Кирьяш О.А. (г. Омск) «ПОВСЕДНЕВНЫЙ МИР» РУССКИХ ИСТОРИКОВ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX В.

Сведения об авторе:Кирьяш Оксана Андреевна, кандидат исторических наук, старший преподаватель кафедры политологии, социологии, психологии и педагогики Омского государственного аграрного университета

Смещение акцентов в гуманитарном знании с исследования классов и крупных общественных групп на изучение  малых групп и отдельных людей привело к повышенному интересу со стороны исследовательского сообщества к повседневному миру человека, профессиональным корпорациям и объединениям и т.д.

По мнению В.Д. Лелеко: «повседневность не представляет собой нечто рутинное и не представляющее интереса, повседневность представляет собой особый пространственно-временной континуум, наполненный вещами и событиями»[1]. Элементами повседневного мира русских историков второй половины XIX в. выступали профессиональная деятельность в Университете, различных обществах и объединениях, научная деятельность, межличностные отношения, как с коллегами-историками, так и со студентами, представления о пространстве и времени и т.д.

Центральным местом профессиональной повседневности русских историков второй половины XIXв. был университет. Университет был «общим чаянием почти всего, что было мыслящего в России, верховным ареопагом в деле науки <…>» [2]. Особое значение университета в жизни общества отмечал в своих воспоминаниях А.А. Кизеветтер: «<…> университет - не монастырь кабинетных отшельников, но живой орган культурного процесса» [3].

В университете читали курсы лучшие специалисты в своей области. Так в разное время на кафедре отечественной истории в Московском университете читали свои лекции С.М. Соловьев, В.О. Ключевский, П.Н. Милюков, М.К. Любавский и др. Не менее интересные и обстоятельные курсы были представлены и в Петербургском университете, так в своих письмах А.Е. Пресняков писал, что в будущем учебном году будет «слушать курс Лаппо-Данилевского «Методы изучения источников и явлений русской истории», по пятницам и, вероятно, по средам Форстена «Историю немецких университетов». Василевский читает византийскую историю последний год»[4].

Без университета, его среды и культуры пространство для русского историка теряло всю свою привлекательность. Именно эту мысль высказывал П.Н. Милюков в своих письмах С.Ф. Платонову, в которых отмечал, что «Петербург без университета не имеет смысла» [5].

«Повседневный мир» русских историков второй половины XIX в. образовывал не только университет. Помимо него особую ценность для русских историков составляли архивы, библиотеки, музеи. Значимое место для русского исторического сообщества занимал архив. По словам П.Н. Милюкова: «Для историка архив - особая вселенная, это «кровеносная система» мира историков, а источник - пульс, по которому можно подслушать <…> биение жизни» [6]. А.А. Кизеветтер был полностью согласен с П.Н. Милюковым относительно особого отношения историка к архиву, как очень важному «месту» в жизни и деятельности исторического сообщества. В своих воспоминаниях он писал, что «истинное душевное удовлетворение я испытывал только там, в архиве, погружаясь с мыслью в смысл старинных текстов, стараясь не пропустить в них ни малейшего намека, ни малейшей черточки, которые могли бы доставить мне какой-либо блик света на занимавшие меня исторические вопросы» [7]. В архивах и библиотеках происходили встречи историков, их совместная работа. Так А.Е. Пресняков писал матери о своих планах провести «2 недели января в Москве - в архивах с Платоновым, Дьяконовым (это дерптский юрист) и Рождественским (наш магистрант)» [8]. Библиотеки и архивы являлись традиционными местами не только исследовательской работы, но также встреч, знакомств и интенсивного общения историков.

Одной из традиционной форм межличностной коммуникации внутри исторического сообщества было участие в различных обществах и объединениях. Так, например, В.О. Ключевский и был избран в действительные члены Общества истории и древностей российских, В.Г. Дружинин принимал участие в деятельности Петербургской Археографической комиссии,  П.Н. Милюков участвовал в работе Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, а также был членом Общества любителей российской словесности и др. На заседаниях различных Обществ происходило обсуждение докладов молодых историков, рецензий и статей, присуждение различных премий, решались вопросы опубликования исследований и т.д.

