Теплякова Н.А. (Ставрополь) Мемуары С.Г. Поволоцкого «Что мои очи видели» как социальная память о повседневности пятигорчан в начале прошлого века

Теплякова Н.А., аспирант кафедры истории России Ставропольского государственного университета.

В последние десятилетия ощутимо возрос интерес к
обыденной, повседневной жизни человека в разные времена. Внимание
исследователей к повседневной жизни сегодня стало заметной чертой
интеллектуальной моды, что, в свою очередь, вылилось в разнообразие
социологических, этнографических и исторических трудов. Особую
популярность приобретают популярная историческая литература
описательного толка и мемуарная эссеистика, где описывается
повседневность, бытовые нужды и заботы – пусть и не вполне «обычного»
человека(по крайней мере, владеющего пером мемуариста), занимая больше
места, чем исторические события[1]. Подобного рода литература дает
возможность заглянуть в интересный, неведомый, скрытый от поверхностного
восприятия мир[2].



Однако, как отмечает историк М.М. Кром, популярные издания грешат
тем, что само понятие «повседневная жизнь» авторы не объясняют, считая,
по-видимому, его чем-то само собой разумеющимся. Судя по содержанию
популярных книг подобного рода, повседневность в них молчаливо
отождествляется с «бытом и нравами», хотя часто эти издания являются
скорее полезным справочником, чем исследованием повседневной жизни, так
как наблюдается некоторая оторванность от исторического контекста. В
данной ситуации знание деталей быта, продемонстрированное в такой
литературе, является лишь предварительным, хотя и необходимым условием
подобного исследования[3].



Иной подход к изучению повседневной жизни разработан в работах Ю.М.
Лотмана: внимательность к бытовым подробностям, которые важны не
столько сами по себе, сколько позволяют автору раскрыть культурный код и
понять общественную позицию каждого конкретного человека. При таком
подходе меняется угол зрения исследователя: это уже не взгляд
отстраненного внешнего наблюдателя, а попытка истолкования бытового
поведения исходя из норм и ценностей изучаемой культуры[4].



Таким образом, современная историческая наука развивается, идет
процесс переоценки теоретико-методологических аксиом, применяются новые
исследовательские подходы, можно отметить общую антропологическую
ориентированность и открытость отечественных исследователей для западных
наработок. Одним словом, сфера интересов, круг вопросов и возможности
историков значительно расширились. В связи с этим в последней трети XX
века появились исследования по исторической памяти[5]. Именно память
является одним из центральных конструктов в языке и культуре, так что
проблемы формирования, трансформации, социальных функций памяти вызывают
значительный общественный и научный интерес. Сегодня память является
предметом междисциплинарного дискурса, привлекая ученых различных
областей знания. Следует отметить, что историки пришли к исследованию
памяти позже остальных дисциплин. Однако их участие и вес в изучении
проблем памяти возрастает. На современном этапе в истории появляется
понятие о коллективной и индивидуальной, внутренней и внешней,
исторической и культурной памяти, различных мнений о границе и
соотношении памяти и истории.



Учеными анализируются вопросы формирования и репрезентации образов
прошлого, их закрепления, замещения, либо подавления, процессы
трансформации памяти о прошлом, выработанные принципы реконструкции
воспоминаний в массовом, а также индивидуальном сознании. Современные
историки пытаются осмыслить, какие явления и события прошлого
сохраняются, передаются социумом, выяснить, под влиянием каких процессов
память трансформируется, вытесняется, какова ее роль в становлении
групповой идентичности, то есть речь идет о социальном конструировании
исторической действительности посредством воспоминаний пережитого
прошлого. Заметим, что самостоятельной исследовательской проблемой
становится взаимосвязь исторического сознания с социальным контекстом, в
котором память возникает, воспроизводится, развивается,
трансформируется и т.д. Границы памяти определить сложно, память
бесконечна, причем она обусловлена заинтересованностью отдельного
человека и общества, в котором он живет[6].



Наличие исторической памяти позволяет людям испытывать ощущение и
сознание сопричастности, принадлежности к определенному обществу. Общая
память поколений есть основа единства общества, социальных групп, их
самотождественности, или того, что на языке социологии называется
идентичностью. Поколения сменяют друг друга, а общество, например нация,
сохраняет свою целостность. Каждое последующее поколение сохраняет
чувство принадлежности именно к данному человеческому сообществу.
Разрушение исторической памяти ведет к кризису идентичности, а этот
последний к атомизации, распаду общества[7].



