Выскочков Л.В. (Санкт-Петербург) СТУДЕНТ И ГОРОД: «ПРОЗА» СТУДЕНЧЕСКОЙ ЖИЗНИ В ПОЭЗИИ Н.Я. АГНИВЦЕВА

«Студенческие песни. Сатира и юмор» -- первый сборник стихов Николая Яковлевича Агнивцева, опубликованный двумя изданиями в 1913 году [1. СПб., 1913]. Художественная литература является одним из видов письменных источников. В чем-то она менее информативна, по сравнению с мемуарами и другими источниками, которые давно в поле зрения историков [8. СПб, 1997. С.670-672] Но она обнажает эмоции, помогает понять чувства, то, что сейчас вкладывается в понятие менталитета. Прежде всего, это касается поэзии. Содержит она и конкретные факты повседневной жизни.

Поэт «Серебряного века» Николай Яковлевич Агнивцев (1888--1932), пережив короткую славу, оказался почти неизвестным потомкам. Он родился в дворянской семье. Его дядя был гвардейским полковником, отец – юристом, часто перемещавшимся по службе. Детство Николая прошло на Дальнем Востоке, затем он учился в гимназиях Умани, Владивостока, Москвы и в 1906 г. в Благовещенске закончил учебу. В 1907 г. он приехал в Петербург, где стал студентом Императорского Санкт-Петербургского университета. Считается, что он поступил на историко-филологический факультет, но, судя по его стихам, жизнь студентов-юристов ему ближе. Впрочем, университет он не закончил. В 1908 г. его первое стихотворение «Родной край» было опубликовано в журнале «Весна» (редактор -- Н.Г. Шебуев). На обложке альманаха был девиз: «В политике -- вне партий, в литературе – вне кружков, в искусстве – вне направлений». Поэзия Н.Я.Агнивцева по преимуществу аполитична. В записной книжке поэта в графе «звание, должность или занятие» стоит: «Поэт и больше ничего».

Агнивцев вошел в историю литературы как один из лучших певцов Санкт-Петербурга, а его созданный в ностальгии в Тифлисе (1921) и Берлине (1923) цикл из 38 стихотворений «Блистательный Санкт-Петербург» -- это единственное своего рода объяснение в любви к «ампирном щеголю» и «гранитному барину» Санкт-Петербургу. Но эта тема впервые зазвучала в сборнике 1913 года. Краевед-историк Е.З. Куферштейн в своей незавершенной биографической книге о поэте писал: «Стихи Агнивцева легки и изящны, хотя и лишен порой значительного содержания, что дало повод “Литературной энциклопедии” 1929 года определить его творчество как экзотику, эротику и идеализацию феодально-аристократической среды, совершенно игнорируя антибуржуазную, сатирическую направленность его стихов дооктябрьского периода и патриотическую тематику 20-х годов… Избранный Агнивцевым жанр – шуточные куплеты и сатирические стихи – не позволяли, естественно, отразить значительную тематику, или идейный пафос борьбы. Но ведь, в конце концов, как сказал Вольтер, все жанры хороши, кроме скучного. Да и сам поэт был очень веселым человеком и любил писать смешно. … Блистая остроумием и весельем, он всю жизнь надевал на себя поэтические костюмы и маски, скрывающие его постоянную боль, одиночество и тоску» [5. СПб., 1998. С. 7.]

Этот сборник был главным свидетельством пребывания Агнивцева в Санкт-Петербургском университете, его легкие стихи, тем не менее, пестрящие латинизмами и галлицизмами, живописуют повседневную жизнь «студента-голяка» (как он сам назвал себя). Впрочем, первое стихотворение в сборнике под названием «Привет» жизнеутверждающее. Оно написано с юмором, почти без сарказма и передает восторг молодого человека, прибывшего в столицу, готового, преодолевая все невзгоды, получить знания.

Привет вам, слетевшимся издалека

В столицу на крыльях сорочьих

Из Омска, Якутска, Тетюшей, Торжка

И прочих, и прочих, и прочих!

Вероятно, это реальные географические координаты знакомых Агнивцеву студентов. Во всяком случае, Тетюши, пристань и город (с 1781 г.) на правом берегу Волги в 129 км ниже Казани, упоминается еще раз в стихотворении «Весеннее». Когда «в городе весна – больна туберкулезом», когда она «плюется дождиком и кашляет морозом» поэт по-грибоедовски восклицает: «Нет, прочь из города! В деревню, в лес, в Тетюши».