Общение русских историков второй половины XIX в. проходило также рамках кружков и журфиксов. При Московском университете существовал исторический кружок молодых историков, членами которого были П.Г. Виноградов, П.Н. Милюков, М.К. Любавский, А.А. Кизеветтер, М.М. Богословский, М.Н. Покровский, М.С. Корелин, С.Ф. Фортунатов и др. На заседаниях этого кружка исследователи делились своими открытиями и идеями. Журфиксы отличались от кружков и салонов, в первую очередь, своей демократичностью и открытостью, на них можно было приходить без приглашения. Так, П.Н. Милюков был завсегдатаем многих журфиксов, например, Н.В.Бугаева, Н.И.Стороженко, Ф.Ф.Фортунатова, И.И.Янжула и др.[9]. Постепенно у П.Н. Милюкова начались свои журфиксы, которые проходили по вторникам. В Москве посещал П.Н. Милюкова А.Е. Пресняков, который «просидел часа три - много болтали и очень интересно для меня болтали. Он мне очень нравится» [10].

Журфиксы проходили и в Петербурге, о чем в своих письмах к К.Н. Бестужеву - Рюмину писал С.Ф. Платонов. «Ваши вторники, о которых так восторженно отзывался П.Н. Полевой в своем «Живописном обозрении» (к отзыву приложив невероятный по исполнению Ваш портрет), ваши вторники до некоторой степени восполняются мне четвергами Одиста Федоровича <…>» [12].

Помимо журфиксов непосредственное общение русских историков происходило за многочисленными обедами и ужинами. Вопросы, которые обсуждались на таких вечерах, были самыми разнообразными. Об одном из таких ужинов у Ф.И. Буслаева вспоминает И.Е. Забелин. «Далее рассуждали о том, что для профессора нужно. Буслаев требует самостоятельного труда, сочинений, чтобы публика знала <…> Он должен только иметь право на поездку за границу на три года для приготовления в профессора. А главное, чтобы он заявил себя публике статьями, сочинениями <…> Нужен преподаватель - вот что не менее важно» [13].

Именно такой интенсивной, живой среды, непосредственного взаимодействия не хватало «провинциальной» университетской среде. Об отличии столичного университетского общества от провинциального писал в своих письмах к А.Н. Пыпину русский историк Д.А. Корсаков: «Когда попаду в Питер - не знаю: а очень бы хотелось, да и нужно освежиться обменом мыслей с моими друзьями и даже с недругами на «берегах» Невы. У Вас интеллигентная жизнь и интеллигентная борьба - у нас в Казани как есть стоячее болото с разными лягушками и головастиками» [14]. О нежелании уезжать из столицы писал в письмах к матери К.Н. Бестужев-Рюмин, в них он заявлял, что «не думаю, чтобы я уехал в провинцию, да и кажется дела не так складываются: я признаться и рад этому: кроме Петербурга и Москвы ученые занятия почти не возможны в России» [15]. Статуса «провинциального» был удостоен и университет в Дерпте. Эту мысль ярко выразил П.Н. Милюков в одном из своих писем С.Ф. Платонову, в котором он отмечал, что «Дерпт слишком захолустен и неудобен для ученой работы» [16], хотя университет там открыт с 1802 г. В другом письме русский историк заявлял, что «от Дерпта же отказаться мне уже не трудно: я думаю там отвратительная обстановка и для ученой и для профессорской деятельности» [17]. Свое нежелание ехать в Томский университет в письме В.В. Розанову подчеркивал М.К. Любавский: «Н.А. Попов предложил ехать в Сибирский университет на кафедру русской истории. В Сибирь ехать не хотелось «ибо» <…> в провинции дальнейшие занятия русской историею немыслимы» [18]. Еще более красочно эту мысль высказывает  в своем письме к С.Ф. Платонову Н.Д. Чечулин. «Недавно получил через вице-директора М. Н. Пр. предложение управляющим Министерством занять место декана и ординарного профессора в открывающемся юридическом факультете в Томске. Денег сулили 5100 р. <…> Я уклонился от этой нечестной ссылки по мотивам семейным и научным» [19].

Недостаточность непосредственного взаимодействия между представителями исторической науки несколько компенсировалась интенсивной перепиской между ними. Переписка являлась непосредственным атрибутом повседневной среды русских историков второй половины XIX в. Многочисленность и плотность переписки между историками дает основания делать вывод о наличии насыщенного коммуникативного пространства внутри русского исторического сообщества, не обязательно объединенного рамками одного университета. «Тематика групповой и профессиональной самоидентификации красной нитью проходит через весь корпус писем <…> В этом смысле, письма - это один из механизмов становления ученого» [20]. В письмах русского исторического сообщества можно выделить некоторые компоненты.

