Киселев А.А. (г. Омск) ЭСЕРОВСКИЙ ТЕРРОР И ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ ГОРОЖАН В РОССИИ НАЧАЛА XX ВЕКА

Сведения об авторе:Киселев Александр Анатольевич - студент магистратуры 1 года обучения Омского государственного педагогического университета. Научные интересы: история России начала XX века (до революции 1917 года), революционное движение в России начала XX века, революционный террор в России (террористическая деятельность эсеров), историческая психология.

История повседневности относится к числу направлений, особенно активно разрабатывающихся в исторической науке в последнее время. Помимо естественного интереса к деталям жизни обычного человека, история повседневности привлекает тем, что позволяет выйти на новое понимание сложных исторических явлений. Изучение повседневности позволяет увидеть в истории не отвлеченные абстракции, а конкретного человека, современника и творца эпохи.

Россия начала XXвека – это арена мощного революционного движения, «руководящая» роль в котором принадлежала партии эсеров. Их тактика, направленная на построение в стране социализма путем возрождения народовольческих идей и методов борьбы, потерпевших крах 20 лет назад, с одной стороны, не были лишена смысла, и в тоже время, как писал К.В.  Гусев, «авантюризма»[1]. Масштабы террористической деятельности эсеров существенно отличаются от масштабов народовольческого террора 60-80-х годов XIXвека. Помимо Петербурга и Москвы эсеры действовали в других городах европейской части Российской империи, а также в Сибири и на Кавказе. А. Гейфман в своей книге пишет, что в период с 1894-1917 гг. жертвами террористов стали около 17000 человек[2]. Стоит  отметить, что это не только министры, генерал-губернаторы, их помощники, градоначальники, командиры воинских частей, начальники тюрем, жандармы, полицейские чины и другие представители правительственного лагеря, которые являлись основной целью, но и обычные граждане, становившиеся случайными жертвами «борьбы за свободу».

Условно эсеровский террор можно разделить на два периода. Первый период -  1902-1905 гг., когда многие считали террор единственным способом добиться свободы. Люди содрогались от разрывов бомб террористов, но пока «на брусчатых мостовых просыхала кровь»[3], в обществе проявлялись симпатии и сострадание не столько к жертвам, сколько к погибшим или арестованным террористам. Именно в это время появились, по мнению Р.А. Городницкого, ярчайшие представители эсеровского террора (например,  Иван Каляев, Егор Сазонов)[4]. Стоит отметить такой факт, что после убийства в июле 1904 г. министра внутренних дел В.К.Плеве в боевую организацию разными путями стали поступать «многочисленные денежные пожертвования», люди предлагали свои услуги для организации «террорной работы»[5].  То есть можно сделать вывод о том, что террористические акты не только не вызывали осуждения, но, напротив, получали поддержку части общества.

Второй этап - 1906-1912 гг. В это время происходит, по выражению П.Б. Струве, «освобождения революционной психики от всяких нравственных издержек»[6].  На смену «разборчивым убийцам» (русские революционеры, по выражению А. Камю) приходят  террористы «нового типа»[7], которые не задавались вопросами о целесообразности насилия, об ответственности, стрелявшие без особых раздумий. «Новый тип» существенно отличался от старых эсеров-боевиков легкостью и равнодушием, а также размахом, с которым они осуществляли свои «казни». Боевая организация, возглавляемая Гершуни, а после его ареста Азефом, всегда старалась действовать осторожно, принимались меры для сохранения жизни простых горожан. Именно поэтому, например, Гершуни старался использовать револьверы вместо бомб (да и материал для бомб доставлялся с огромный трудом), предпочитая, по словам В. Зензинова, «прямые и героические удары в лицо врагу»[8]. С появлением многочисленных эсеровских боевых дружин, в частности эсеров-максималистов, которые брали пример с БО и ее ярких представителей, но существенно «исказившие» понятие террор, акты стали происходить все чаще и становились более устрашающими.  Стоит отметить, что это не только взрывы, но и ограбления, вооруженные нападения, сопровождавшиеся ранениями и убийствами[9]. Ограбления, нападения на кассиров, артельщиков частных заводов и фабрик, которые назывались «экспроприации», совершались по причине нехватки денег у многочисленных боевых дружин, являвшихся обычными «разбойничьими шайками»[10]. «Новые» террористы стали убивать больше и чаще, их мишенью становился любой, кто вставал на пути. Террор принял массовость не столько в плане последователей, так как в нем оставались лишь отчаянные, для которых основная цель сам террористический акт, сколько массовость в плане жертв.