Кроме того, историческая память является средством передачи от
поколения к поколению принятых в обществе систем ценностей. Ценности —
конечные основания выбора. Память всякой общественной системы выступает
не только как аккумулятор опыта деятельности, опыта решения всевозможных
практических задач, но и накапливает опыт выбора, который проявляется в
том, что в историческую память включаются в качестве образцов
конкретные поступки, деяния, считающиеся обществом идеалами, оптимальным
воплощением принятых систем ценностей. Здесь кроется тайна
«воспитательного» воздействия историографии. В основных своих чертах
история, точнее, действующие лица исторической драмы демонстрируют
образцы выбора в ситуациях, участниками которых как бы становятся те,
кто обращается к изучению истории. Происходит приобщение личности к
совокупному ценностному опыту общества. В подобных обстоятельствах
личность переживает этот опыт и тем самым как бы проживает его[8]. Таким
образом, например, оставивший мемуары человек делится собственным
жизненным и социальным опытом, который всегда интересно осмысливать.
Кроме того, индивидуальная память всегда вызывала неподдельный интерес у
всех, кто к ней обращался.



Память исследуется различными методами. Отметим, что на современном
этапе развития исторической науки вводится в оборот новый
исследовательский инструментарий, привлекаемый для более глубокого
понимания и выявления картины прошлого. Одним из таковых является
освоение историками изучения материала источника через хронотоп,
представляющий собой культурно обработанную устойчивую позицию, из
которой или сквозь которую человек осваивает пространство топографически
объемного мира. Понятие хронотопа было введено филологом М.М. Бахтиным.
Хронотоп соединяет воедино пространство и время, что дает неожиданный
поворот теме исторического пространства и раскрывает широкое поле для
дальнейших исследований[9]. Попробуем обратиться к рассмотрению
повседневности горожан Пятигорска, зафиксированной в мемуарах С.
Поволоцкого, в пространственно-временном отношении.



Итак, в 2005 году в хрестоматии «Ставропольский текст: Описания,
очерки, исследования»[10] под названием «Что мои очи видели» впервые в
переводе с польского на русский язык были опубликованы воспоминания
детства известного журналиста и театрального критика С.Г. Поволоцкого.
Этот труд представляет собой отражение памяти маленького Сережи
Поволоцкого о повседневной жизни города Пятигорска, начала XX века,
проливающий свет на картину городской повседневной жизни, протекающей в
российском городе-курорте, блестяще описанной автором. Освещающее
значение мемуаров довольно значительное, поскольку позволяет остановить
взгляд исследователей региональной истории на мало изученных или
поверхностно рассмотренных вопросах повседневной жизни, на людях, живших
в начале прошлого столетия, их интересах, проблемах, занятиях и нуждах.



Как справедливо замечает сам автор упомянутых мемуаров, «по
понятным причинам воспоминания эти носят» беспорядочный, отрывистый,
где-то хаотичный характер. «Это ряд отдельных картинок прошлого,
врезавшихся в память ребенка, а затем подростка … в далекие годы»[11].
Заметим, что указанные Поволоцким недостатки практически неизбежны.
Причем они не делают мемуары безынтересными, теряющими свою значимость
или актуальность, поскольку воспоминания остаются живым свидетельством
того, как жил Пятигорск в далеком от нас, современников, начале прошлого
века. Кроме того, оставшиеся в памяти людей воспоминания тесно связаны с
историческим контекстом, так как каждый индивид живет и взаимодействует
с другими индивидами в историческом пространстве. Поэтому, на взгляд
автора представленной статьи, любые мемуары несут в себе определенную
долю историчности. Образно говоря, содержащуюся в мемуарах информацию
можно сравнить с найденным искателями сокровищ кладом, поскольку она
позволяет исследователям выявлять историческую действительность во всех
ее деталях, проявлениях и красках. Однако взамен подаренной счастливой
возможности узнать множество новых деталей прошлого этот
интеллектуальный клад «требует» от исследователя трепетного,
ответственного отношения, глубокого, а не поверхностного, осмысления
исторической ретроспективы, исключает отрыв от хронологического и
исторического контекста и пренебрежительное понимание изложенного.



