Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Культура русской провинции в контексте региональной истории



Культура русской провинции в контексте региональной истории

В месте прежнего проживания был замечен в связях с революционными
элементами…», «Подвергался административной высылке…» и так далее.



Иногда скупые архивные документы разрастаются в целые дела, за скупыми
фразами просматриваются человеческие поступки или начальственное
раздражение. Но важно другое. Случайное и фрагментарное начинает
складываться в целое. Кроме того, анализ названных документов
представляет безусловный интерес с точки зрения социальной статистики,
дает возможность проанализировать социальный состав работников книжного
дела региона.



Л.Б. Сукина (г. Переславль-Залесский)


223

В последние годы в региональных гуманитарных исследованиях, и
исторических исследованиях в частности, заметен поворот в сторону более
интенсивных и методологически глубоких штудий в области изучения
провинциальной культуры. Этот поворот, на наш взгляд, вызван целым рядом
причин. Среди них особо можно выделить «второе влияние»
эпистемологической концепции гуманитарного знания
А.С.Лаппо-Данилевского; быстрое развитие и распространение «научного
обаяния» культурологии в качестве новой для отечественной науки
гуманитарной дисциплины; снятие идеологических табу с исследований сферы
духовной жизни общества, связанной с религией; переосмысление
источниковедческой ценности памятников культуры для изучения
региональной истории.



Культура русской провинции никогда не имела того отдельного статусного
значения, которым обладала «большая» культура столиц. Текст
провинциальной культуры вплетен в контекст региональной истории еще
плотнее и естественнее, чем это можно наблюдать на уровне глобальной
истории страны. В отдельные периоды существования того или иного региона
его культурная история нередко как раз и составляла большую часть
доступного исследованию современного ученого исторического контекста
жизни общества. В рамках данной работы мы можем предложить только беглый
обзор истории представлений о месте культуры в региональной истории,
которые складывались в среде исследователей, работавших в провинции в
XIX-XX вв. Но, думается, и он будет способствовать общему пониманию
проблем и противоречий современной локальной истории.



Первый этап изучения провинциальной культуры можно охарактеризовать как
«церковно-археологический». Его основа была заложена в середине XIX в.
инициированной правительством Николая I деятельностью по выявлению и
описанию сохранившихся в российских городах древних


224

памятников православного благочестия, продолженная в дальнейшем столичными и провинциальными научными обществами.



Исследовательская работа этого времени была неплохо организована. В
последней четверти XIX в. она координировалась губернскими
археологическими обществами и архивными комиссиями, имевшими свои
печатные органы, древлехранилища и церковно-археологические музеи.



Самое активное участие в изучении и публикации памятников местной
старины принимала Русская Православная Церковь. Большую часть «церковных
археологов» составляли просвещенные представители провинциального
духовенства: благочинные, настоятели городских соборов, храмов крупных
монастырей, преподаватели духовных академий и семинарий. Это
обстоятельство, а также оторванность региональных
церковно-археологических исследований от университетской исторической
науки того времени определили специфику ценностно-смыслового понимания
местной истории и культуры.



Критериями определения ценности памятников местной старины выступали их
древность и роль в формировании и укреплении православного благочестия,
связь их происхождения и истории с видными деятелями церкви (святыми,
представителями верхушки церковной иерархии, основателями известных
храмов и монастырей) и членами царских династий. Провинциальная культура
эпохи средневековья и даже нового времени оказывалась вписанной не в
региональную историю, которая, по большей части, еще не была осмыслена
теоретически, и даже не в историю России, а в некую метаисторию
Православного мира. Такой подход вполне укладывался в общую парадигму
тогдашней науки о культуре, с ее поиском «своей античности», интересом к
ранней христианской истории и истории византийского православия2. В
этот же период крупнейшие исследователи русской средневековой культуры
Ф.И.Буслаев и Н.П.Кондаков находили прообразы и образцы произведений
XVII и даже XIX вв. в византийской и позднеантичной древности3. Но на
уровне локальной истории такая методология создавала своего рода
псевдоисторическую картину прошлого того или иного региона, которая, с
одной стороны, тешила самолюбие губернских патриотов, а, с другой,
нисколько не приближала к пониманию подлинного места и значения
региональной культуры. При том необходимо отметить, что уже эта
методология осмысления провинциальной культуры оказался весьма
плодотворен для будущего науки, так как церковной археологией был
сформирован мощный корпус публикаций ценнейших документальных и
изобразительных источников, активно использующихся современными
исследователями. Церковная археология послужила источниковой базой и
второму этапу исследований культуры русской провин