Это показывают различные примеры эсеровской деятельности, например, покушение на генерал-лейтенанта Неплюева, когда после взрыва одной из бомб (всего было две бомбы, первая бомба, брошенная в Неплюева не сработала) погиб сам террорист, шесть человек и около тридцати семи было ранено[11]. Самым бесчеловечным актом следует выделить покушение на П.А. Столыпина, когда был произведен взрыв на его даче на Аптекарском острове, пострадавших было более 100 человек, из них 30 погибли на месте[12]. Подобные случаи убийств и покушений на простых горожан происходили по всей территории Российской империи. В Омске при совершении убийства Акмолинского генерал-губернатора Литвинова в декабре 1906 года были «…убит городовой, ранены казак и приказчик»[13]. Еще один пример, пытаясь убить полицейского офицера, террорист (эсер-максималист) позвонил в дверь и убивал каждого, кто появлялся в коридоре[14]. Все это приводило к тому, что общество пребывало в состоянии неизвестности, постоянном страхе.

Альбер Камю, много размышлявший о метафизическом смысле революционного насилия, полагал, что, «взрывая бомбы», русские революционеры-террористы, «разумеется, прежде всего стремились расшатать и низвергнуть самодержавие. Но сама их гибель была залогом воссоздания общества любви и справедливости, продолжением миссии, с которой не справилась церковь. По сути дела, они хотели основать церковь, из лона которой явился бы новый Бог». В то же время он указывал, что «на смену этим людям явятся другие, одухотворенные все той же всепоглощающей идеей, они... сочтут методы своих предшественников сентиментальными и откажутся признавать, что жизнь одного человека равна жизни другого... Сравнительно с будущим воплощением идеи жизнь человеческая может быть всем или ничем. Чем сильнее грядущие "математики" будут верить в это воплощение, тем меньше будет стоить человеческая жизнь. А в самом крайнем случае — ни гроша»![15].

Правительством, в связи с участившимися террористическими покушениями, были приняты определенные меры. Например, было установлено наблюдение за перевозимым ручным багажом, в частности за небольшими чемоданчиками, где можно было провезти взрывчатые вещества и различные механизмы. Всё это принималось «в предотвращении злоумышленных покушений»[16]. Была усилена охрана складов, на которых хранились различные взрывчатые вещества, и в первую очередь динамит, так как «неоднократно имели случаи похищения динамита и других взрывчатых веществ…». «Частным лицам запрещалось хранение динамита и других взрывчатых веществ»[17]. Запрещались «всякие сборища, сходки и собрания». Так как на общественных сходах и собраниях происходили обсуждении различных мнений, отношение к происходящим событиям, то возможно на них могли обсуждать подготовку покушений или других деяний. За несоблюдение указанных мер на горожан накладывался штраф, мог последовать арест до 3-х месяцев или предание военному суду[18].

Необходимо отметить значительное психологическое влияние эсеровского террора. Не столь сильно менялась повседневная жизнь горожан, сколько их ментальная составляющая, психология. В разные, выделенные нами, периоды отношение к террору было различное. Когда в 1904 году эсерами было совершено убийство Плеве, то, как писали «Московские ведомости»: «Среди интеллигенции радость по поводу убийства Плеве была всеобщей. Либералы и постепеновцы были заодно с динамитчиками»[20].  По мнению исследователя М.И.Леонова, «политически активные рабочие крупных предприятий промышленных центров, сочувствовавшие революционерам, приветствовали террористические акты, особенно такие, как убийство Плеве и великого князя Сергея Александровича.  Еще один пример, приводимый Леоновым, положительного отношения к террору, когда в Ялте, при известии о гибели Плеве, встретились два пожилых солидных господина в котелках, поделились радостью, пожали друг другу руки и расцеловались[21]. По наблюдениям В.Д.Бонч-Бруевича, после убийства великого князя Сергея Александровича в Москве не было сколько-нибудь значительных слоев, которые бы сочувствовали погибшему, «не было и упреков по адресу террориста<...> Либеральная часть интеллигенции потеряла голову, мечется, потирает руки. Заметен сильный поворот в сторону терроризма»[22].