Итак, в далеком 1915 году семилетний мальчик Сережа приехал со
своей семьей из Вильно в город на Кавказе Пятигорск. Его семья покинула
родной город в годы первой мировой войны. С.Г. Поволоцкий очень ярко,
образно описывает, как, будучи ребенком, воспринимал он происходящее, а
именно: эвакуацию из города, где проживало его семейство. Незнакомые
слова, суета, «огромная, метавшаяся по всему вокзалу толпа», «горы
чемоданов на перронах»[12] - все это даже забавляло мальчика, видимо,
потому что казалось непривычным, напоминало какую-то интересную,
захватывающую игру. А на самом деле на глазах у маленького Сережи
разыгрывалась настоящая историческая драма: вершились сотни человеческих
судеб, так как из-за войны люди покидали свои родные места, свои дома,
привычный образ жизни, фактически бросая вызов неизвестному будущему.
Разумеется, если бы эти же самые события принялся описывать человек
старшего возраста, мемуары оставили бы нам совсем другие строки, вселяя
при прочтении иные эмоции и чувства. Скорее всего, это были бы строки,
полные волнения, тревоги, страха перед неизвестностью и, для
некоторых(поскольку не все осмеливались на такой шаг – покинуть родной
город), перед безысходной необходимостью покинуть Вильно. Мало
комфортных ощущений доставило бы взрослому человеку и созерцание картины
на перроне, где царила неразбериха, тот же страх каждого человека за
будущее свое и своей семьи. Скорее, читатель бы почувствовал гнетущий
ужас, который приносит с собой война, и психологическое состояние людей в
положении неожиданной эвакуации.



Совсем другие эмоции мы переживаем и чувствуем, читая воспоминания
ребенка, хотя они и были записаны в более сознательном возрасте.
Происходящие события предстают в них более радужными, кратковременными и
менее серьезными, отдаленно напоминая в чем-то приятный для просмотра,
интересный фильм. Легкую улыбку и умиление вызывает у читателя
наблюдение всего происходящего Сережей Поволоцким, которому «очень
нравилась вся эта непривычная суета и переполох». Серьезнее
воспринимается описание мальчиком происходящей кутерьмы несколько
позднее: «И только тогда, когда мы … погрузились в извозчичью пролетку,
чтобы ехать на вокзал, понял, что случилось что-то большое и
важное…»[13].



Поволоцкий сообщает нам о том, что в его памяти не задержались
подробности «поездки» на Кавказ. Заставляет задуматься употребление
автором именно слова «поездка» там, где вполне уместно подобрать слова,
лучше отражающие серьезность происходящего события и его
продолжительность. Но автору, по-видимому, ближе слово, показывающее,
что происходящие события казались мальчику недолгими, быстропроходящими.
Перемены в жизни семьи Поволоцких воспринимались его сознанием как
нечто, что совершенно точно скоро закончится. Например, если бы события
мыслились Сережей как долгосрочные, либо неопределенные по времени,
скорее всего, были бы использованы такие слова, как переезд,
перемещение. Однако автор явно хочет подчеркнуть свой
оптимистично-игривый настрой и несерьезный, по его убеждению, характер
резкой смены уклада жизни семьи. Возможно, сыграло свою роль старание
родителей не высказывать своей тревоги за будущее, которая, конечно же,
присутствовала, при ребенке, что привело Сережу к собственной оценке
ситуации, а не к копированию отношения взрослых к происходящим жизненным
переменам. Кроме того, повлияло и желание увидеть любимую бабушку,
которая часто ездила на Кавказ, много о нем рассказывала, очень его
любила. Мальчик не мог не испытывать радость от того, что скоро
встретится с родным человеком, находившимся довольно далеко. Кроме того,
нельзя не заметить, что частичка любви к Кавказу, к Пятигорску
передалась через рассказы бабушки маленькому Сергею, мечтавшему когда-то
посмотреть на все, что он хорошо знал по ярким описаниям, своими
глазами. Теперь, когда представилась возможность осуществить свою
заветную мечту, Сережа был воодушевлен, его мало волновали
обстоятельства, которые способствовали их отъезду из Вильно.