Но эти настроения будeт позже. А пока – все прекрасно! Агнивцев любит восклицательные знаки. Пожалуй, ни у одного поэта нет столько восклицательных знаков -- чуть ли не через каждую строчку, а уж в каждом четверостишии обязательно.

Привет вам, оставившим все позади,

Кипящим в столичном вулкане

С мильоном надежд и желаний в груди,

С последним целковым в кармане!

Пусть дома остались бифштексы, блины

И прочие вкусные штуки,

Но здесь – Alma-mater! Здесь мозг всей страны!

Здесь – лучшие блюда Науки.

 

В стихотворении «Предрассветно-пьяное» студент с перепоя предлагает извозчику за полтинник прокатить по Невскому проспекту, чтобы посмотреть на «высший свет» и, желая поговорить по душам, с гордостью заявляет:

Юрист я! Что чувствуешь?! То-то!

Вези веселей, черт возьми!

Типичный студент не в восторге от подготовки к экзаменам по различным юридическим дисциплинам сравнительно с «академистами».  Несмотря на аполитичность, Агнивцев не может не отреагировать на вводимые более жесткие требования к студентам и циркуляры министра просвещения Кассо. Министр просвещения в 1910—1914 гг. Л.А. Кассо упоминается недобрым словом в этом цикле стихов трижды.

Стихотворение «Успокоение» полно сарказма:

Все есть у нас! И – помещенье,

И надпись: «Университет»,

И профессура, и – влеченье,

Одних студентов только нет!

В стихотворении «Вдали от тебя, Петербург», написанном позднее в Тифлисеупоминаются первомайские митинги студентов:

Ужели вас рукою страстной

Не молодил на сотню лет

На первомайской сходке --- красный

Бурлящий Университет?

Большой политики нет в «Студенческих песнях», только один раз появляется Государственная Дума. В стихотворении «Весеннее» поэт, призывает отправиться в славный город Тетюши, почти деревню:

Где нет ни скетингов, ни Думы, ни газет,

Где можно всю весну и лето бить баклуши,

Валяться на траве, глазеть на Божий свет,

Ухаживать, есть борщ, пить молоко и спать!

Ах, черт возьми, какая благодать!

Следует также пояснить, что забытый английский термин скетинг, точнее скетинг-ринг, – это каток на асфальтовом или деревянном полу для катания на роликовых коньках.

Агнивцев пишет не только о студентах Императорского Санкт-Петербургского университета, но и о студентах других вузов. Помимо Императорского Санкт-Петербургского университета в столице находились институты: Технологический, Горный («блистательный горняк»), Политехнический, Электротехнический, Лесной, Археологический, Филологический, гражданских инженеров и инженеров путей сообщения, различные военные заведения. Девушки-студентки также присутствуют в поэзии Агнивцева. Это -- «Две сестры-консерваторки» («В Мариинке») награждают овациями артистов Мариинского театра. Также упоминаются и некие: «курсистки» («В окнах напротив»), возможно, слушательницы Высших (Бестужевских) курсов, открытых в 1878 г.

Самая первая жизненная необходимость для студентов, приехавших в Петербург, была связана с поиском доступного по средствам жилища. Обычно перед началом осеннего семестра на окнах многих домов (особенно на Васильевском острове) появлялись листочки с объявлениями о сдаче квартир. Но все было не так просто.

Характерно стихотворение «Снимают комнату!»:

Вверх и вниз по этажам,

В неустанном беге,

Знай, несутся там и сям

Парные college,и..

— «Здесь сдается?» -- «Как же-съ, -- вот».

Тишь. Благоуханье.

Ванна. Свет. Парадный ход.

-- «Сколько?» -- «До свиданья!…»

Там, где комната годна,

Там хозяйка – рожа;

Где хозяйка – недурна –

Комната -- не гожа!

…Выше, выше, хоть умри!

Жарко, словно в Ялте!

--Стоп, вот № 43.

--«Комнату? – Пожалте!»

--Три аршина в ширину, столько и в длину-же…

И цена – 12… ---Ну,

Снимем, что же друже?

Ведь – не вредное купэ!»

Друг в решеньях краток

И, прельстившись «канапэ»,

Молвит свысока так:

--«Вот вам рубль—в задаток!»

Обычно комната оказывалась на самом верху. В стихотворении «Зато…»:

Живу по близости к луне

На недоступной вышине

Повыше пирамид!

Из неумытого окна

Мне даже Англия видна,

Такой прелестный вид!