225

ции – «краеведческому». Краеведение как несколько обособленный тип
исторического знания начало складываться еще на рубеже XIX-XX вв., но в
качестве массового научно-культурного движения сформировалось в первое
десятилетие после октябрьской революции 1917 г.4. В это время во многих
губернских, уездных и волостных центрах возникали краеведческие и
научно-просветительные общества, кружки и музеи.



Сильной стороной краеведения 1920-х гг. был относительно высокий
профессиональный уровень исследований. Методологическая база краеведения
была заложена трудами крупных ученых-историков и искусствоведов
дореволюционной школы, которые в силу различного рода экономических и
политических причин были вынуждены временно покинуть столицу и
переселиться в провинцию. Именно они своими исследованиями на местном
материале давали мощнейшей импульс научной деятельности в регионах,
формировали провинциальные научно-исследовательские и музееведческие
школы, способствовали становлению исследовательских методик. Краеведение
тех лет пополнилось именами М.Н.Тихомирова, М.И. и В.И.Смирновых и
многих других ученых, работавших в небольших провинциальных городах. В
краеведческом научном сообществе были налажены тесные контакты,
благодаря системе специальных организаций, регулярных съездов и
конференций, периодических изданий осуществлялось постоянное общение
исследователей из разных регионов страны.



Преобладавшая в этот период позитивистская парадигма исторического
знания, унаследованная от науки предшествующих десятилетий,
предопределила серьезный перевес в краеведческих исследованиях в пользу
политической и социальной истории, а истории культуры отводилась
второстепенная роль. Нередко культурные аспекты местной истории и вовсе
исключались из нее как несущественные.



Но постепенно краеведение 1920-х гг. сформировало научную традицию
исследования культуры отдельных регионов, когда при выявлении местных
особенностей культурного развития непременно учитывались аспекты
общенационального художественного и исторического процесса,
потенциальные источники внешних влияний и заимствований. Созданные в это
время краеведческие экспозиции местных музеев, в которые щедро
включались разделы древней живописи, церковных ценностей, рукописных и
старопечатных книг, создавали устойчивое представление о культурном
своеобразии каждого провинциального города и уезда и степени участия его
населения в формировании общерусской культуры. Вероятно, к такому пути
исследований местных историков подталкивал сам сохранившийся
исторический материал, большую часть которого в провинции, особенно в
старинных городах центральной и северо-западной части России, составляли
памятники культуры и искусства.



226

В качестве примера изменения методики в описании истории
провинциального города можно привести два монографических исследования
известного историка-краеведа первой половины XX в. М.И.Смирнова5. В
работе 1910-х гг. «Переславль-Залесский, его прошлое и настоящее»
памятники культуры лишь изредка упоминаются в тексте в связи с теми или
иными историческими событиями6. А в книге 1934 г. «Переславль-Залесский.
Исторический очерк» уже сделана достаточно основательная для того
времени попытка охарактеризовать художественную культуру Переславля
периода средневековья, народную культуру и местный фольклор как древний,
так и современный автору исследования, с использованием метода
сравнительного анализа и ссылками на новейшие искусствоведческие
исследования и труды историков литературы7.