Утром в Пятигорске Поволоцких встретила бабушка. Первым, на что
обратил внимание семилетний Сережа, приехав в Пятигорск, была гора,
которая, как вспоминает Поволоцкий, «сразу бросилась мне в глаза, когда я
вышел из вагона». «На верхушке горы виднелся маленький домик. «Бабушка,
это Машук?» - спросил я, зная это название из рассказов бабушки и
стихов Лермонтова, с которыми был уже знаком... «Да! – ответила бабушка.
– А сейчас я тебе покажу Бештау и много других гор!»[14] Об этом ярком
первом впечатлении о Кавказе через много лет напишет Поволоцкий в своих
мемуарах.



Вспоминая годы, прожитые в Пятигорске, Сергей Поволоцкий опишет
свое представление об облике Пятигорска прошлого века, оставленное его
собственной жизнью. В нем мы можем увидеть город Пятигорск, через
призму восприятия маленьким Сережей его достопримечательностей,
особенностей, обычных черт, присущих городской жизни, но запечатлевших
свой след в памяти мальчика, которого впечатлили горы, трамвай,
гостиница, где остановилось его семейство. Своеобразное детское
отношение к случившимся, достаточно серьезным событиям, ясно дает
возможность почувствовать, что и в военное время существовали различные
проявления жизни: не обязательно война должна восприниматься как
распространение повсеместного негатива, несущего с собой сплошные
бедствия, сметающего на своем пути, не только плохое, но и хорошее.
Война начинает осмысливаться по-новому: не как одностороннее, а как
многомерное явление. Жизненная деятельность во время войны предстает как
нечто глобальное, содержащее в себе различные аспекты, которые не
должны остаться незамеченными. Например, в данном случае, через
эмоциональное состояние Сережи чувствуется, что война далеко, напоминает
о ней лишь сам факт пребывания в Пятигорске. Мальчика занимает совсем
другое: размеренная жизнь местного населения, красивые виды города и его
особенности.



По описанию, С.Г. Поволоцкого отчетливо представляется облик
Пятигорска 1915 – 1921 годов: Казенная гостиница, Цветник, кондитерская,
кафе Гукасова, Романовский проспект (ул. Кирова), Теплосерная улица,
кинематограф «Феномен», магазины, над которыми возвышались здания,
пансион-гостиница некоей Уптон, парикмахерская «Грегуар», молочная Ю.Л.
Вержбицкой, санатории, маленькие клумбы-цветники, Лермонтовский сквер,
место дуэли Лермонтова, кафе-ресторан «Провал», «Сабанеевские» ванны,
озеро Провал и т.д.[15] Разумеется, эта картина не лишена доли
субъективизма. Тем не менее, автор мемуаров хорошо показывает, что в
начале прошлого века Пятигорск был довольно развитым городом-курортом,
куда любили ездить, чтобы поправить свое здоровье и полюбоваться на его
достопримечательности военные, представители интеллигенции, либо где
обосновывались выехавшие с оккупированных противником территорий люди.



Автор интересно описывает не только повседневную жизнь
города-курорта, но и его жителей, подробно останавливаясь на своих
детских чувствах и мыслях, что является характерной чертой мемуарной
литературы, поскольку через образы информация легче запоминается и
доносится до читателя, чем при их отсутствии. К примеру, легко
запоминается читателю образ, который привлек самого Поволоцкого в
детстве. Так Сергей Георгиевич описывает владелицу гостиницы, вдову
известного в Пятигорске архитектора, пожилую даму Уптон: «Полная,
небольшого роста, пожилая женщина, которую в городе упорно называли
«Уптонша» и, насколько мне запомнилось, не очень-то любили. Я часто
видел ее в Лермонтовском сквере, она любила подолгу сидеть на скамейке
около каменной балюстрады, беседуя со знакомыми. Знакома с ней была и
моя бабушка. Именно от нее я узнал, что эта старуха с широким лицом,
усеянным бородавками, с «тройным» подбородком, с неизменным белым
зонтиком в руках и в большой шляпе, украшенной стеклярусом и перьями на
голове, и есть «старая Уптонша»[16]». Интересно, что при описании
«Уптонши» Поволоцкий говорит о стеклярусе на шляпе этой пожилой женщины.
Возникает логичный вопрос, откуда ребенок, запас слов которого
ограничен, например, которому было непонятно значение слова «эвакуация»,
мог знать «ненужное» детскому восприятию слово «стеклярус». Вполне
вероятно предположить, что Сережа мог услышать это слово в то время от
взрослых, не поняв его значения, и, скорее всего, вряд ли стал бы
использовать в своем лексиконе. Получается, что на изложении событий
«детской» жизни сказывается проанализированный и систематизированный
последующий жизненный опыт Поволоцкого, явно заметный внимательному
читателю.