Ну, а квартирная хозяйка – вечный враг безденежного студента. Характерно стихотворение «Трагедия»:

Хозяйка квартирная,

Разбухшая, жирная

Эмма Ивана,

Утречком рано

Крадется, словно паук

Сонную муху ловить…

В двери: «тук-тук!

-- «Можно войтить?

 

-- Как бы не так-то? – Студент Францессон

Всем существом симулирует сон!

 

…С горечью шлепают туфли обратно…

Но через полчаса, вновь аккуратно

Слышен их скрип… О, Медуза-Горгона!

Ближе…все ближе… подходит к дверям…

--Эмма Иванна, я жду почтальона!

--Эмма Ивана, я … завтра отдам».

 

--Гром плюс две молнии!!! – Ой!!!

…Долго еще за соседней стеной

Слышится едкий припев патентованный:

-- «Эх, а еще ведь – студент, образованный?!!

 

В стихотворении «Татарская мелодия» поэт восклицает:

Занять еще?!.. Но где и как?!

-- Швейцар, что – Гибралтар!..

Хозяйка – в юбке гайдамак!

-- Кошмар! Кошмар! Кошмар!

 

Мы не знаем, где Агнивцев жил в годы обучения в университете. После выхода сборника «Студенческие песни», как видно, их справочника «Весь Петроград» он жил сначала по адресу Екатерининский канал, 59 (1914—1915), а затем Бармалеева ул., 3. (1916—1917).

В четырех стихотворениях Агнивцева упоминается проблема с освещение, в связи с отсутствием денег на керосин. Отсутствие керосина вызывало сложности с подготовкой к зачетам и экзаменам. Отчасти выручала Публичная библиотека с е электрическим освещением.

В стихотворении «Один из многих» читаем:

-- Эх, теперь бы да взять,

Да пойти почитать,

Ведь несданных «зачетов» -- корзина!..

Но домой не влечет:

Трудно сдать тот «зачет»

И без книг, и без керосина!..

 

Надо, как ни верти,

Вновь в «Публичку» идти:

Там и книги, и свет – даровые!..

 

Проблема прилично одеться для студента в изображении Агнивцева – почти неразрешимая. Это касается, как сюртука, так и пальто.

В стихотворении «Зато…» поэт, между прочим, констатирует:

И мой сюртук, от передряг,

Как ни верти: и так и сяк

Одне лишь дыры в нем!

 

Характерно также стихотворение «Январские рифмы»:

Мое пальто – предел мечтаний,

Мое пальто – венец желаний

И, отвечаю рубль за сто

Что никогда, никто,

Ну-ни за что

Не видел лучшего пальто!

Его воспеть не в силах бард,

А оценить ломбард!..

 

Клянусь текущем январем

Нет даже пятнышка на нем

Пальто моем!..

Что за покрой?! Что за сукно?!

Но

Не нравится мне лишь одно:

Оно… Оно…

Да… - летнее оно!

В стихотворении «Снег на голову» рассказывается о «пальто» юриста Сеньки и так называемой «накидке» филолога Кольки Перевалина:

Филолог Колька Перевалин

В одежде – индивидуален!

На нем

Помесь дамской мантильи с плащом!

Одеяние это

Наследие поэта:

Все в пятнах, как солнечный диск оно!

Но Колька, увлекшись попыткой:

«Навевать человечеству сон»,

--Называет изысканно

Свой балахон

-- Накидкой!

В стихотворении «Синие глазки»  студент готовиться к свиданию:

У технолога Рузанова

Брюки выглажены заново,

Чаем вычищен сюртук

И – не хлопает каблук.

 

Штрипки нитками привязаны!

И чернилами замазаны

(И за совесть, и за страх)

Три дыры на сапогах!

 

Стержневой темой стихотворений Агнивцева является питание. Здесь явно не до книги о вкусной и здоровой пище. У студентов своя шкала ценностей. Целый гимн посвящен «Чайной колбасе»:

Пою тебя о, колбаса, --

Студенческий бифштекс!

 

С богами в близком ты родстве,

О, фея чердака!

Фунт – двадцать шесть и – двадцать две,

Фунт – в рот, и жизнь легка!

Сolleg, и, кто ее не ел?

И впредь не будет есть:

Фунт – в двадцать две и в двадцать шесть,

И в тридцать как предел!

 

Диплом -- тяжел! Без лишних слов,

Коль бросить на весы,

15 minimum пудов

Погибшей колбасы!

О, фея, равная богам,

Спасай же нас, спасай!

И впредь дипломы раздавай,

С катаром пополам!