Развитие практики исторического изучения культуры в провинции было
прервано репрессиями против краеведов 1929-1931 гг. В первую очередь
пострадало историко-культурное краеведение, фактологическая сторона
которого объективно портила стройную картину марксистско-ленинской
парадигмы истории смены экономических формаций и классовой борьбы. Оно
было квалифицировано как «гробокопательско-архивное» и ликвидировано8.
Научные общества были закрыты, провинциальные музеи лишены права
издательской деятельности, формирование их коллекций поставлено под
строгий контроль партийных и советских органов, а из экспозиций выведены
разделы, посвященные духовной культуре региона. Постепенно областные и
районные музеи превращаются в «культкомбинаты» по пропаганде достижений
социализма. Не поощрялись историко-культурные исследования и в
провинциальных Вузах. На целые десятилетия культура русской провинции
стала едва ли не синонимом «художественной самодеятельности» в самой
примитивной форме ее существования, не представляющей собой ничего
ценного для осмысления «настоящего» культурного процесса, и не достойной
внимания серьезного исследователя.



Оживление интереса к культуре русской провинции произошло в 60-70-е гг.
XX в. в связи с начавшимся туристическим бумом, который совпал с
расцветом научной реставрации и массовым увлечением древнерусской
литературой, живописью и архитектурой, народным искусством и фольклором.
Большую роль в этом сыграло издание многотомной истории русского
искусства9. В это время формируются представления о местных школах
иконописи, зодчества, деревянной скульптуры и прикладного искусства,
книгописных центрах. Издаются альбомы-путеводители по старым русским
городам. Однако в большинстве работ рассматривались только наиболее
яркие памятники, а сам процесс формирования художественной культуры
российских регионов, в основном, оставался за рамками исследова


228

В 80-90-е гг. XX в. активизировалась и исследователи в самой
провинции. Одной из причин этого стало предоставление государством
определенной политической и экономической независимости регионам. В
процессе становления этой независимости у региональных властей возник
интерес к истории и культуре своих территорий. Во многих областях в
Вузах и средних школах были введены курсы краеведения, значительно
увеличилась доля регионального компонента в традиционных учебных
дисциплинах: отечественной истории, истории русской литературы, музыки,
театра, изобразительного искусства, а затем и культурологии.



Оживлению исследований на местах способствовала учрежденная в ряде
регионов система губернаторских грантов и премий за историко-культурные и
краеведческие работы, привлечение средств бюджетов субъектов федерации
для обеспечения поддержки региональных конкурсов федеральных научных
фондов (РФФИ, РГНФ). Во многих провинциальных центрах на базе музеев и
Вузов была восстановлена практика проведения периодических научных
конференций, посвященных местной истории и культуре (например, «История и
культура Ростовской земли» в Ростове Великом, «Чтения по древнерусской
литературе и культуре» в Ярославле и т.п.). Открыты кафедры краеведения и
культурологии. В некоторых городах сделаны попытки реанимировать
массовое краеведческое движение.



Следует обратить внимание на тот факт, что в самих названиях
конференций, научных сборников, кафедр, факультетов и научных обществ
изначально была заложена идея исследовательской и образовательной
междисциплинарности. Другое дело, что на первых порах эта
междисциплинарность часто реализовывалась формально, методом простого
объединения чисто исторических и чисто искусствоведческих докладов в
рамках одного научного мероприятия или коллективной публикации. При этом
историки и искусствоведы не проявляли серьезного взаимного интереса к
исследованиям коллег из другого лагеря. На данном этапе
исследовательской деятельности между историей и культурой еще существует
определенная дистанция. Но при этом представляется важным, что историки
и исследователи культуры научились сосуществовать друг с другом и
сделали попытку выйти на уровень общей проблематики.



В это же время, в практике музейного дела, наряду с традиционными
методами решения проблемы отражения вопросов культуры в исторических
экспозициях11, появились новые удачные проекты и решения. Слияние
истории и культуры в единое познавательное пространство в музейной
экспозиции оказывается естественным и логичным в тех случаях, когда
такому методу интерпретации культуры способствуют особые обстоятельства.