Так же в вышеприведенном описании жены архитектора С.И. Уптона мы
видим не только «работу» памяти, которая через детские чувства оставила и
сохранила самые яркие моменты прошлого маленького Сережи Поволоцкого,
но и получаем возможность проследить каждодневное досуговое
времяпрепровождение достаточно обеспеченной категории населения
Пятигорска и приезжих – прогулка на свежем воздухе, проведение времени в
беседах, любуясь красотами природы. Кроме того, благодаря подобному
описанию перед нами предстает живая картина того, какие атрибуты одежды
носили дамы в Пятигорске прошлого века.



В памяти Сергея Поволоцкого, который, как известно, был польского
происхождения, отложились приятные воспоминания о вечерах, проведенных в
кругу приезжих поляков, приходящих в молочную польки Юлии Львовны
Вержбицкой, где ежедневно собирались поляки, проживавшие в Пятигорске.
«А было их тогда, насколько помнится, немало. Среди них было также много
беженцев; подобно нам, приехавших на Кавказ из местностей, занятых
немцами[17]». Сергей Поволоцкий вспоминает, как семилетним мальчиком он
приходил в молочную Вержбицкой с бабушкой и мамой по вечерам, чтобы
выпить молока с вкусными коржиками, испеченными умелыми руками самой
хозяйки, любившей заниматься кулинарией. К тому же, помимо вкусной пищи,
Сережу радовало то внимание, которое ему уделялось родными,
окружающими, их забота, придающая ощущение надежности, чувства
защищенности и любви. Следует отметить, что царившая в молочной
Вержбицкой атмосфера некоего «национального» уюта, комфорта объединяла
поляков Пятигорска, такая обстановка давала мальчику испытать ощущение
национальной сплоченности, беззаботности и радости, которое запомнилось
ему на всю жизнь. Думается, подобные детали городской повседневности
дополняют картину проведения приезжими поляками своего вечернего досуга.



Способствовало поддержанию чувства национальной идентичности также
наличие в Пятигорске католического костела, «при котором в небольшом
домике жил ксендз, справлявший богослужения». У ксендза была кухарка,
готовившая блюда национальной кухни и угощавшая ими всех желающих[18].
Такое положение говорит о дружелюбном отношении населения к полякам,
жизнь которых протекала спокойно, но одновременно была насыщена
разнообразными событиями. Необходимо отметить, что Российское
государство позволяло развивать национальную культуру, религию; как
упоминалось выше, часто приготовлялись блюда национальной кухни.



Вообще, писатель довольно часто обращается к теме «Питания».
Нетрудно заметить, что много страниц в его мемуарах посвящено
«кулинарно-кондитерским» воспоминаниям. Как мы знаем, любой человек,
независимо от возраста, любит вкусно поесть, особенно это касается
ребенка, причем его положительное отношение к еде усиливается, когда
речь идет не просто о вкусно приготовленных блюдах, а о сладостях. Кроме
того, в детстве Поволоцкий, по его признанию, был лакомкой. Этим так же
можно объяснить особое отношение автора к описанию сладостей, вкусных
блюд, их место в сочинении. «Запомнились мне многие вкусные сладости,
которые можно было купить в магазине Пахомова. Этот магазин помещался
почти рядом с кинематографом «Сплендид», неподалеку от Казенной
гостиницы и Цветника(…).Этот магазин в особенности славился своими
восточными сладостями, которые я очень любил. У Пахомова можно было
купить чудесную фруктовую, фисташковую и ореховую халву, виноградные
«чурчхелы» с ореховой начинкой, ароматный в красивых деревянных коробках
рахат-лукум, персиковый, ореховый и фисташковый щербеты в причудливых
стеклянных баночках, по своей форме напоминавших минареты»[19]. Или: «По
воскресениям Евгения Акимовна[троюродная племянница Лермонтова]
обязательно угощала нас превосходным рассыпчатым пирогом с малиновым
вареньем»[20].