Тема колбасы продолжена в упоминавшимся стихотворении «Татарская мелодия». Поэт восклицает:

А где-то вечный юный май!

Лазурь! Цветы! Покой!

А где-то там – сейчас пьют чай

И – так, и с колбасой!..

В стихотворении «Один из многих» упоминается ситный хлеб. Студент, преодолевший пешком расстояние от Васильевского острова до Измайловских рот, чтобы поесть у товарища, приятно обрадован:

Входит в комнату с  видом угрюмым…

-- Ах, ты, съешь тя комар!..

На столе самовар

И торжественный «ситный с изюмом»…

 

Ситный хлеб – это хлеб, выпеченный из ситной муки, просеянной через сито (решетная мука). Ситный хлеб бывает и ржаной – ситник – но в данном случае имеется в виду, конечно же, белый хлеб, да еще с изюмом. Изобретение такого хлеба приписывается известному московскому булочнику Филиппову, чьи булочные появились затем и в Санкт-Петербурге (известный анекдот о таракане в булке, рассказанный В.А. Гиляровским в очерках «Москва и москвичи»). Ситный хлеб с изюмом – это студенческое лакомство.

Ситный хлеб упоминается и в стихотворении «Кассирша Рита»: Сначала описывается сама недоступная девушка, которая так привлекает студентов:

В булочной Herr Шмита

Есть кассирша Рита,

У кассирши Риты, щечки, что бисквиты»!

И затем Агнивцев завершает, как всегда иронично:

И colleg, и, с края

Вертятся, вздыхая…

-- «Ситный! Покупают

И – опять – вздыхают!

Немецкая фамилия владельца булочной не случайна. Хотя к началу ХХ века немцы утратили доминирующие позиции в хлебобулочном производстве, но, все равно, немецких булочных было достаточно. Конкретно Herr Шмита в справочнике «Весь-Петербург» за те годы мы не найдем, но были другие булочные, владельцами которых были или немцы, или «финляндцы» (шведы и финны) и евреи:

Иногда, студенты, объединяясь в коммуну, делали складчину. Одно из произведений так и называется «Коммуна», в котором пять студентов, рассуждая о «дороговизне Петербургской жизни»:

Порешили так:

-- Я – пятак, ты – пятак,

Тот – пятак, другой – пятак,

Глядь и – четвертак!

 

На копейку соли.

На пятак фасоли,

Зелени две ложки,

Фунта три картошки,

Четверть фунта круп

Вот тебе и суп!

Изредка студенты могли позволить себе посещать дешевые, но, считающимися приличными заведения общепита (до «Общества дешевых столовых» они все же не опускались). На первом месте, конечно, университетская столовая, с пиететом и добродушным юмором описанная в стихотворении «В университетской столовке»:

На катар давно патент

Взял студент со злобы!

-- Ну-ка, где такой студент,

Без катара чтобы?!

 

Каша гречневая – 3,

Пол битка—13, Хлеб же даром! Знай бери!

Итого – 16.

 

Если ж вздумаешь когда

Тихо лопнуть с жиру,

То возьми еще тогда

На пятак – гарниру!

 

Ну, а если твой бюджет

С горя, деликатно,

Объявил нейтралитет,

Помни: хлеб – бесплатно!

 

Для студента-голяка

Много ли потребно?

--Каша с хлебом, пол битка

И – великолепно!

Но были и другие варианты, в том числе, так называемые «польские столовые».

В стихотворении «Привет» читаем:

Привет вам, покинувшим отчий порог

Для жизни неведомо новой!

Привет вам, жующим маститый биток

В «Студенческой польской столовой».

 

Старые петербуржцы Д.А. Засосов и. В.И. Пызин вспоминали: «Особую категорию представляли собой столовые для бедных служащих, студентов. В них не подавали напитков, но за небольшую плату – 15—20 копеек – можно было получить приличный обед. Чисто, аккуратно работала сама хозяйка и ее семья. Славились польские столовые, где вкусно готовили специфические польские блюда – зразы, фляки (потроха) и т.д. Много таких столовых было и близ учебных заведений, например, около Технологического института» [3. Л., 1991. С.104].

В справочной книге «Весь Санкт-Петербург на 1912 год» в рубрике «Кухмистерские и столовые» указаны 8 польских столовых (правда, не на Садовой).