Ситуация изменилась в 1906-1912 гг. Постоянно возрастающее количество террористических актов, а также различных вооруженных нападений, ограблений привело к тому, что общество стало находиться в постоянном страхе. Несмотря на то, что большинство террористических актов совершалось в европейской части Российской империи, влияние эсеровского террора затронуло и другие регионы, в частности Сибирь. Это наглядно прослеживается в материалах периодической печати. Газета «Сибирская жизнь» писала: «…террористические покушения действуют угнетающим образом на общество <…> Правительство не будет ослаблять борьбу с революцией, какими бы ужасами ни угрожали революционеры»[23]. В этой же газете было опубликовано «Политическое положение», но это скорее просьба, «крик души», общества, уставшего от террора как эсеровского, так и правительственного: «С одной стороны жестокие репрессии правительства, казни, высылки, тюрьмы; с другой стороны массовые убийства полиции в Польше, покушения на представителей административной власти в возрастающем количестве, кончая убийством генерала Мина и необычайным по печальным последствиям покушение на премьер-министра Столыпина…»[24]. 

В периодической печати постоянно отмечались негативные последствия террора: «Население в достаточной степени терроризировано этими грабежами и убийствами и полагает, что в городе оперирует организованная шайка, имеющая руководителей<… > Публика опасается гулять по вечерам в городском саду. Аллеи сада, во время гуляний охраняются солдатами…»[25].

Одним из интересных моментов психологического влияния террористических актов на горожан является статистика самоубийств. Известный общественный деятель и врач Т.Н. Жбанков систематизировал материал о самоубийствах. В газете «Сибирская жизнь» за 1906 год была опубликована заметка о его исследовании на данную тему, к сожалению, на тот момент не законченное. Жбанков пришел к выводу, что «причины самоубийств, <…> прежде всего – различные политические условия.<…> Повышенная нервность и впечатлительность в зависимости от политического момента сказываются в этой статистике с наибольшей силой»[26].  Одним из таких политических условий Жбанков выделял «террор снизу», то есть революционный, а в нашем случае эсеровский. «В январе 1906 года <…> подвергалось террору снизу 125, в результате – 27 самоубийств. Последняя графа быстро возрастает; в феврале – 35 самоубийств, в марте 48, в апреле 84»[27].

Возможно сильнейший психологический эффект произвело покушение на Столыпина в августе 1906 года, когда произошел взрыв на его даче. Многие политические партии выразили свое недовольство, например, у черносотенцев вновь неожиданно появилась «ненависть к революционерам».   Вокруг больницы, где находились пострадавшие, и дачи Столыпина всегда находилась масса народа. Активно распространялся слух о том, что «взрыву предшествовали прокламации боевой организации социалистов-революционеров от 9 августа»[28]. Возможно, это могло повлиять на отношение общества к эсерам, хотя они и заявили «о своем не причастии»[29]. После покушения, как писала газета «Иртыш»: «В городе (В Петербургеприм. А.К.) общее настроение крайне тревожное»[30]. Из приведенных выше примеров, можно сделать вывод, что общество стало отдаляться от террористов и вообще от революционеров. Со второй половины 1907 г. явственно обнаружилось охлаждение либерального общества к революционерам вообще и к террору в особенности. С 1907 г. резко сократились денежные пожертвования, с 1908 г., как пишет М.И. Леонов, «этот ручеек совсем иссяк»[31].

Бесчеловечность ряда покушений (как, например, взрыв на даче Столыпина под Петербургом), постоянные экспроприации, шантажи, убийства, разоблачение Азефа, а также другие обстоятельства сделали террор непривлекательным для общества, привели к отвращению и «дегероизации» террористов. Численность революционных партий, эсеровской в первую очередь резко сократилась, Боевая организация прекратила свое существование, эсеровские боевые дружины в Сибири тоже были ликвидированы, а их руководство вынуждено было эмигрировать из страны. Террор стал элементом чистой теории. По мнению О.В. Будницкого: «В России хватало проблем и противоречий, но, похоже, преклонение перед героями террористической борьбы русское общество изжило»[32].