229

Так уникальная экспозиция «Слово о полку Игореве» Ярославского
музея-заповедника, соединяющая в себе рассказ о литературном
произведении и истории и культуре древнего Ярославля, расположена в том
самом Спасском монастыре, где был обнаружен список знаменитого памятника
древнерусской литературы. Продуктивная в познавательном и
исследовательском плане концепция использована при музеефикации
древнейших памятников архитектуры Александровой слободы. Здесь
объединяющей идеей выступило желание подчеркнуть роль слободы в качестве
загородной резиденции Ивана Грозного и его предшественников на русском
престоле. Именно такая историческая функция Александровой слободы
создала условия появления здесь уникальных архитектурных памятников.
Также в перспективном плане музеефикации Ростовского кремля обыгрываются
существующие в реальности части архитектурного ансамбля архиерейского
двора (запланированная историко-культурная экспозиция призвана
подчеркнуть историческое предназначение территории кремля и интерьеров
его построек)12. Новому осмыслению культуры и культурных объектов в
исторических экспозициях музеев немало способствовал и долгосрочный
проект ГИМа по проведению регулярных Научных советов исторических и
краеведческих музеев РФ по проблемам интерпретации источников в музейной
экспозиции.



В настоящее время в изучении и музейной и образовательной интерпретации
культуры русской провинции прослеживается несколько направлений. В
рамках нашей небольшой работы мы остановимся только на самых важных из
них с методологической точки зрения.



Самое устойчивое, существующее на протяжении нескольких десятилетий –
направление, эксплуатирующее традиционную позитивистскую парадигму
научного исследования и образовательных подходов. В его рамках
продолжают создаваться лекционные курсы, музейные экспозиции и серии
монографий и статей, посвященных памятникам искусства и культуры,
сохранившимся в регионах. Назовем в качестве примера одну из последних
серий «Памятники художественной культуры Древней Руси», издаваемую
«Северным паломником», и в создании которой принимают участие
исследователи из регионов под эгидой Государственного института
искусствознания. Это направление нельзя считать непродуктивным, так как
оно позволяет накапливать информацию о культурных объектах и формировать
источниковую базу истории региональной культуры, недостаток которой
по-прежнему еще остается ощутимым препятствием для исследователей. Но, в
то же время, оно консервирует ситуацию познавательного отрыва истории
местной культуры от общего контекста истории региона.



230

Второе направление связано с междисциплинарными исследованиями и его
методиками. Исследователи, использующие в своей работе приемы
междисциплинарности, пытаются преодолеть разрыв между культурой и
историей на уровне локальной проблематики. К сожалению, результат часто
не соответствует поставленной цели, так союз исторического и
искусствоведческого знания оказывается чисто механическим. Примером тому
могут служить многочисленные «междисциплинарные» сборники, издаваемые в
провинции, междисциплинарность которых реализуется только в названии,
вынесенном на обложку13. Но именно в рамках данного направления
осуществляются и по-настоящему перспективные и интересные для будущего
локальной истории исследования, использующие методы исторической и
культурной антропологии, и, позволяющие создавать полноценные
историко-культурные работы, в которых культура и история выступают в
контексте единой системы знания14. Эти исследования показывают, что
только в контексте локальной истории региона провинциальная культура
приобретает полноценное содержание и смысл и перестает быть второсортной
копией «общекультурного» процесса.



В целом же, перед историком провинциальной культуры в настоящее время
стоят те же проблемы поиска методологических подходов, адекватного
интеллектуального инструментария исследования, что и перед всем научным
сообществом, объединенным концепцией «новой локальной истории». Тем
более, что культурная история провинции и является органичной частью
локальных региональных историй.







Примечания



1. Вздорнов Г.И. История открытия и изучения русской средневековой живописи. XIX век. – М., 1986. С.20-27.



2. Карсавин Л.П. Восток, Запад и Русская идея. Пг., 1922; Кнабе Г.С. Русская античность. – М., 2000.



3. Кызласова И.Л. История изучения византийского и древнерусского
искусства в России (Ф.И.Буслаев, Н.П.Кондаков: методы, идеи, теории). –
М.,1985.



