Семенова Е.Ю. г. Самара ВЛИЯНИЕ «ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ МЕР» НА ПОВСЕДНЕВНУЮ ЖИЗНЬ ГОРОДСКОГО НАСЕЛЕНИЯ ПОВОЛЖЬЯ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Сведения об авторе: Семенова Екатерина Юрьевна, канд. ист. наук, доцент кафедры «Социологии, политологии и истории Отечества» Самарского государственного технического университета.

В годы Первой мировой войны российские власти проводили серию чрезвычайных мер, направленных на укрепление порядка внутри страны, защиту интересов государства, предотвращение дестабилизации и деморализации общества. Данные постановления касались различных сторон жизни населения и ввели, по – сути, режим «чрезвычайщины», в условиях которого человек был поставлен перед необходимостью соблюдать определенный регламент жизнедеятельности. Реализация политики чрезвычайных мер отразилась на жизни и городского населения Поволжья.

Важным фактором городской среды в условиях концентрации большого количества населения, в связи с мобилизациями военнообязанных и призывников, периодически сосредотачивающихся в городах, размещением воинских соединений, расселением прибывающих с западных окраин государства беженцев, раненых, размещением военнопленных стали меры, нацеленные на поддержание чистоты, противодействующие антисанитарии, с которой сопряжены эпидемические заболевания. На поддержание чистой среды обитания в городе были направлены обязательные постановления местной власти. Так с 4 августа 1915 г. в городах Нижегородской губернии, чтобы не загрязнить источники водоснабжения и места изготовления продовольствия предписывалось площади, улицы, дворы, набережные, уличные канавы «всегда содержать в чистоте, не загрязняя их никакими отбросами»; не собирать со свалок тряпье и не торговать ветошью; не допускать продажи недоброкачественных продуктов, разрезанных фруктов; готовить напитки только из кипяченой воды; не добавлять в кондитерские изделия красителей. А в городах Ярославской губернии с 4 апреля 1915 г. было запрещено торговать съестными припасами, фруктами (кроме лимонов и апельсинов), сырыми овощами, квасом в районе пристаней [1].

Серия обязательных постановлений определяла правила торговли. Устанавливалась такса – максимальная цена на конкретный товар, выше которой он не мог реализовываться в пределах указанной территории. В случае отказа торговца продать продовольствие по установленной цене для армии, оно могло быть реквизировано безвозмездно. Запрещалось отказывать покупателям в продаже товара, если он имеется в наличии, а также, в конкретный период или постоянно, скупать предметы «первой необходимости» в городской и пригородной черте оптом для дальнейшей перепродажи, скрывать предметы «первой необходимости» и осуществлять спекуляцию. Следовало взвешивать продукты на глазах у покупателя. Определялся перечень продуктов «первой необходимости», к которым на территории разных городов Поволжья были отнесены хлеб, мука, сахар, мыло, керосин, мясо, крупы, яйца, молоко, дрова, рыба, дрова, овощи, дешевые ткани. Он различался в разных городах и в одном городе на протяжении 1914-начала 1918 гг. Губернаторы получали право запрещать вывоз определенных продуктов за пределы территории губернии, что лишало соседей возможности пополнить продовольственный ресурс. На территории ряда городов Поволжья был введен запрет на производство и продажу определенных видов продовольствия, получивших в условиях военного времени значимость деликатесов (с июня 1917 г. в Ярославской губернии были запрещены производство и продажа мороженого; 22 июля 1917 г. на территории Астрахани запрещались «выпечка французских булок,  сдобного калача, печений, бисквитов и всяких иных сдобных кондитерских изделий, пирожков, вафель, пряников», «производство мороженого, рафинадного варенья, конфет, вырабатываемых из сахара и иных сластей, на производство которых требуется сахар», «всех напитков, в состав которых входит сахар»; 30 июня 1916 г. был издан закон «О мерах к сокращению потребления населением мяса и мясных продуктов», в соответствии с которым ограничивались тремя днями в неделю забой скота и продажа мяса). Местной властью устанавливались сроки осуществления продажи – покупки товаров (осенью 1914 г. в Казани рабочие и мелкие бакалейщики столкнулись с проблемой соответственно покупки и сбыта продуктов, поскольку Городская управа разрешила торговлю хлебом только в интервале 8-19 час., что делало невозможным приобретение продовольствия рабочими, трудящимся с 7 часов утра до 20 час. вечера, а в городах Ярославской губернии с 6 июня 1917 г. были установлены сроки ведения торговли с возов, лотков и ларей с 8 до 16 час., в торговых заведениях с 8 до 12 час. и с 14 до 18 час) [2]. Названные меры должны были содействовать достаточному снабжению горожан продуктами и ширпотребом, затормозить взлет дороговизны, следовательно, и сохранить нормальную психологическую атмосферу среди населения.

