих противников, о котором ему было
хорошо известно, но он вел собственную «игру»).

Нам остается вернуться только к доктору Вернеру. Он так же представляет
провинциальное общество. Однако, это совершенно другой тип, по сравнению
с офицерами. Его не интересуют приезжие столичные снобы12, наоборот, он
увлечен человеком, во всех его проявлениях. Он серьезно относится к
собственному занятию, а он врач, и пациенты-солдаты, действительно
раненые в боевых действиях, для него значат гораздо больше, чем богатые
клиенты из столицы.13 Больше того, он не понимает и не признает
отношений, сложившихся среди людей, окружавших его. Он приятель
Печорина, ему интересно с ним общаться (Печорину, к стати, тоже), но он
не может признать самого факта убийства Грушницкого (человека), для него
это выглядит дикостью и он постоянно указывает Печорину на возможность
избежать кровавой развязки14.


59

Доктор Вернер представляет собой тип, только нарождавшийся во
времена жизни М. Ю. Лермонтова. Это тот, кого в последствии принято
будет называть русским интеллигентом, тот, кто останется вне сословий,
социальных условностей и кого будет интересовать, в первую очередь
человек, как явление в окружающем его мире, вне зависимости от того, к
какому социальному слою он принадлежит. В этом проявилась лишний раз
гениальность поэта, он смог увидеть то, что еще только формировалось, но
не заявило в полную силу о своем существовании. Люди, подобные д-ру
Вернеру, без чину и без племени, но уже пользовавшиеся уважением
окружающих только появлялись в то время и еще не составляли особой
общественной прослойки, которую позже будет принято называть
интеллигенцией15.

Из всего выше указанного можно увидеть, что перед нами, действительно,
вполне реалистичный портрет российского общества первой половины XIX
века (во всяком случае, той его части, которая играла в то время
сколько-нибудь значимую роль в его жизни). Пред нами вполне сложившиеся,
именно стабильное общество, где каждый занимает собственную нишу,
вполне четко определенную. Пример, приведенный выше, об «армейских
эполетах», скорее указывает не на положение «злодея и преступника», а на
неопределенное социальное положение тех, кто служил тогда в армии на
Кавказе. Согласно «Табели о рангах» офицерский чин мог тогда выслужить,
практически, любой, и, судя по всему, в условиях военного времени на
Кавказе это не было чем-то необычным. Отсюда и столь скептичная реакция
провинциальных барышень, которые, просто на просто, искали себе
«хорошего замужества», и гвардейская форма в этом случае была гораздо
надежнее.

Второй момент, никому в романе не приходит и в голову критиковать
как-либо сложившееся положение в обществе, наоборот, все скорее заняты
повседневными заботами и вольно или невольно признают сложившееся
положение вещей. Даже д-р Вернер, который выглядит в романе наиболее
«радикально», на самом деле нисколько не осуждает сам факт убийства
Грушницкого Печориным, для него это явление «в порядке вещей», он просто
становиться более «холодным» в отношении к своему бывшему приятелю
Печорину.

Эта ситуация подтверждается ситуацией из, собственно, исторических
свидетельств. Например, известно, что во время последней ссылки М.Ю.
Лермонтова на Кавказ, он встречался с декабристом М. А. Назимовым. Тот
рассказал ему о гибели пятерых вождей декабрьского восстания. Сам
рассказ вызвал возмущение поэта, но результатом этого стало
стихотворение «Печально я смотрю на наше поколение...»16, где была
выражена мысль о не желании его современников что-либо изменить, и,
даже, более того, о бессмысленности подобного образа мыслей.


60

Резкое деление в социальной стратиграфии подтверждают воспоминания
однокашника М. Ю. Лермонтова по Московскому университету Я. И.
Костенецкого, сам не принадлежа к высшему свету, к которому относился
поэт, он пишет, что на Кавказе те и другие относились друг к другу с
явным пренебрежением17. Это же можно вполне заметить и из самого романа.

