Рожина А.В. (г. Сыктывкар) БЛАГОТВОРИТЕЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ МОНАСТЫРЕЙ ВОЛОГОДСКОЙ ГУБЕРНИИ КАК ОДИН ИЗ АСПЕКТОВ СОЦИАЛЬНОЙ ПРАКТИКИ В РОССИИ В КОНЦЕ XVIII – НАЧАЛЕ XX ВВ.

Сведения об авторе: Рожина Анастасия Владимировна, аспирант кафедры истории России, этнографии и археологии Сыктывкарского государственного университета; заместитель руководителя, преподаватель Центра довузовского образования и профориентационной работы Сыктывкарского государственного университета. Сфера научных интересов: история России, история РПЦ в XVIII- начале XXвв., монастыри Вологодской губернии, искусство, религия, философия. Автор 17 научных публикаций, в том числе в международных изданиях.

Одним из важных аспектов социальной практики в России быладеятельность русских православных монастырей, направленная на содержание благотворительных заведений и сбор денег нуждающимся. В историографии накоплен значительный пласт исследований по вопросам православной благотворительности. В трудах дореволюционных авторов социальное служение монастырей рассматривалось как важная и неотъемлемая часть благотворительной деятельности [1]. Советские ученые благотворительность Церкви оценивали критически [2]. Начиная с 1990-х гг. православная благотворительность стала объектом самостоятельных диссертационных исследований [3]. Ученые рассмотрели духовные основы и исторические этапы православного попечительства и призрения. Анализируя корни и традиции православной благотворительности, современные исследователи обращаются к практике социального служения монастырей [4]. Отметим также, что значительная часть трудов посвящена православной культурно-благотворительной деятельности в Вологодской губернии [5].

Можно выделить две основные формы монастырской благотворительности. Первая форма деятельности связана с функционированием больниц и богаделен при монастырях. Вторая представляла собой сбор пожертвований и отправление денег на различные благотворительные нужды.

Социальная деятельность "богоугодных учреждений" была направлена на оказание помощи инвалидам, тяжелобольным, сиротам. ИсследовательМ.М. Максимова констатировала, чтов XVIII – XIX вв. в России"церковной благотворительностью были охвачены практически все нуждающиеся в ней" [6]. Монастыри выполняли функцию призрения, играя социально значимую роль в государстве. Открытие богаделен, с одной стороны поощрялось государством, с другой – ограничивалось законодательно. Святейший Синод запрещал укрывательство в монастырях бродяг и неизвестных людей, не имеющих при себе документов, подтверждающих их статус.Указ от 1833 г. "О непозволении в других монастырях и других местах Духовнаго ведомства проживать людям неизвестным и узаконенных видов о себе неимеющим" подтвердил предыдущее предписание о запрете принимать "приходящих в монастыри для богомолья без письменных видов" [7]. Устав Духовных Консисторийот 1841 г. предусматривал попечительство епархиального начальства преимущественно над сиротами "семейств духовнаго звания" и разрешал по распоряжению опекунов определять сирот духовенства "в монастырь для воспитания и наставления" [8].

По мнению историка Н.А. Дойниковой, традиционные формы социального служения Церкви в Вологодской губернии (устройство больниц и богаделен при церквях и монастырях) до конца XIXв. не получали своего развития.[9] Однако, по сведениям краеведческих трудов дореволюционного периода известно о существовании в Вологде с 1786 г. богадельни при Горнем Успенском женском третьеклассном монастыре. Основание "богоугодного" заведения было осуществлено по инициативе церковных властей, в частности архиепископа Симона.[10] Монастырская богадельня содержалась за счет архиерейского дома и располагалась в отдельном здании, а в XIX в. был специально построен второй двухэтажный корпус. В 1869 г. в Горнем Успенском женском монастыре был создан Епархиальный учебно-воспитательный женский приют, где жили и обучались сироты лиц духовного звания. Несмотря на то, что приют содержался на благотворительные пожертвования, умелое ведение дел позволило построить к 1882 г. трехэтажный корпус. Здесь жили и обучались сироты лиц духовного звания (принимали девочек с 8 лет). По данным историка-краеведа А.К. Лебедева, в приюте первоначально проживали 10, а в 1880 г. уже 45 девочек. Обучение велось в приютском 3-классном училище, полный курс составлял 6 лет (по два года в каждом классе). В 1888 г. приютское училище было преобразовано в женское епархиальное училище.[11]