Стеснение в проведении досуга ощутил обыватель после установления ограничений на посещение развлекательных заведений. Так в Н.- Новгороде с 22 июня 1916 г. женщины, одетые в платье сестер милосердия, не могли появиться в клубе, ресторане, кафе, кофейне, концертном зале, театре, цирке и т.п. заведениях, в которых взималась плата за вход. В Казани детям и подросткам до 16 лет не разрешалось появляться еще и на сцене в гостиницах, трактирах и пр. В Астрахани с сентября 1915 г. в связи со случаями появления в городе нижних чинов «в неопрятном виде» им был запрещен вход в сады «Аркадия», «Луна – Парк» и другие, а также в увеселительные заведения. Подобные места, где, в том числе  проходили азартные игры, могли быть открыты для посетителей, а в садах и театрах публичные программы должны были завершиться не позднее установленного часа. В Казани, например, 31 июля 1914 г. он был определен в 1 час ночи, а уже 25 августа поднят до 23 часов [3].

Затрагивали интересы и сторонников и противников чрезмерного употребления алкоголя  меры по введению «сухого закона», ограничивающие время, место, разновидность «напитка» и даже саму возможность распития спиртного. Временное закрытие винных магазинов и запрещение продажи спиртного распространялось в ряде городов Поволжья на периоды мобилизации. В другое время устанавливалось ограничение торговли спиртным для трактиров 1-3 разрядов и ресторанов 21-24 час. вечера, разрешалась торговля только определенными сортами вина, запрещалось производство любого напитка, изготавливаемого на основе процесса брожения. С июля - августа 1914 г. в городах поволжских губерний было запрещено распитие крепких напитков на улицах, дорогах и в других общественных местах, а также появление в открытых местах в состоянии алкогольного опьянения. В случае несоблюдения правил виновных привлекали к административной ответственности, а заведения закрывали. При этом статистика свидетельствует о том, что нарушения продажи и изготовления алкогольной продукции были нередкими [4].

Война повлияла на ограничение в финансировании социальных программ, что отразилось на возможностях получения горожанами образования или автоматически привело к дополнительным для них тратам. Циркулярами Министерства народного просвещения от 17 января 1915 г директорам народных училищ и от 9 февраля 1915 г. городским управам сообщалось, что отпуск субсидий на введение всеобщего обучения в связи с войной не может быть полностью удовлетворен [5].

Комплекс правил был направлен на противодействие пребыванию в городе преступных элементов, в том числе самовольно приехавших из другого населенного пункта политически неблагонадежных лиц, на предотвращение появления шпионов. Владельцы (управляющие) гостиниц, меблированных комнат и т.п. заведений, в которых останавливаются приезжающие, должны были требовать от них паспорта, записать данные в особую книгу, с точным обозначением времени приезда постояльца, и в течение 12 час. с момента его прибытия или убытия предоставлять данные сведения в местный полицейский участок, а в случае отсутствия документа сообщать в полицию немедленно. «Неблагонадежному элементу» по ходатайству местных властей циркулярами МВД запрещалось пребывание на территории городов ряда поволжских губерний, в виду «исключительного положения» как центров снабжения армии. В июле 1915 г. в их число вошли города Астраханская губерния, в ноябре 1915 г. – Ярославской, в 1916 г.- Самарской. Если территория не имела такого статуса, местная власть использовала возможности высылки неблагонадежных лиц за пределы губернии, тем самым создавая проблемы для другого населенного пункта. Так, например, известный участник революционного движения В.П. Мяги оказался в Казани, затем был выслан в Самару, а уже из нее в Сибирь [6].

Регулирование состава населения в городе осуществлялось в годы войны и на основе ограничения выезда за рубеж лиц, являющихся германскими, австрийскими или турецкими подданными, определялось расположением города на территории, где следовало разместить военнопленных и военнообязанных, являющихся подданными государств– противников. С конца июля 1914 г. все австрийские и германские подданные мужского пола в возрасте 18–45 лет считались военнопленными и подлежали аресту и высылке, кроме состоящих на действительной военной службе, которых следовало передать под стражей в распоряжение военного начальства. Признанных благонадежными предполагалось перевести из под ареста под надзор полиции. Для поселения военнопленных в начале августа 1914 г. были отведены Заволжская, часть Казанской губернии, что обеспечило их приток сюда. [7].