Достаточно много внимания уделяется Сергеем Поволоцким не только
магазинам, где можно было купить сладости, и вкусным угощениям в гостях.
С нескрываемым удовольствием мы ведем беседу с автором о ресторанах,
кафе, столовых, в которой узнаем гастрономические пристрастия наиболее
обеспеченных слоев пятигорского общества. «Ресторан
«Кавказской»[гостиницы] славился своей кухней. В особенности хорошо и
вкусно готовили такие, казалось бы, незамысловатые блюда, как бифштекс
по-гамбургски с яйцом и хреном, жаркое из «карачаевского» барашка с
гарниром, а главное, караси в сметане»[21]. По-домашнему можно было
пообедать в столовой, пользовавшейся огромной популярностью в среде
отдыхающих и курортников, Ефросиньи Николаевны Карасевой, обладавшей
предпринимательской жилкой жены отставного банковского чиновника
Карасева, который деятельно помогал своей супруге, закупая на базаре
провизию. «В особенности славился южный, необычайно ароматный борщ ее
приготовления, слоеные пирожки с мясом и отварная осетрина с особым
соусом, секрет приготовления которого она тщательно оберегала»[22].
По-видимому, Карасева представляла собой довольно колоритную фигуру,
поскольку ее образ так же хорошо запомнился Сереже, впоследствии
писавшему: «Это была полная, еще не старая женщина, отличавшаяся
необычайно громким голосом и изумительной памятью на лица. Она знала в
лицо всех своих многочисленных гостей, запоминала их фамилии и
вкусы»[23]. Кроме того, об определенных творческих способностях четы
Карасевых, на взгляд автора данной статьи, свидетельствует запомнившийся
Поволоцкому вывеска-плакат, висящий над входом во двор, где помещалась
столовая, и служащий своеобразной рекламой, привлекающей внимание
проходящих. На вывеске были изображены цветы и птицы, напоминавшие
голубей, и «красовалась тщательно выписанная большими буквами надпись в
стихах…: «Обед у Карасевой – вкусный и здоровый!» А несколько ниже,
славянской вязью, было написано: «Кушайте на здоровье!»[24]



И последний пример, на котором хотелось бы завершить беседу с
автором мемуаров о еде – это кафе-кондитерская «Белая ромашка».
Примечательна она тем, что там прислуживали вдовы офицеров, погибших на
фронте, так называемые «дамы общества», оставшиеся без средств к
существованию и решившие на «кооперативных началах» организовать это
заведения для того, чтобы заработать себе на жизнь. «В этом кафе можно
было получить очень вкусные песочные пирожные с ароматной ореховой
начинкой. Эти пирожные славились не только в Пятигорске, но и в других
соседних курортах»[25]. Как вспоминает Сергей Георгиевич, эти пирожные
имели свойство долго не черстветь и сохранять свой вкус в течение двух
недель. Дополнить картину можно упоминанием о том, что в магазинах
Пятигорска торговали разнообразными свежими и сухими фруктами, так же
оставившими приятное воспоминания.



Рассмотрев множество кулинарных вариантов начала прошлого века,
рассказанных автором мемуаров, попробуем разобраться, почему Сергей
Поволоцкий уделяет достаточно большое внимание продуктам питания.
Во-первых, не следует забывать, что речь идет о военных годах,
во-вторых, по признанию самого писателя, «в те годы проблемы кулинарии и
вообще вкусной пищи в повседневной жизни как приезжающих больных и
отдыхающих, так и местного населения, занимали немалое место», поэтому
так много «уважительного» внимания и подробностей уделяется Поволоцким
рассказу о том, «где, что и повкусней можно было съесть». К тому же
взрослые говорили об этом немало, а Сережа, как любой ребенок, всегда
внимательно прислушивался к словам, «наматывал, как говорится, «на ус»
и, по мере своих сил и возможностей, старался следовать их примеру»[26].
В-третьих, поскольку, как говорилось выше, дети очень любят
всевозможные сладости и вкусные блюда, детское восприятие оставило в
памяти это приятное воспоминание. Свою роль сыграло и то, что «в
голодном, бурном и холодном 1918 году» Поволоцкий «частенько вспоминал о
тех вкусных вещах, которыми в свое время в Пятигорске довелось
лакомиться…»[27] Это послужило в некотором смысле «закреплением»
пережитых моментов, отложившихся в памяти.