В конце XIXв. были открыты женские благотворительные учреждения в Иоанно-Предтечевом монастыре (Устюгский уезд) и в Кылтовском Крестовздвиженском монастыре (Яренский уезд). Иоанно-Предтеченская богадельня и больница для женщин преклонного возраста были открыты на собственные средства, где по свидетельству благочинного делом заведовали "специально подготовленныя сестры" [12]. Кылтовская богадельня существовала с 1895 г. Жившие там престарелые женщины "не имеющие вовсе родных и крова" содержались за счет основателя монастыря, владельца Сереговского Солеваренного завода Афанасия Булычева, который в 1893 г. пожертвовал 12 500 руб. (в виде кредитного билета) для богадельни. В 1898 г. был построен двухэтажный богадельный корпус.[13] Этими мерами была решена социальная проблема призрения вдов и матерей рабочих в селе Серегово.

Несмотря на развитие женского монастырского призрения, в Вологодской епархии в XIXв. ощущалась потребность в благотворительных учреждениях и для мужчин. Духовная консистория неоднократно рассматривала дела о призрении "престарелых лиц духовного звания" в монастырях [14]. Так в 1810 г. указом из консистории архимандриту Парфению настоятелю Устюжского второклассного Михайло-Архангельского монастыря было предписано определить в число братии 56-летнего священника Николаевской церкви Семена Попова, который "намерен остаток жизни продолжить в оном Архангельском монастыре". Священник Попов в прошении указывал, что "к пропитанию издревле определена пашенная земля к хлебопашеству весьма неудобная и сенокосные покосы от погоста в 25ти верстах", но землю обрабатывать некому, и при этом его "поповский дом весьма обветшал"[15]. Проблема по организации "богоугодных" учреждений в мужских монастырях Вологодской епархии была отчасти решена лишь к концу XIXвека. В Ульяновском Троице-Стефановском мужском монастыре (Усть-Сысольский уезд) имелись богадельня и больница для лиц духовного звания преклонного возраста.

Увеличение количества монастырских социальных учреждений в конце XIX- начале XXвв. непосредственно связано с государственной политикой. Большая часть социальных учреждений была сформирована в годы Русско-японской и Первой Мировой войн. К 1903 г. в Вологодской губернии при монастырях действовали - 2 больницы и 4 богадельни, в 1912 г. 4 больницы и 6 богаделен. Монастырские богадельни были рассчитаны в среднем на 25 человек, однако число призреваемых было по 5-6 человек, по большей части лица "престарлого возраста". Больницы, располагавшие в среднем по  32 кровати, насчитывали в действительности не более чем по 8 человек.[16]

В связи с началом Первой Мировой войны Синод регламентировал порядок осуществления монастырями помощи. Были приняты определения за № 6502 "О подготовке помещений под госпитали для раненных и больных воинов" и за № 6503 "По организации помощи семьям лиц, призванных в войска, и прибывающим с поля сражения больным и раненным воинам". В соответствии с определениями, консистория предписывала немедленно осуществлять меры в епархии, обращаться к прихожанам с назиданиями, разъясняя значения переживаемых событий, открывать попечительные советы, а монастырям сообщать сведения о размерах монастырских помещений, об их удобствах, количестве кроватей и возможности открытия больниц и госпиталей.[17]

Кроме организации деятельности богаделен и больниц православными обителями Вологодской губернии значительные суммы, собираемые из добровольных подаяний,перечислялись в попечительские общества и в пользу нуждающихся. ВСиноде и консистории выносились постановления о сборах "кружечных", "тарелочных", "кошельковых" или "особого назначения" пожертвований. Соответствующие указы направлялись в духовные правления, затем  благочинным и настоятелям.При этом, всборе пожертвований благочинные зачастую исполняли роль посредника между епархиальным начальством, духовным правлением и монастырями.[18] Внутри монастырей руководство и контроль над сбором пожертвований осуществляли настоятели монастырей, денежные средства находились в ведении казначея, поступления записывались в книги прихода и расхода.

В конце XIXв. от властей поступают не только четкие указы по целям благотворительных пожертвований, но и конкретные инструкции по их сбору. На основании 8-го пункта определения Синода от 26 марта и 22 мая за № 897 и указа Вологодской консистории от 28 октября 1893 г. монастырям строго предписывалось принимать пожертвования "непосредственно от жертвователей или при посредстве правительственных учреждений, а не через монахов, послушников и каких-то сотрудников".[19] За соблюдением этого порядка и четким ведением записи прихода должны следили настоятели.

