Кальнин А.М. (г. Нальчик) КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ «ГОРОДСКОГО ПРОСТРАНСТВА» В ПРОБЛЕМНОМ ПОЛЕ ИСТОРИИ ПОВСЕДНЕВНОСТИ

Сведения об авторе: Кальнин Артем Михайлович, магистр истории, г. Нальчик. Аспирант 3-го года обучения специальности «Этнография. Этнология. Антропология», кафедра Истории и этнографии народов Кабардино-Балкарии, Социально-Гуманитарный институт, Кабардино-Балкарский госуниверситет им. Х. М. Бербекова.

Центральным предметом нашего исследования является, прежде всего, процесс диахронического и синхронического формирования городского пространства повседневности города как сложного наслоения макроструктурных форм и микроуровневых отношений. Понятие городского пространства сравнительнонедавно стало вызывать большой интерес со стороны городских историков, применяющихкак подходы социальной истории, так и эпистемологические изыскания новой культурной истории.

Городское пространство имеет физическую составляющую, представленную зданиями, памятниками, улицами, площадями и садами; эти реалии места бывают как общественными, так и частными. Город современного типа достаточно ясно очерчен  символической границей, не имеющей оградительной ценности или разделительной функции. В исторической и социальной действительности этот физический городской пейзаж воспринимается (будучи созданным из кирпича и камня) жителями достаточно неоднозначно, с поправкой на достаточно широкую сеть значений и коннотаций, власти и статуса. Это местопребывание является сложной сценой, полной возможностей и ограничений, обусловливающих выбор того, где жить, где строить, как отдыхать, и даже с кем общаться. Городское окружение (временное и властвующее для гостя) заставляет некоторых представителей внешнего по отношению к его центру пространства оставлять свои родные места (например, миграция из соседних сельских регионов) и переезжать в город на постоянное жительство. Городское пространство разделяется и схематизируется (то есть определяется властно) посредством общественных и частных зданий или размечается и маркируется передвижением жителей (что тоже является во многом проявлением доминирующей сверху привычки). Город, в то же самое время, скрепляется и разделяется сложной социальной сетью различного рода связей и взаимоотношений. То есть нужно обязательно обращать внимание на то, что, говоря словами Пьера Бурдье, «физическое пространство определяется по взаимным внешним сторонам образующих его частей, в то время, как социальное пространство - по взаимоисключению (или различению) позиций, которые его образуют, так сказать, как структура рядоположенности социальных позиций». [1] Другими словами, при исследовании повседневного городского пространства необходимо «картографировать» город, живое городское пространство, как воспринятое и испытанное его историческими акторами, разбирая как физическое, так и социально-культурное структурирование. У городских жителей есть свое понимание места, в котором они живут, которое они обозначают и описывают, и которое одновременно формирует и влияет на их образ жизни и самопонимание (идентификацию).

Наши последующие размышления будут протекать в определенных рамках проблемы понимания особенностей советского города и городской жизни, то есть нас интересует состоятельность и необходимость наложения определенных научных изысканий при изучении конкретных вопросов о нашей прошлой реальности.

Люди живут, но во многом не таким образом, как они хотят. Это, на первый взгляд, неоднозначное наблюдение очень хорошо охватывает три ключевые темы, которые являются для нас интересными. Первая проблема касается вопросов личности и ее идентичности; второе - это понятие пространства и его роли в моделировании и воспроизведении повседневной жизни; и третье проистекает из утверждения, что есть систематические ограничения на действие, что мы не способны свободно создавать себя и окружающий нас мир так, как желали бы. Дебаты по интерпретации этих трех аспектов - идентичности, пространства, организационной структуры - являются отдельной темой разговора. Их осмысление и отношения друг с другом предмет многозначительных споров и обсуждений в современной социальной теории. Они, как вместе, так и в отдельности, играют такую существенную роль потому, что имеют отношение к самым немаловажным темам и спорам, стоящим перед обществом. Это также имеет огромное историографическое значение, так как затрагивает очень важные вопросы при рассмотрении проблем, касающихся формирования советского человека, и что важно для нашего исследования, нового «Homourbanis».

Можно назвать несколько факторов, влияющих на тот факт, что проблематика личности и идентичности находится в центре политической, социальной и исторической мысли последние пятьдесят лет. За последние 100 лет города стали местами, где множество разнородных групп и отдельных людей были настолько сближены, даже при очень сложных социально-политических обстоятельствах. Эти моменты, например, включают глобальное перемещение в города, где создавались новые образцы культурных, этнических, лингвистических и религиозных общностей, которые не так легко, как хотелось государственным структурам, проходили все этапы интеграции и ассимиляции в пределах подвижных урбанистических границ, со временем поглощавших смежные территориальные участки бывших сельских структур. Между процессами фрагментации и плюрализации общества всегда находится проблема некоторой фигуры универсального и тотального, подталкивая современную социальную мысль снова и снова заниматься вопросом идентичности. Был открыт важный смысл, касающийся разных идентичностей - кто мы лично и кто мы все вместе - которые были выделены как саморефлексивные конструкции, создающие личностей, и которые не так просто могут быть обнаружены или раскрыты. Исходя из такого понимания, идентичности не являются простым выражением внутреннего “сущностного” ядра индивидуума, но понятны как симбиоз и ясно могут быть сформулированы через взаимозависимые и определенные извне практики, структурированные как сознательным намерением, так и неосознанным желание. Действительно, многие из этих мотивов к настоящему времени устоялись в социально-теоретическом понимании. Поток, текучесть, разнообразие, наложение, разница и гибридность, а не неподвижность, естественность и неисторическая сущность, являются легко узнаваемыми понятиями во многих так называемых постмодернистских взглядах на идентичность.