Примечания

  1. Гусев, К.В. Партия эсеров: от мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции: Исторический очерк. – М.: Мысль, 1975. С.344-345; Он же.Рыцари террора: [О террористич. деятельности партии эсеров]. – М.: Луч, 1992. С. 34-35.
  2. Гейфман, А. Революционный террор в России. 1894—1917. — М.: Крон-Пресс, 1997. C.4.
  3. Пушкарева, И.М. Российское общество начала XXв. и индивидуальный политический террор // Индивидуальный политический террор в России. XIX— начало XXвека. Материалы конференции. — М.: Мемориал, 1996 [Электронный ресурс]. URL: http://www.memo.ru/history/terror/pushkareva.htm#n3 (дата обращения: 11.11.2010).
  4. Городницкий, Р.А. Боевая организация партии социалистов-революционеров в 1901-1911 гг. М.: РОССПЭН – 1998. C. 237.
  5. Пушкарева, И.М. Указ. соч. [Электронный ресурс]. URL: http://www.memo.ru/history/terror/pushkareva.htm#n3 (дата обращения: 11.11.2010).
  6. Будницкий, О. В. Терроризм в российском освободительном движении: идеология, этика, психология (вторая половина XIX — начало XX в.). — М.: РОССПЭН, 2000. — С. 344.
  7. Гейфман, А. Указ. соч. C. 98-99.
  8.  Там же.
  9.  ГУ ИсА. Ф. 14. Оп. 1. Д. 15. Л. 11.
  10.  Там же.
  11.  Гейфман, А. Указ. соч. С. 100.
  12.  Бубнова, М, Леонтьев, Я. Охота на Столыпина // Политический журнал № 33-34, 2006. С.77.
  13.  ГУ ИсА. Ф.270. Оп. 1. Д. 682. Л.2.
  14.  См.: Гейфман, А. Указ. соч. С. 108.
  15. Камю, А. Бунтующий человек.[Электронный ресурс] URL: http://lib.ru/INPROZ/KAMU/chelowek_buntuyushij.txt (дата обращения 09.11.2010).
  16.  ГУ ИсА. Ф.14. Оп.1. Д.15. Л.1.
  17.  Там же. Ф.270. Оп. 1. Д. 13. Л. 2; Ф.14. Оп. 1. Д. 1169. Л.66.
  18.  Там же. Ф.14. Оп. 1. Д. 1169. Л.66; Сибирская жизнь. 1906. 13 августа, С.3.
  19. Гуревич, А.Я. Москва в начале XXвека. Заметки современника. – Б.м.: Salamandra P.V.V., 2010. – С. 150; ГУ ИсА. Ф.14. Оп. 1. Д. 1168. Л. 34; Спиридович, А. И. Указ. соч. [Электронный ресурс] URL:http://www.hronos.km.ru/libris/lib_s/spir00cp.html (дата обращения: 06.11.2010).
  20.  Леонов, М.И.  Террор и русское общество (начало XXв.) // Индивидуальный политический террор в России. XIX— начало XXвека. Материалы конференции. — М.: Мемориал, 1996 [Электронный ресурс]. URL: http://www.memo.ru/history/terror/pushkareva.htm#n3 (дата обращения: 11.11.2010).
  21. Там же.
  22.  Бонч-Бруевич, В.Д. Избр. соч. Т. 2. М., 1961. С.76.
  23.  Сибирская жизнь. 1906. 17 августа. С.3.
  24.  Там же. С.2.
  25. Сибирская жизнь. 1906, 18 августа, С.2.
  26.  Сибирская жизнь. 1906. 13 августа, С.3.
  27.  Там же.
  28.  Иртыш. 1906. 23 августа. С.3.
  29.  См.: Павлов, Д.Б. Эсеры-максималисты в первой российской революции. М., 1989. С. 175.
  30.  Иртыш. 1906. 23 августа. С.4.
  31.  Леонов, М.И.  Указ. соч. [Электронный ресурс]. URL: http://www.memo.ru/history/terror/pushkareva.htm#n3 (дата обращения: 11.11.2010).
  32. Будницкий, О.В. Указ. соч. С. 357.