В условиях военного времени была ужесточена процедура судопроизводства. Нарушение обязательных постановлений губернаторов сопровождалось штрафом до 3000 руб. или тюремным заключением до 3 месяцев. Поволжские губернии с 1914 г. до 1917 г. объявлялись находящимися в условиях военного положения, что означало необходимость неукоснительного соблюдения населением всех предписаний власти, применение более суровых мер наказания, нежели в мирных условиях (например, более длительных сроков лишения свободы и замены штрафа на лишение свободы в случае оскорбления императора, его семьи, порицания российской армии; привлечение к уголовной ответственности за участие в забастовке на оборонном предприятии; со 2 июля 1915 г. в городах Ярославской губернии были запрещены «демонстративныя шествия по улицам города», «патриотические манифестации» допускались «не иначе, как с предварительного разрешения надлежащих полицейских властей»  и т.п.). Из общей подсудности были изъяты дела о разбое, об умышленных поджогах, истреблении продовольствия, фуража и устройств правительственного пользования, о вооруженном сопротивлении властям, организации стачек, об изготовлении, приобретении и хранении без разрешения взрывчатых веществ и снарядов, о неисполнении требований властей, об оскорблении полицейских, о самовольном оставлении места, назначенного для жительства, о беспатентной торговле крепкими напитками. Часть таких дел передавались к производству военного суда, другие - к административному разрешению[8].

Воздействие на мировоззрение горожан оказали мероприятия «антинемецкой» направленности, среди которых следует назвать законы от 11 января, 13 февраля и 27 марта 1915 г., лишающие германских, австрийских и турецких подданных права собственности (предприятия, суда) на территории России; систематические проверки военнообязанных  подданных государств – противников России; директивы, подобные распоряжению от августа 1915 г. Казанского полицмейстера - «иметь постоянное неослабное наблюдение за недопущением в публичных местах разговора по немецки», что стимулировало в обществе подозрительность и враждебное отношение к лицам, владеющим немецким языком и немецкого происхождения, пусть и российским подданным [9]. В апреле 1915 г. Астраханским губернатором было издано постановление, согласно которому иностранным подданным воюющих с Россией государств запрещалось работать в увеселительных заведениях, работа на частной службе  допускалась только по специальному разрешению губернатора и при условии, «если это не отнимает заработка от русских людей». Когда был выявлен случай найма в астраханские электротеатры «Художественный» и «Вулкан», принадлежащие О.Н. Айдаркиной, для игры на рояле германской подданной Е. Нейнберг и австрийских подданных Е. Добишца и Ф. Захара, заведения закрыли на две недели, а исполнителей отправили на месяц под арест в астраханские следственно – полицейские камеры [10].

На предотвращение шпионажа, активизацию бдительности населения были направлены директивы, требующие «задерживать лиц подозреваемых в шпионстве и доносить о сем» и «особой осторожности и внимания в сношениях как с лицами, обращающимся к вам по делам службы, так и при частных знакомствах» [11]. 25 октября 1915 г. владельцы голубей в городах Астраханской губернии должны были распрощаться со своим увлечением, согласно постановлению, запрещавшему частным лицам содержать почтовых голубей [12]. Однако, оборотной стороной такого «внимания» стал разгул «шпиономании», наблюдавшейся в поволжских городах Самаре, Казани, Н. – Новгороде, Царевококшайске, Семенове, Балаково, Ярославле, Саратове, Вольске [13].

В целях ограничения распространения нежелательной в условиях военного времени информации посредством различного рода корреспонденции в губернские и некоторые уездные города приказом Командующего военным округом назначались военные цензоры, которые должны были вскрывать корреспонденцию и проверять ее содержание, удалять (вырезать, зачеркивать) нежелательные для распространения сведения или задерживать корреспонденцию. В качестве цензоров часто приходилось выступать не только представителям жандармских управлений, но и простым обывателям из числа образованной публики – учителям, почтовым чиновникам [14]. Введение цензуры, с одной стороны, решало масштабную задачу внешней безопасности России, поскольку к публикации в прессе и к упоминанию в частной переписке, в публичных выступлениях воспрещались сведения, касающиеся обороны страны (состава войск, дислокации, и т.д.). С другой стороны, цензура,  призванная не допустить беспокоящих население толков, слухов путем исключения из писем и печати сведений о взрывах, катастрофах, неудачах на фронте, собственно их и вызывала [15]. Так выдержки из письма В.И. Созова от 18 января 1915 г. из Буинска Симбирской губернии характеризуют возмущение обывателя сложившимся порядком проверки писем: «Писал и о штемпелевке писем в прошлый раз и удивляюсь чего ищут в этих письмах – заговора что ли какого политического или может быть даже хотят знать, что каждый человек думает…В последнем твоем письме на 8-й странице 2 строчки замазаны вверху чернилами… так что нет возможности рассмотреть что тут было написано… этот режим политический или военный доходит до невозможного и доводит людей до понятного раздражения. Черт знает что за безобразие и что за шпионство…даже письма свободно написать стало нельзя… скоро будут подслушивать что мы говорим на печке…После этого пожалуй и об отелившейся корове писать будет опасно– придадут особый символический смысл и тогда беда» [16].