Можно выделить несколько типов направлений пожертвований в зависимости от объекта благотворительности. Одно из направлений деятельности монастырей связано со сбором средств на восстановление и сооружение церквей. В Вологодской губернии собранные добровольные подаяния направлялись не только на соборы в рамках своей епархии, но и на религиозные постройки на украинской и осетинской землях. Через консисторию были переправлены деньги на сооружение храмов в уездном г. Усть-Сысольске, в г. Моздоке, и восстановление церкви в г. Овруч.[20]

Важное направление монастырских сборов было связано с осуществлениемблаготворительной деятельности для общественных организаций (попечительства, братства) и учебных заведения. Сословная благотворительность в губернии в отношении нуждающихся представителей духовного ведомства осуществлялась в рамках епархиального попечительства о бедных духовного звания.  В 1832 г. попечительство было открытов г. Вологде, в 1860-е гг. в каждом "благочинническом" округе созданы попечительские советы.

На монастыри Вологодской епархии с 1893 г. возлагались обязательства по отправлению ежегодных взносов на духовные учебные заведения в виде фиксированных сумм от 25 до 125 руб., отличных в зависимости от класса и доходов обителей. Указ доводился до настоятелей через благочинных монастырей, поступление денег строго контролировалось консисторией, о чем свидетельствует переписка с монастырями в 1893-1894 гг.  При этом, епархиальные власти требовали от монастырей отчеты о сборах и разъяснения в случае их отсутствия.[21]

Значительная часть монастырских сборов была направлена на миссионерские организации и пожертвования для православных из других государств. В 1860-х гг. "кружечные" подаяния собирались для прибывших из-за границы славян, на "улучшение быта православных поклонников в Палестине" и другие нужды[22]. В 1890-е гг. осуществлялись "тарелочные" сборы в пользу Палестинского общества,Православного миссионерского общества и для пострадавшихот землетрясения в Греции.[23]

Важным направлением социальной практики было осуществление благотворительности в военное время. В преддверии русско-турецкой войны 1877-1878 гг. для увеличения сбора  средств в марте 1876 г. Синод предписал проводить при  богослужениях "кружечные" сборы с прихожан, читать воззвания и проповеди, посвященные  событиям на Балканах. Монастыри Вологодской губернии были активно включены в эту деятельность, передавали в славянские комитеты деньги из добровольных подаяний и собственных  средств.[24] Эти меры были весьма эффективны и в дальнейшем в годы Первой Мировой войны. Было жестко регламентировано ведение финансовой отчетности и записи поступающих пожертвований в приходно-расходные книги с соответствующей нумерацией и скреплением печатью.[25] Православные обители собрали значительные денежные пожертвования на содержание "выздоравливающих воинов", для сирот, а также подарки для солдат.[26]

Таким образом, благотворительная деятельность монастырей в конце XVIII- начале XXвв. законодательно регламентируется церковно-государственными властями. Существовали ежегодные благотворительные пожертвования в пользу духовных заведений и "кружечные сборы", направленные на помощь по нескольким направлениям: в пользу попечительств и социально незащищенных категорий населения, на строительство и восстановление храмов, а также для миссионерских обществ и поддержки православных за пределами России. Социальное служение православных обителейхарактеризует плотную взаимосвязь деятельности Русской церкви и политики государства. На общероссийском и региональном уровне наблюдается тенденция превращения благотворительной деятельности монастырей в строго контролируемый вид отношений, подчиненный общероссийской государственной политике.

Община Кылтовскогомонастыря. Фото нач. ХХ в.

Храм Соловецких чудотворцев Зосимы и Савватия и здание богадельни в Кылтовском монастыре. Фото нач. ХХ в.