Ближе к 1918 году ситуация ухудшилась: проводились обыски и
ревизии, опустели базары, закрывались магазины, рестораны, кондитерские,
добывать продукты становилось труднее, причем денег за них не брали, а
меняли на вещи. Поволоцкий отказывается от описания того, что «давно
всем хорошо известно». Единственное, что пожелал отметить автор,
«подростки переносили эти повседневные трудности значительно легче, чем
взрослые». Автор предполагает, в чем причина подобного отношения детей к
происходящему: «Вероятно, потому, что нас очень интересовало все то,
что происходило в городе. Все школы закрылись и, несмотря на запреты
взрослых и чувство постоянного голода, мы буквально целые дни гоняли по
улицам»[28]. Заметим, что подобная избирательность в изложении своего
жизненного пути вполне простительна Поволоцкому в силу субъективных
причин. Разумеется, мальчика больше интересовало другое: поездки в
соседние с Пятигорском курорты – Кисловодск и Ессентуки, первая большая
прогулка в Пятигорске вокруг Машука и к месту дуэли Лермонтова, поездки в
Новоафонский монастырь, полюбившиеся поездки трамваем на Провал.



Однажды северокавказские курорты посещал французский генерал По.
Этот визит привлек внимание и вызвал массу разговоров. Сережа упросил
бабушку и маму поехать в Ессентуки на встречу с генералом, которого ему
очень хотелось увидеть. На перроне был оркестр, там же находилось
множество военных, нарядных дам с букетами цветов в руках. Вот как
описывает Поволоцкий волнительный момент встречи с известным генералом
По: «Когда подкатил поезд, раздались крики: «Ура!» и заиграл оркестр.
Запомнилась мне группа военных в незнакомых мундирах. Это французские
офицеры, сопровождавшие генерала. Сам По, насколько я помню, был
небольшого роста, с черными усиками, в темном мундире и в белых
перчатках. Он улыбался и прикладывал руку к козырьку своей небольшой,
круглой фуражки. Я старательно вытягивался в струнку, держа руку под
козырек, и тоже что-то кричал. Мне очень хотелось, чтобы французский
генерал меня заметил…»[29] Как видим, Сережа был доволен встречей с
генералом По, мальчик испытывал чувство гордости от осознания важности
момента, заметим, что при этом Сережа обнаруживает некоторые театральные
способности, которые впоследствии становятся его профессиональной
деятельностью. Еще в детстве Поволоцкому очень нравилось «играть в
театр». По его воспоминаниям, «мы настолько увлекались игрой, что почти
переставали интересоваться тем, что окружало нас в жизни и происходило в
это время в городе»[30].



Вообще, Поволоцкому нравилось находиться в окружении множества
людей, нравилось внимание со стороны окружающих, потому многие из
описанных автором мемуаров моментов упоминают окружение, подробно
расписанное. Так, врезался в память Сергею Поволоцкому вечер молодежи,
проходивший на углу Дворянской и Елизаветинской улиц, где состоялось
первое в его жизни публичное выступление, положившее начало любви к
театру, «которая – в силу целого ряда обстоятельств – вспыхнула именно в
Пятигорске»[31]. Сергей Георгиевич вспоминает, что шепнул молодому
красноармейцу о своем желании выступить на сцене. «Парень посмотрел на
меня недоверчиво и тихо спросил: «А сумеешь? Да и кто ты, собственно,
такой?» - «Сумею, - твердо сказал я, - декламирую я часто, и все меня
хвалят!». Он посадил меня на сцену, как только с нее сошел очередной
исполнитель. Увидев мою неказистую фигурку в курточке и коротеньких
штанишках, многие в зале зааплодировали. Не растерявшись, я смело
подошел к рампе и громко сказал: «Отрывок из «Демона» Лермонтова! – и
несколько тише добавил: - Эту поэму он, кажется, писал тут, в
Пятигорске!» Декларировал маленький Сережа, закрыв глаза, чтобы не
видеть лиц зрителей. «Грянули аплодисменты, и я не помню, как я сошел со
сцены»[32]. Таким трогательным представляется первое появление на
публике Сережи Поволоцкого, переживавшего только за то, что могут
поругать за отчаянную смелость. Позднее Сережа познакомится с мастером
русской сцены, артистом и режиссером Александринского театра в
Петербурге Андреем Павловичем Петровским. Когда тот узнал об увлечении
мальчика театром, о «спектаклях» на веранде, он пришел в восторг и
отнесся к «игре в театр» весьма серьезно. Как вспоминает Поволоцкий:
«Именно благодаря ему я стал бывать на многих спектаклях и даже
репетициях в пятигорских театрах» и познакомился с артистами, чей
театральный «мирок» в Пятигорске тех лет был чрезвычайно интересен по
своему составу[33]. Вникнув в театральную обстановку, Сережа сам занялся
этой деятельностью, которая доставляла ему огромное удовольствие.
Однако осенью 1921 года он с матерью выехал «к себе на родину в
Польшу»[34].