Одним из элементов писем были всевозможные обращения с просьбами о написании отзывов и рецензий. Например, К.Н. Бестужев-Рюмин читал материалы университетского курса П.Н. Милюкова, тот в свою очередь писал рецензию на исследование А.С. Лаппо-Данилевского, А.Н. Пыпин рецензировал работу А.П. Щапова, по этому поводу, Щапов пишет в письме к А.Н. Пыпину «не знаю как и благодарить Вас, Александр Николаевич, за вразумительную критику <…> Вы там ясно и основательно в ней действительно указали на существенный недостатки и пробелы, что я сейчас же бы взялся за возможное исправление их, если бы понадобилось другое издание» [21]. С.Ф. Платонов читал книгу И.Е. Забелина «Минин и Пожарский: прямые и кривые в смутное время», о своем мнении об этом исследовании С.Ф. Платонов поделился в письме к К.Н. Бестужеву-Рюмину: «Много я думал над книгой И.Е. и вот к чему пришел: в общем воззрении на см. время он нового ничего не сказал: он ухитрился соединить два друг против друга стоящие взгляда, - Соловьева и К. Аксакова, и не упал. Эти свои замечания мне ужасно хочется изложить и передать Л.Н. Майкову, но несколько страшно: не будет ли это лаять на слона?» [22]и др.

Другой, не менее важной тематикой писем была пересылка книг, рукописей, корректур и журналов. Их получение расценивалось как самый дорогой подарок. Так внимание М.П. Погодина было приковано к историческим работам киевлян и вообще киевским изданиям. «Обозрение Киева» превосходное, и я обрадовался ему как дорогому подарку» [23], свои искренние поздравления и благодарность высказывал Е.Ф. Шмурло русскому историку С.Ф. Платонову. В одном из писем он писал: «поздравляю с выходом книги; надобно прочитать ее в сентябре <...> в свою очередь высылаю Вам своего «Бестужева»[24].

Отдельным компонентом писем были размышления методологического характера. Например, Д.И. Иловайский в письме к М.П. Погодину писал «Посылаю Вам отдельный оттиск моей последней статьи о Варяжском вопросе. Из нее Вы увидите, что с норманизмом я окончательно расхожусь и клянусь вести с ним войну беспощадную <…>»[25]. С.Ф. Платонов в переписке с К.Н. Бестужевым-Рюминым заявлял о применении критического метода в обучении старших классов: «Я читаю там нечто вроде университетских лекций, на что дает мне право довольно высокий умственный уровень классов. Но тем не менее Окр. Инспектор Аничков остался мною не совсем доволен: нашел, что критикуя научные теории, я колеблю научные авторитеты. Вряд ли эта точка зрения заслуживает порицания, вводя в преподавание критический метод (в старших классах)» [26].

В письмах могли решаться и чисто деловые вопросы. Так, например, Д.А. Корсаков в своих письмах к С.Ф. Платонову обращается с просьбой «В мае с.г. скончался И.Н. Смирнов, и кафедра всеобщей истории в нашем университете стала вакантной: по ней имеется у нас только приват доцент М.М. Хвостов, магистрант Московского университета. <…> Я глубоко ценя Ваше постоянное желание прийти на помощь Казанскому историко-филологическому факультету Вашими компетентными советами и указаниями, считаю своим долгом обратиться к Вам с покорнейшей просьбой, сделайте для меня отзывы следующих аспирантов: Н.Н. Новодворского, И.И. Иванова» [27]. Русские историки обращались друг к другу за помощью в решении различных проблем и затруднений. Например, С.Ф. Платонов давал рекомендации Е.Ф. Шмурло для преподавания на Высших Женских Курсах, способствовал командированию И.И. Лаппо для работы в архивах Москвы, Вильны, Витебске и т.д.

В переписке находили отражение эмоции, волнения, разочарования, чаяния и надежды историков. В своей переписке с А.Н. Пыпиным Д.А. Корсаков делился своими переживаниями относительно осложнений в защите диссертации и подробностей неприятной ситуации, произошедшей на его диспуте.