Садовая улица была популярной среди студентов. В стихотворении «Amorvincitomnia», посвященном, конечно же всепобеждающей любви, говорится о «гордой инфанте» и «лилии долины» Тане:

Таня – служит на Садовой

Младшей горничной в «столовой»…

Таня! Таня!... – Ради Тани

Ем я там битки в сметане,

Клопсы, супы и бульоны,

Пирожки и макароны,

И рагу, и буженину,

И свинину… И конину!...

С юмором перечислены блюда разных национальных кухонь. Клопсы (от нем. klopfen – отбивать, стучать) – это блюдо, приготовляемое из мяса размером 4—5 см, без панировки, но обязательно отбитое. Мясо обжаривается и тушится с луком, а в качестве подливки употребляется либо мясной сок, либо сметана. В качестве гарнира обычно используется картофель и свежие овощи – помидоры и огурцы [6. Новосибирск, 1994. С. 63]. Что касается, конины, в Санкт-Петербурге находилась конебойня, где откармливались лошади для употребления их мяса в пищу, что было характерно для татарского населения Петербурга.

В стихотворении «Один из многих» называется еще одно блюдо обычного студенческого меню типичного студента в дешевых столовых.

А в обеденный час,

Надорвав гневный бас

Громом с бурей по адресу мира,

Он берет на пятак

Пресловутый форшмак

И как можно побольше гарнира!

Форшмак -- холодное блюдо, характерное для еврейской кухни. Это паштет из селедочного масла, для приготовления которого используется хорошая селедка, вымоченная в молоке или чайном отваре. К фаршу добавляется белый хлеб, лук, антоновские яблоки, желтки крутых яиц – все в растертом состоянии. Форшмаку придается форма усеченной прямоугольной пирамиды [6. Новосибирск, 1994. С.376.] В справочнике «Весь Санкт-Петербург» в рубрике «Трактиры: Чайные и съестные» на улице Садовой указаны, как минимум пять, таких дешевых заведений. Ну, а завершается процитированное стихотворение с обычной добродушной издевкой:

Кто же, кто отдаст мне вновь:

И -- потерянный рассудок

И – испорченный желудок?!

Вот она – Любовь!

К начале ХХ века в С.-Петербурге было свыше 170 ресторанов. Из них в «студенческих песнях» Агнивцева упоминается лишь перворазрядный ресторан «Доминик».Наполненное специально терминологией игры в бильярд, стихотворение «У“Доминика”» воссоздает атмосферу этого заведения, где собираются «оттянуться» игрой в бильярд «студенты всех родов науки», а героем выступает некий Колька Бочкарев, судя по всему, реальная личность. Кафе-ресторан Т-ва «Доминик» (Невский. 24) вспоминают многие современники.

Ресторан «Доминик» -- первое в России кафе-ресторан -- был открыт в мае 1841 г. в доме лютеранской церкви (Невский пр., 24). Его владельцем был выходец из Швейцарии Доминик Риц-а-Порта. В кафе-ресторане, просуществовавшем 76 лет, предлагался набор петербургской и иностранной периодики, различные настольные игры – шахматы, шашки, домино и бильярд. Но, главное, здесь была хорошая кухня. В этом заведении бывали в 1870-х гг.: Ф.М.Достоевский, М.Е. Салтыков-Щедрин, А.П. Чехов, Д.И. Менделеев. С 1880-х гг. здесь открылось «шахматное кафе». Прокат шахмат или шашек стоил 20 коп. Столики были маленькие, как в кафе, а венские стулья – жесткими Его интерьер запечатлен на рисунке И.Е. Репина. Обед в нем стоил от 75 коп. до 1 рубля. В ресторане «Доминик» не было музыки. Позднее в эмигрантской ностальгии Агнивцев вспоминал «Доминикский» пирожок» («Вдали от тебя, Петербург»).

Старожилы Д.А. Засосов В.И Пызин, перечисляя самые фешенебельные рестораны, пишут: «Далее шли рестораны I разряда: «Вена», «Прага», «Квисисана», «Доминик», рестораны при гостиницах «Знаменской», «Северной», «Англетер». В них цены были ниже. Посещали их в основном люди деловые – чиновники. Служащие банка, а также артисты и зажиточная молодежь» [3. Л., 1991. С. 102] В другом стихотворении «Триптих» Агнивцев вновь вспоминает о скромных угощениях своей студенческой молодости. Здесь вновь прозвучит название «Доминик», а также вспомнится -- «Квисисана».