Представители более низких социальных слоев постоянно стремятся повысить
собственный социальный статус. Это проявляется и в попытках подражать
поведению высшего света, что особенно хорошо просматривается на примере
Грушницкого и в том же намеке на интерес местных барышень к гвардейским
офицерам. Все это, безусловно, говорит о стабильности в обществе и
престиже определенного общественного положения, которое кажется вполне
надежным, не смотря на все попытки поздних историков определить
неустойчивость социальной ситуации в России в описываемое время.

Отметим еще один момент, а именно, неслучайность выбора автором места
действия его повествования. В его первоначальный замысел входило
показать идеальный тип своего времени. Действие его раннего романа
«Княгиня Литовская» должно было происходить в столице. Здесь же все
переносится в провинцию. Однако не следует забывать, что в 30-е годы XIX
века Кавказские минеральные воды были тем местом, где можно было
встретить представителей всех слоев общества того времени (по крайней
мере, тех, кто по представлениям того времени его, собственно, и
представлял). И М. Ю. Лермонтов имел прекрасную возможность не просто
«зарисовать с натуры» современное ему общество, но еще и представить его
в полном его виде. Это и делает ценным его произведение для любого
исследователя современной ему эпохи.

В заключении только остается сказать о том, что исследование подобных
«нетрадиционных» источников дает возможность значительно-расширить
возможности для лучшего понимания исследуемой эпохи. Прочтение
художественного текста дает массу дополнительной информации, но сверх
того еще и возможность представить себе эпоху как нечто образное,
близкое и понятное самому исследователю. Разумеется, что речь здесь идет
именно о том произведении, которое написано в ту эпоху, события которой
в нем и описываются: здесь исследователь может окунуться в атмосферу
изучаемого им времени, в его запросы и повседневные проблемы. Здесь
исследуемая эпоха и время исследователя идут навстречу друг другу,
прежде всего, потому, что любой из нас способен вполне адекватно
воспринимать повествование другого (а художественный текст, по сути,
таковым и является, когда бы он не был написан), а это, в свою очередь,
дает новые достаточно широкие возможности для изучения прошлых эпох.


61

Примечания

1. Лермонтов М. Ю. Сочинения в 2-х т. М. 1990. Т. 2. Комментарий на С.
638. 2.Иванова Т. А. Лермонтов на Кавказе. М. 1975. С. 51.

3. Чекалин С. В. Наедине с тобою брат... Ставрополь 1988. С. 70 – 71.

4. Чекалин С. В. Указ. Соч. С. 95.

5. Подробнее об этом см.: Чекалин С. В. Указ. Соч. С. 102 – 110.

6. Лермонтов М. Ю. Соч. Т. 2. С. 510 и ком. С. 639.

7. Указ. Соч. С. 510. Намек на декабристов скорее можно усмотреть именно в этом эпизоде.

8. Непосредственно у М. Ю. Лермонтова: «Душа обессилела, рассудок
замолк, и если б в эту минуту кто-нибудь меня увидел, он бы с презрением
отвернулся».

9. Эпизод с «уроненным стаканом», а так же объяснение Грушницкого и Мэри.

10. Лермонтов М. Ю. Указ. Соч. С. 533.

11. Эпизод с «приглашением» Мэри «на мазурку».

12. См, указ. Соч. С. 516-517.

13. См. там же.

14. См. сцену дуэли и события, предшествующие ей.

15. Не будем забывать и о том, что д-р Вернер вполне подходил под
категорию разночинцев, хотя понятия «интеллигенция» и «разночинцы»
отождествлять вполне нельзя. Многие из разночинцев действительно
принадлежали к русской интеллигенции, хотя другие не имели к этому
совершенно никакого отношения. «Интеллигенция», скорее понятие,
связанное с культурой, а не с социальной жизнью общества, а
«разночинство» – как раз, скорее понятие именно социальное, возможно
отсюда и не совсем ясная их идентификация, прежде всего, по отношению
друг к другу. Интересен еще один момент: очень многие представители
российской интеллигенции вышли именно из провинции. Еще одно проявление
гениальности М.Ю. Лермонтова?

16. Иванова Т. И. Указ. Соч. С. 118 – 122.

17. Костенецкий Я. И. // Лермонтов в жизни. М. 2003. С. 279 – 280.

18. Например, суждения д-ра Вернера о московских «барышнях» и драгунского штабс-капитана – о Печорине.