Примечания

  1. Ключевский В.О. Добрые люди Древней Руси. М., 1915; Лабутин И.К. Характер христианской благотворительности. СПб., 1899; Никитин Е. Христианская благотворительность. М., 1907; Ульгорн Г. Христианская благотворительность в древней церкви. СПб., 1899. и другие.
  2. Грекулов Е.Ф. Православная церковь – враг просвещения. М., 1962; Корзун М.С. Русская Православная классов (Xвек – 1917 год). Минск, 1984. и другие.
  3. Афиногентова А.П. Социальная активность Русской православной церкви. Дисс. …. канд. филос. наук. М., 1993; Зубанова С.Г. Социальное служение Русской Православной Церкви в XIXв. Дисс. … д-ра ист.наук. М., 2002.; Пашенцев Д.А. Благотворительная деятельность Русской православной церкви во второй половине XIX– начале XXвв. Автореф. … канд. ист. наук. М., 1995; Штепа А.В. Социальное служение Русской Православной Церкви во второй половине XIX– начале XXвеков: на материалах Калужской епархии. Автореф. … канд. ист. наук. Брянск, 2005. и другие.
  4. См.: Власов П.В. Благотворительность и милосердие в России. М., 2001; он же. Обитель милосердия. М., 1999; Максимова М.М. Попечительство и благотворительность в дореволюционной России // Индекс. 2008. № 28; Фирсов М.В. Социальная работа в России: теория, история, общественная практика. Дисс. …д-ра. ист. наук. М., 1997.
  5. Бондаренко О.Е., Кубышкина Л.Т. Благотворительная деятельность Русской Православной Церкви в Коми крае (кон. XIX– нач. XXвв.) // Региональные аспекты исторического пути православия: архивы, источники, методология исследований: Материалы межрегиональной научной конференции, Вологда, 20-21 июня 2000 г. Историческое краеведение и архивы. Вып.7 – Вологда, 2001.С. 55-64; Камкин А.В. Православная церковь на Севере России: Очерки истории до 1917 года. Вологда, 1992; Дойникова Н.А. Социальное служение православной церкви во второй половинеXIX– начале XXвеков (на материалах Вологодской епархии).Автореф. … канд. ист. наук. М., 2006; Носова Т.А. Православные братства Вологодской епархии в конце XIX– начале XXвека. Автореф. … канд. ист. наук. Сыктывкар, 2006; Сурков Н.И. Благотворительная деятельность священнослужителей Русской Православной Церкви в Коми крае в начале XXвека // Социальное служение Русской Православной Церкви: исторический опыт и современное состояние: Материалы научно-практической конференции, Сыктывкар, 1998.С. 66-71. и другие.
  6. Максимова М.М. Указ.соч.С. 12.
  7. Полное собрание законов Российской империи. Собрание второе. Т. VIII. 1833г.  СПб., 1834. № 6269.
  8. Там же. Т. XVI. 1841г. Отд. 1. № 14 409.
  9. Дойникова Н.А. Указ соч. С. 18.
  10. Суворов Н. И. К истории г. Вологды: Четыре богадельни духовного ведомства, бывшие некогда в г. Вологде  // Вологодские епархиальные ведомости (далее - ВЕВ). 1890. № 16. С. 235-239.
  11. Описание Вологодского Горнего Успенского женского монастыря // ВЕВ. 1855. № 10. С. 193-219; Лебедев А.К. Успенский женский монастырь в г. Вологде и приписанная Николаевская Озерская пустынь. Вологда, 1899. С. 69-74.
  12.  Муниципальное учреждение "Великоустюгский центральный архив"  (далее – МУ "ВЦА"). Ф. 23. Оп. 1. Д. 105. Л. 18, 18 об.
  13. Российский государственный архив. Ф. 796. Оп. 174. Д. 1312. Л. 10-11; Ф. 799. Оп. 33. Д. 152. Л. 3; МУ "ВЦА" Ф. 23. Д. 108. Л. 6.
  14. Государственное учреждение Республики Коми "Национальный архив Республики Коми" (далее – ГУ РК "НА РК"). Ф. 232. Оп.1. Д. 248. 1897г. 48 л. и другие.
  15. МУ "ВЦА". Ф. 364. Оп. 1. Д. 3063. Л. 9, 9 об.
  16. Всеподданнейший отчет Обер-прокурора за 1911-1912  годы. СПб., 1913. С. 38-40; МУ "ВЦА". Ф. 23. Оп. 1. Д. 105. 1902 г. Л. 18, 18 об.
  17. Определения Святейшего Синода // Церковные ведомости. 1914.  № 30. С. 321-343.
  18. ГУ РК "НА РК". Ф. 232. Оп. 1. Д. 211. Л. 42, 42 об. и другие.
  19. Там же. Д. 220. Л. 33 об. 
  20. Там же. Д. 20. Л. 11, 11 об. и другие.
  21. Там же. Д. 211. Л. 42, 42 об., 43, 43 об., 45. и другие.
  22. Там же. Д. 25. Л. 10, 10 об., 30, 30 об.
  23. Там же. Д. 228. Л. 32.
  24. Там же.  Д. 104. Л. 12, 12 об.
  25. Определения Святейшего Синода // Церковные ведомости. 1914.  № 30. С. 321-343.
  26. ГУ РК "НА РК".  Ф. 232. Оп. 1. Д. 374. Л. 13; Д. 379. Л. 24