Заканчивает свои мемуары Сергей Поволоцкий грустными строками: «Так
прервалась моя «театральная» деятельность и карьера. Сохранил, однако, я
в своей памяти на всю жизнь воспоминание не только о ней, но главное, о
ставшем для меня навсегда близким и дорогим, горячо любимом
Пятигорске»[35]. Вряд ли можно что-то добавить к этим емким словам… Лишь
то, что Сергей Поволоцкий писал мемуары о своем детстве будучи взрослым
человеком, обладающим определенным жизненным опытом, как личным, так и
профессиональным, имеющим специфические знания и образование,
позволявшие расширить не только собственный кругозор, но литературный
стиль, присущий писателю.



Итак, в любых мемуарах скрыто обилие информации, в том числе и по
социальной памяти. Изучение феномена социальной памяти на современном
этапе развития исторической науки имеет весомый эвристический потенциал,
требующий изучения и ждущий своих историков-исследователей. Как полагал
основатель «Исторического журнала» Габриель Моно, историк является
вместилищем традиций своего народа и традиций всего человечества,
потому, будучи ремесленником, работающим над памятью, историк не может и
не должен от нее отстраняться. Напротив, он «лучше всех осознает тысячи
нитей, которые связывают нас с нашими предками»[36].

Примечания

1. История повседневности: Сборник
научных статей. – СПб, 2003. - (Источник. Историк. История; Вып. 3)//
И.В. Утехин. О смысле включенного наблюдения повседневности. – С. 15.

2. История повседневности: Сборник научных статей. – СПб, 2003.
- (Источник. Историк. История; Вып. 3)// М.М. Кром. Повседневность как
предмет исторического исследования (Вместо предисловия). – С. 7.

3. Там же. - С. 7 – 8.

4. Там же. – С. 9.

5. Память о Великой Отечественной войне в социокультурном
пространстве современной России. Материалы и исследования./ Отв. сост.
И.В. Реброва, Е.Н. Стрекалова. – Санкт-Петербург, 2008. – С. 7.

6. Там же. – С. 6 – 7.

7. http://www-sbras.nsc.ru/HBC/2004/n26-27/f15.html// от 21.11. 2008 г.

8. То же.

9.
http://www.history.ru/index.php?option=com_ewriting&Itemid=0&func=chapte...
от 26.11.



2008 г.



10. Ставропольский текст: Описания, очерки, исследования.
Хрестоматия./ Сост. К.Э. Штайн, С.Ф. Бобылев, Д.И. Петренко. –
Ставрополь, 2005. – 717 с.

11. С. Поволоцкий. Что мои очи видели/Ставропольский текст:
Описания, очерки, исследования. Хрестоматия./Сост. К.Э. Штайн, С.Ф.
Бобылев, Д.И. Петренко. – Ставрополь, 2005. – С. 442.

12. Там же. – С. 443.

13. Там же.

14. Там же. – С. 444.

15. Там же. – С. 444 – 550.

16. То же. – С. 445.

17. То же. – С. 446.

18. Там же.

19. Там же. – С. 447.

20. Там же. – С. 455.

21. Там же. – С. 468 – 469.

22. Там же. – С. 470.

23. Там же. – С. 469 – 470.

24. Там же.

25. Там же. – С. 470.

26. Там же. – С. 471.

27. Там же.

28. Там же. – С. 492.

29. Там же. – С. 449.

30. Там же. – С. 518.

31. Там же. – С. 485.

32. Там же. – С. 484 – 485.

33. Там же. – С. 521.

34. Там же. – С. 550.

35. Там же.

36. Павел Уваров. История, историки и историческая память во
Франции/ http://www.strana-oz.ru/?numid=20&article=949// от 21.11.
2008 г.