В письмах могли сообщаться различные новости и происшествия, при этом обозначалась собственная позиция по поводу случившегося. С.Ф. Платоновым П.Н. Милюков делился новостями, например, по поводу диспутов: «диспут Л[аппо] Дан[нилевского] начался поздно, тянулся долго. Кареев возражал ему совсем прилично <…> Диспут был скучным и монотонным, и устали все до крайности. Саша Лаппо защищался остроумно <…> Долго писать о его книге не буду, а поговорить бы хотелось: книга мне очень нравится <…>» [28]. С.Ф. Платонов в своих письмах к К.Н. Бестужеву-Рюмину делился своими мыслями относительно темы своего исследования: «Вы меня, уезжая, направили к Е.Е. Замысловскому <…> Отчасти в беседе с ним, отчасти «собственным умом» дошел я до решения заняться обзором русских летописных повестей и сказаний о смутном времени со стороны их состава и исторической достоверности. Думаю, Константин Николаевич, что эта работа не будет безрезультатной и несвоевременной» [29]. В письмах К.Н. Бестужеву-Рюмину И.М. Гревс, находящийся в Италии, обращается к историку за советом в написании своей диссертации и др.

В среде русских историков второй половины XIXв. наблюдается формирование особой интеллектуальной среды, где центральное место занимает университет. Интенсивное взаимодействие между историками в рамках университетов, архивов, библиотек, журфиксов способствовало складыванию целостного «интеллектуального ландшафта».

Примечания

  1. Лелеко В.Д. Пространство повседневности в европейской культуре. СПб., 2002. С. 92-93.
  2. Шмурло Е.Ф. Очерк жизни и научной деятельности Константина Николаевича   Бестужева-Рюмина (1829- 1897). Юрьев, 1899. С. 32.
  3. Кизеветтер А.А. Московский университет и его традиции. Прага, 1927. С. 14.
  4. Пресняков А.Е. Письма и дневники. 1889-1927.  СПб., 2005. С. 144.
  5. Письма русских историков (С.Ф. Платонов, П.Н. Милюков) / Под ред. В.П. Корзун. Омск, 2003. С. 102.
  6. Корзун В.П., Мамонтова М.А., Рыженко В.Г. Путешествия русских историков конца XIX- начала XXвека как культурная традиция // Мир историка. XXвек. М., 2002. С. 94.
  7. Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий: Воспоминания 1881-1914. М., 1996. С. 195-196.
  8. Пресняков А.Е. Письма и дневники. 1889-1927. СПб., 2005. С. 124.
  9. Макушин А.В., Трибунский П.А. Павел Николаевич Милюков: труды и дни (1859-1904). Рязань, 2001. С .123.
  10. Пресняков А.Е. Письма и дневники. 1889-1927. СПб., 2005. С. 39.
  11. РНБ. Ф. 585. Оп. 1. Д. 1716. Л. 4 об.-5.
  12. Пресняков А.Е. Письма и дневники. 1889-1927 гг. СПб., 2005. С. 40.
  13. Забелин И.Е. Дневники и записные книжки. М., 2001. С 52.
  14. РНБ. Ф. 621. Д. 425. Л. 9.
  15.  Малинов В.А. К.Н. Бестужев-Рюмин: очерк теоретико-исторических и философских взглядов.  СПб., 2005. С. 16.
  16. Письма русских историков (С.Ф. Платонов, П.Н. Милюков) / Под ред. В.П. Корзун. Омск, 2003. С. 98.
  17. Там же. С. 115.
  18. РГАЛИ. Ф. 419.  Оп. 1. Д. 527. Л. 7.
  19. РНБ. Ф. 585. Оп. 1. Д. 2860. Л. 11 об.
  20. Корзун В.П., Свешников А.В., Мамонтова М.А. Историк в собственных письмах: зеркало или мир зазеркалья? (Несколько замечаний о специфике писем русских историков XIX-XXвеков в качестве историографического источника // Письма русских историков (С.Ф. Платонов, П.Н. Милюков) / под ред. В.П. Корзун. Омск, 2003. С. 14-15.
  21. РНБ. Ф. 621. Д. 1010. Л. 1.
  22. РНБ. Ф. 585. Оп. 1. Д. 1716. Л. 7 об.
  23. Понамарев С. М.П. Погодин в его отношениях к Киеву. Киев, 1875. С. 5.
  24. РНБ. Ф. 585. Оп. 1. Д. 4661. Л. 36.
  25. РГАЛИ. Ф. 373. Оп. 1. Д. 161. Л. 1.
  26. РНБ. Ф. 585. Оп. 1. Д. 1716. Л. 5.
  27. РНБ. Ф. 585. Оп. 1. Д. 3229. Л. 6-6об.
  28. Письма С.Ф. Платонова П.Н. Милюкову // Мир историка. XXвек. М., 2002. С. 132.
  29. РНБ. Ф. 585. Оп. 1. Д. 1716. Л. 4.