4. Шмидт С.О. «Золотое десятилетие» советского краеведения // Отечество. Краеведческий альманах. – М., 1990. Вып. 1. С.55-66.



5. Смирнов Михаил Иванович (1868-1949) – историк и краевед, создатель
Переславль-Залесского историко-художественного музея (1919 г.) и
Переславль-Залесского научно-просветительного общества, автор научных и
научно-популярных работ по истории Переславля-Залесского, Сергиева


231

осада, Коломенского, Нижнего Новгорода.



6. Книга вышла подряд сразу двумя изданиями: Смирнов М.И.
Переславль-Залесский, его прошлое и настоящее. – М., 1911 (второе
идентичное издание – Сергиев Посад, 1913).



7. Смирнов М.И. Переславль-Залесский. Исторический очерк 1934 года. Переславль-Залесский, 1996.



8. Шмидт С.О. «Золотое десятилетие» советского краеведения. С.64.



9. История русского искусства / Под общ. ред. И.Э.Грабаря, В.С.Кеменова и В.Н.Лазарева. – М., 1953-1964. Т.1-13.



10. Попов Г.В. Художественная жизнь Дмитрова в XV-XVI вв. – М., 1973.



11. Подробнее об этом см.: Сукина Л.Б. Вопросы отражения духовной
культуры региона в исторических экспозициях провинциальных музеев //
Теория и практика музейного дела в России на рубеже XX-XXI веков. – М.,
2001. С. 449-454.



12. Мельник А.Г. Перспективный план музеефикации Ростовского


227

более яркие памятники, а сам процесс формирования художественной
культуры российских регионов, в основном, оставался за рамками
исследований. Исторический контекст появления и существования
описываемых шедевров искусства весьма слабо интересовал авторов
публикаций – преимущественно искусствоведов и присутствовал в виде
внутритекстовых ремарок. Многие из исследователей, подчиняясь концепции
глобальной истории, и, учитывая идеологические требования времени, не
останавливались на таких мелочах, как власть местных князей или влияние
региональных церковных иерархов и святых. К числу немногих счастливых
исключений из общего методологического принципа следует отнести
монографию Г.В.Попова «Художественная жизнь Дмитрова в XV-XVI вв.»10.



Несколько умозрительный общеискусствоведческий подход к изучению
провинциальной культуры в духе советского гуманитарного академизма
сформировал парадоксальный метод экспонирования произведений культуры в
музеях краеведческого профиля. Памятники культуры выделяются в
отдельные, часто безликие и унифицированные для всех музеев
коллекционно-видовые экспозиции: древнерусское искусство, прикладное
искусство, народное искусство, старопечатная книга и т.п. В этих
экспозициях и методы показа и методы экскурсионного рассказа и
пояснительной экспликации строятся по принципу включения местных
памятников в общероссийский искусствоведческий контекст и, как правило,
игнорирования специфики местного исторического прошлого, в котором,
собственно, и следовало бы искать причинно-следственные связи появления
или создания экспонируемых памятников культуры в данном регионе.
Методологический кризис интерпретации местной культуры в региональном
историческом контексте стал очевиден, когда на основе бывших
художественных отделов областных краеведческих музеев в массовом порядке
начали создаваться самостоятельные художественные музеи и галереи,
организованные по типу «малых Третьяковок». Культура снова оторвалась от
истории, но на этот раз инициатором разделения «сфер влияния» выступила
не историческая наука, а искусствоведение. Этот этап в изучении
провинциальной культуры мы можем охарактеризовать как «академический»,
имея в виду советский академизм в сфере истории и искусствознания,
основанный на позитивистской парадигме гуманитарного знания.



Наиболее продуктивным для исследования культуры русской провинции в ее
взаимосвязи с региональной историей оказался период второй половины
1980-х – 1990-х гг. Этот этап, вероятно, можно назвать
«междисциплинарным», так как данное определение раскрывает внутреннюю
суть и содержание большинства культурологических исследований конца XX
века.