Кулебяка «Доминика»,

Пирожок из «Квисисаны»,

«Соловьевский» бутербротъ…

Следует пояснить, что ресторан «Квисисана» (Невский проспект, 46) многие годы кормил петербуржцев. Мемуаристы Д.А. Засосов и В.И. Пызин пишут: «Особый характер приобрел ресторан «Квисисана» на Невском возле «Пассажа». Там был механический автомат-буфет. За 10-20 копеек можно было получить салат, за 5 копеек – бутерброд. Его охотно посещали студенты, представители небогатой интеллигенции. Студенты шутили, перефразируя латинскую пословицу: «Мене сана ин Квисисана» [Перефразировка с латинского»Menssanaincomporesano», или -- «В Здоровом теле здоровый дух»)[3. Л., 1991. С.222]. Впрочем, рядом, по адресу Невский 43, существовала и другая «Квисисана» -- «бар с тухлыми котлетами на маргарине, разбитым пианино и жидким кофе» (владелец двух заведений был общий – Г.Р. Сартора) [2. СПб., 2006. С. 924].

По поводу «Соловьевского» бутерброда». Вероятно, имеется в виду ресторан под фирмою «Товарищество В.И. Соловьева» «Палкин» (Невский пр,, 47), но было еще два ресторана в названии которых звучала фамилия Соловьева.

Накануне Первой мировой войны Агнивцев уже признанный поэт и журналист. Его печатают «Солнце России», «Сатирикон», «Лукоморье», «Двадцатый век», «Бич», «Стрекоза», «Синий журнал», «Столица и усадьба», «Биржевые ведомости», «Петербургская газета», где он выступает под псевдонимами. С 1917 г. имя Агнивцева чаще встречается на театральных афишах. Он пишет для «Летучей мыши» (Москва). В январе 1917 года в подвале петербургского «Пассажа» открылось кабаре «Би-ба-бо», режиссером которого стал талантливый К.А. Марджанов, а организаторами и вдохновителями тетра -- Н.Я. Агнивцев и артист Ф.Н. Курихин.

В годы разрухи и гражданской войны Н.Я. Агнивцев будет вынужден покинуть С.-Петербург. Вместе с группой под новым названием «Кривой Джимми  [4; 7], он 18 августа 1918 г. он уезжает на гастроли в Киев. В конце августа 1919 г. джиммисты снова пустились в странствия и осели в Тифлисе, где Агнивцев стал тосковать о любимом городе. Так начал рождаться упомянутый цикл стихов «Блистательный Санкт-Петербург». Это единственное в таком роде признание любви к С.-Петербургу. Стихи Агнивцева легли также в основу некоторых песен А.Н. Вертинского («Гимназистка румяная» и т.д.). Не выдержав ностальгии, Агнивцев возвращается в СССР. Одинокий и больной он пишет стихи для детей, тексты песен для И.О. Дунаевского и издает в 1926 г. последний прижизненный сборник «От пудры до грузовика. Стихи 1915—1926 гг.». В сборник частично вошли и «Студенческие песни». В предисловии к нему он писал: «Это мой литературный паспорт со всеми рифмованными визами, своевременно отмечавшими мои стихотворные шатания с 1916 по 1926 г. Что же? В свое время я имел неистребимое право молодости на всевозможные ошибки. Никто не посмеет сказать, что я не воспользовался этим правом».

Примечания

1. Агнивцев, Николай. Студенческие песни: Сатира и юмор. СПб., 1913. Цитируется в тексте по этому изданию

2. Абрамова Е.В. Ресторан // Три века Санкт-Петербурга. Энциклопедия. Т. II. Девятнадцатый век. Кн. 5. П-Р. СПб., 2006. С. 920--924.

3. Засосов Д.А. Пызин В.И. Из жизни Петербурга 1890—1910-х годов: Записки очевидцев. Л., 1991.

4. Кружнов Ю.Н. Кафе-клубы // Три века Санкт-Петербурга. Т. II Три века Санкт-Петербурга: энциклопедия в 3 т. Т. II. Кн. 3. К–Л. СПб., 2004. С. 185–188.

5. Куферштейн, Ефим. Странник нечаянный (Книга о Николае Агнивцеве – поэте и драматурге). Изд. 2-е, испр. и доп. СПб., 1998. С. 7. (1-е изд. СПб., 1997).

6. Похлебкин В.В. Кулинарный словарь. Новосибирск, 1994.

7. Тихвинская А.И. Кабаре и театры миниатюр в России 1908—1917. М., 1995

8. Чебыкина Н.В. “Проза жизни” студентов Санкт-Петербургского университета в дореформенный период (1819–1861 гг.) // Петербургские чтения 97. СПб., 1997. С. 670–672.