Иметь определенное местожительство означает жить в единстве с окружающей средой, пейзажем и определенным сообществом в пределах некоторого пространства. Каждый человек может обладать не только многочисленными личностными пространствами, но также проживать между ними и на их границах, между образом себя и образом другого. Жить, если так будет позволительно сказать, означает наполнять мир следами, оставленными собственным нахождением во времени и пространстве.

Хотя быть горожанином (в Советском Союзе) означало соотносить себя с состоянием своего рода «бездомности», когда гражданин при всей своей паспортной привязанности к месту жительства являлся человеком поглощенным механизмом государства во благо его же, тем не менее, быть полностью урбанизированным жителем означало выстраивать обстановку приватного пространства в водовороте и упорядоченном хаосе городской жизни. То, о чем идет речь, можно обозначить как «переживание современности». Это включает в себя каждодневное пространство города, места столкновения с разнообразием, прохожих, накладывающиеся друг на друга многочисленные личностные связи, социальные сети и идентичности. Места про(пере)живания представляют собой второе измерение, интересующее нас с точки зрения нашего исследования. На непосредственном эмпирическом уровне пространства каждодневного это то, где жители «потребляют» окружающий мир: дома, улицы, рабочие места, общественные парки, город. Ежедневно проходя через границы этих локусов, люди «переживают», если так можно сказать, абстракции (в нашем случае социалистической) современности. Исследования по социальной истории показывают, например, степень солидарности, подкрепляющая рабочее движение на протяжении 19-20 столетий, кардинально зависела во многих случаях от сложно переплетенных социальных связей, которые объединяли рабочих, как на рабочем месте, так и в местах компактного проживания. Эти работы показали, что ранняя «пролетарская культура» как образ жизни зависела от формирования прочной сети коррелирующих друг друга пространств (работа, семья, отдых), как одного из источников идентичности.

В продолжение разговора хочется отметить, что последние теоретические работы социального и философского направлений изучения городских реалий, утверждают, что традиционные (в частности, отличающиеся продолжительной ортодоксальностью марксистские взгляды) образы концептуализации пространства уже не совсем адекватны. Самым важным в этом отношении видится ослабление локального, ограниченного, физического пространства соседства или места действия как доминирующего масштаба для того, чтобы понять, что такое индивидуальная и групповая идентичность, которую  традиция социологических исследований рассматривает как пункт отправления. Хотя ограниченное сообщество (в частности, для нас важным является упоминание города) и сегодня остается единственным из широкого диапазона пространств, которые конструируют и конституируют идентичность и общество. Унаследованная от социопространственных условий индустриализации и урбанизации (например,  европейских) девятнадцатого столетия, в которых ремесленные и рабочие сообщества (так же как этнические государства) были пространственно и социально ограничены, эта концепция не имеет должной адекватной силы для того, чтобы полностью теоретически охватить сегодняшние пространства формирования, существования и поддержания идентичности или власти. Так, для многих разнородных или широко разбросанных современных сообществ (к таковым можно было с полной уверенностью отнести и советское государство), индивидуальные и социальные идентичности структурируются посредством многочисленных, иногда противоречащих пространств, выраженных в виде стандартного комплекса моделей воображаемых репрезентаций и памяти, которые предполагают необходимость переосмысления идентичности и менталитета как всецело составленных в пределах неподвижных границ. Социопространственные предположения сохраняются перед лицом изменяющихся условий, но уже не как единоверные в объяснении формирования образцов поведения.

Многие аспекты современной социальной мысли очень хорошо влияют на размышления в этом отношении. Самый важный из них – перспектива переосмысления пределов и границ в терминах неразрешимости, амбивалентности и господства. Критический анализ концептуальных предположений, лежащих в основе двойственностей «внутри/снаружи», «я/другой», и так далее, обеспечивает много новых путей преодоления традиционных моментов, связанных с непроницаемостью пространств. Представленный американским социологом Робертом Парком образ города начала двадцатого столетия как «мозаика, состоящая из маленьких миров, которые сталкиваются, но не проникают друг в друга» (здесь пер. авт. – К.А.) [2],как это было характерно для социологического объективизма, кажется всё меньше и меньше соответствует миру, характеризующемуся идентичностями, определенными извне, комплексными и накладывающимся друг на друга. Идея интервалов (промежутков), которая предпочтительнее пространства, лучшие охватывает эти новые модальности. Жак Деррида описал интервал как «индекс непреодолимой наружности, и, в то же самое время, сдвиг, который указывает на непреодолимую разницу» (здесь пер. авт. – К.А.). [3] Пересмотр понятия города в терминах проникающего и неопределенного, то есть определенного извне пространства идентичностей может помочь привести нас к совершенно иному пониманию человека урбанизированного.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Бурдьё П. Социология политики: Пер. с фр./Сост., общ. ред. и предисл. Н. А. Шматко.-М.: Socio-Logos, 1993. С. 35.

2. Keating A.D. Chicagoland: city and suburbs in the railroad age. – Chicago: University of Chicago Press, 2005. P. 217.

3. Derrida J. Positions. – London: Continuum International Publishing Group, 2004. P.75.