Таким образом, политика «чрезвычайных мер» имела противоречивое воздействие на городское население Поволжья. С одной стороны, она предотвращала неудобство жизни, с другой, - создавала его, одновременно расшатывая позитивный настрой и формируя оппозиционные настроения.

ПРИМЕЧАНИЯ

1.  Государственное учреждение  Государственный архив Ярославской области (ГУ ГАЯО). Ф. 73. Оп. 7. Д. 985. Л. 8; Государственное учреждение Центральный архив Нижегородской области (ГУ ЦАНО). Ф. 2. Оп. 6. Д. 2868. Л. 5.

2. ГУ ГАЯО. Ф. 73. Оп. 7. Д. 985. Л. 66, 67; Ф. 906. Оп. 4. Д. 1132. Л. 19, 25; Ф. 1520. Оп. 1. Д. 5. Л. 4; ГУ ЦАНО. Ф. 2. Оп. 6. Д. 2875. Л. 1, 3, 8; Национальный архив Республики Татарстан (НА РТ). Ф. 199. Оп. 1. Д. 1009. Л. 34; Оп. 2. Д. 1430. Л. 49-50; Астраханский листок. 1917. № 159. 22 июля (4 августа). – С. 3.

3. Астраханское областное государственное учреждение Государственный архив Астраханской области (АОГУ ГААО). Ф. 290. Оп. 2. Д. 415 – а. Л. 121; ГУ ЦАНО. Ф. 2. Оп. 6. Д. 2875. Л. 4, 6; НА РТ. Ф. 199. Оп. 1. Д. 1009. Л. 34.

4. АОГУ ГААО. Ф. 1. Оп. 2. Д.  1768. Л. 18; Ф. 290. Оп. 2. Д. 415. Л. 99; ГУ ГАЯО. Ф. 73. Оп. 7. Д. 985. Л. 19, 42; Ф. 906. Оп. 4. Д. 1132. Л. 3, 5; НА РТ. Ф. 1. Оп. 5. Д. 1385. Л. 21; Ф. 199. Оп. 2. Д. 1493. Л. 242.

5. НА РТ. Ф. 419. Оп. 1. Д. 1296. Л. 39.

6. АОГУ ГААО. Ф. 290. Оп. 1. Д. 5187. Л. 17, 29; Оп. 2. Д. 417. Л. 2; ГУ ЦАНО. Ф. 2. Оп. 6. Д. 2875. Л. 6; Ф. 342. Оп. 4. Д. 438. Л. 9; НА РТ. Ф. 199. Оп. 1. Д. 1057. Л. 20, 26.

7. НА РТ. Ф. 199. Оп. 1. Д. 997. Л. 25; Д. 1009. Л. 56.

8. ГУ ГАЯО. Ф. 73. Оп. 7. Д. 985. Л. 10 – 10 об.; Ф. 906. Оп. 4. Д. 1132. Л. 2, 11, 27, 48; Ф. 1448. Оп. 1. Д. 32. Л. 171; НА  РТ. Ф. 199. Оп. 1. Д. 997. Л. 27 – 29.

9. АОГУ ГААО. Ф. 290. Оп. 2. Д. 415. Л. 28, 133; НА РТ. Ф. 199. Оп. 2. Д. 1563. Л. 256.

10. АОГУ ГААО. Ф. 1. Оп. 9. Д.1273. Л. 1 – 2.

11. АОГУ ГААО. Ф. 1. Оп. 2. Д. 1768. Л. 3; «Астраханский листок». – 1917. - № 149. – 11 (20) июля. – С. 3.

12. АОГУ ГААО. Ф. 290. Оп. 2. Д. 415 – а. Л. 82.

13. ГУ ГАЯО. Ф. 906. Оп. 2. Д. 24. Л. 112 – 112 об.-113 об.; Областное государственное учреждение Государственный архив Саратовской области (ОГУ ГАСО). Ф. 1. Оп. 1. Д. 9388. Л. 111; Ф. 1. Оп. 1. Д. 9444. Л. 106; Ф. 53. Оп. 1. 1915 г. Д. 10. Л. 37, 284; Семенова Е.Ю. Отражение проблемы шпионажа в годы Первой мировой войны в мировоззрении городского населения Поволжья//Современные проблемы гуманитарных и естественных наук. Мат. второй междунар. науч. – практ. конф. 15-25 января 2010 г. Т.II. – М., 2010. – С. 122-127.

14. АОГУ ГААО. Ф. 286. Оп. 2. Д. 537, Л. 1-61.

15. АОГУ ГААО. Ф. 1. Оп. 2. Д. 1768. Л. 11, 13; ОГУ ГАСО. Ф. 54. Оп. 1. Д. 410. Л. 33.

16. Областное государственное учреждение Государственный архив Ульяновской области (ОГУ ГАУО). Ф. 855. Оп. 1. Д. 1262. Л. 52 – 53.