Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > «Сатир и гнусные люди»: «русская пастораль» А.П. Сумарокова



«Сатир и гнусные люди»: «русская пастораль» А.П. Сумарокова

Козлова Мария Игоревна

Библиограф отдела электронных ресурсов и библиографии Сыктывкарского государственного университета,

Аспирантка кафедры историографии и источниковедения Ставропольского госуниверситета

Сознанию большинства русских поэтов XVIII века, в том
числе и Александра Петровича Сумарокова (1717–1777), присуща идеализация
сельской жизни, а изображение перипетий «сентиментальной любви, на лоне
природы, при участии Аврор и Диан, нимф и зефиров» [1], придавали их
произведениям условно-пасторальный характер. Часто «пастушья простота»,
взаимоотношения пастухов и пастушек служили деонтологическими моделями,
прежде всего, любовных отношений [2]: «уже нельзя гласить, пастушки, мне
иного, а радости играть свирель моя готова» или «там пастушка с
пастухом на брегу была крутом» [3]. Однако принципиально иной характер
стихотворения Сумарокова, «Сатир и гнусные люди» (1769) требует особого
подхода при ее анализе, а присущая ей пасторальная атрибутика
представляется только удобной внешней формой.

Как и большая часть произведений Сумарокова, стихотворение-притча, было
откликом на ситуацию в России, а авторская интенция заключалась в
раскрытии пороков или «светских сует» [4] российского дворянства.
Бесплодные заседания Уложенной Комиссии вызвали широкий общественный
резонанс, одним из проявлений которого стала оживленная дискуссия в
сатирических журналах о пределах, предметном поле и направленности
сатирического жанра. Известно, что Екатерина II активно выступала против
так называемой сатиры «на лица», когда носители пороков подвергались
персональной публичной критике, безотносительно их социального и
имущественного положения [5]. Именно это, на наш взгляд, заставило А.П.
Сумарокова прибегнуть к аллегорическим приемам и, используя античный
антураж, провести аналогию между пастухами и дворянством с одной
стороны, и крестьянством и стадом – с другой [6]. Для интеллектуальной
элиты, хорошо знакомой с греко-римскими авторами, эти намеки выглядели
более чем прозрачно.

При анализе нельзя не учитывать и коллизии личной жизни Сумарокова, в
которой ко времени написания «Сатира…» произошли изменения, кардинальным
образом изменившие его отношение к потенциям «просвещенной монархии».
Блестящая карьера сменилась опалой, возвышенные идеи о чести, долге,
любви к отечеству, изображение страстей в облагороженно-утонченной форме
подверглись осмеянию, что, несомненно, нашло свое отражение в притче, в
которой дворянство (в терминологии Сумарокова – пастухи) показано как
утерявшее свой этос: «из паства сделали они себе кабак» и «цедили
водку», вместо того, чтобы быть благоразумными руководителями
неграмотного народа, заниматься самообразованием, расти духовно [7].

Известно, что в античной традиции образ пастуха-пастыря часто
символизирует мудрого властителя, ведущего своих подданных к всеобщему
благополучию. Еще в IV в. до н. э. Ксенофонт Афинский, описывая
идеальную монархию, сравнивал правителя с пастухом, а подвластный ему
народ со стадом: как «… пастухи выступают в роли правителей рогатого
скота», так и «… все, называющиеся пастырями каких бы то ни было
животных, находящихся под их властью, могли бы равным образом считаться
их повелителями» (Xen., Cyr., I, I, 2) [8]. У Сумарокова «пастухи»
употреблены во множественном числе, намек на правящую элиту очевиден, но
до как далеко готов идти поэт в своей критике? Скорее всего,
разочарование в «пастухах», вкупе с конфликтом с власть предержащими и,
прежде всего, с Екатериной II окончательно рассеяли радужные иллюзии
Сумарокова на скорые перспективы социальных преобразований российской
действительности.

Пастухам противопоставлен интеллектуал Сатир, который, проживая с ними
по соседству, ясно осознавал, что у тех «нет ни чести…, ни разума, ни
мира». Именно за это «тварию их он презренною считал, /Что низки так
они, живут колико низко. /Всегда он видел их, всегда и хохотал».
Результат не заставил себя ждать: «гнусные люди» ополчившись против
Сатира, «бьют сего». Автобиографический смысл притчи (Сатир – Сумароков)
– налицо, что верно подмечено П.Н. Берковым [9]. Но налицо и скрытый
намек на закручивание цензурных гаек, борьбу власти с вольномыслием и
гонения на сатирический жанр. Прозрачной выглядит игра слов Сатир –
сатира, ибо с одной стороны, в греческой мифологии сатиры – лесные и
горные духи, использовавшие пастушьи музыкальные мотивы, а с другой –
задача сатиры как жанра, это обличение пороков. При этом, как и в
античной комедии, ролевая функция Сатира – смешить, выставляя
забавно-неприличное, наивно-непозволительное на фоне серьезного и
героического и, выдерживая тон наивного вымысла и идиллической простоты,
свободно говорить окружающим об их изъянах, что в русском балаганном
представлении соответствует скомороху [10].

Отметим еще несколько античных реминисценций, звучащих в притче.
Сумароков называет Сатира «невинным Демокритом», явно намекая на
коллизию «мудрец-правитель» [11]. Кроме того, известно, что в основе
отношения классицистов к античному искусству лежало их представление о
верховенстве человеческой природы и разума [12], а Демокрит как раз и
смотрит на человека «как на существо исключительно разумное…, видит в
знании сущность добродетели» [13]. Отметим при этом и прозвище
«смеющийся философ», еще при жизни данное Демокриту за его рекомендации
оберегать душу от сильных потрясений и сохранять благодушие [14].

Упоминает автор и «часы златаго века» древних: «Когда еще наук
премудрость не ввела / И в свете истина без школ еще цвела, / Как не был
чин еще достоинства свидетель, / Но добродетель», что перекликается с
соответствующими строками из «Трудов и дней» Гесиода: «Жили те люди, как
боги, с спокойной и ясной душою, / Горя не зная, не зная трудов. И
печальная старость / К ним приближаться не смела» (Hes. Op. 112-114).
Однако в сожалениях Гесиода по давно ушедшему прошлому «звучит извечная
тоска человека по лучшему, и рисуется идеал этого лучшего:
благоприятство природных условий, легкий, радостный и благодарный труд,
беспечная жизнь в довольстве и веселье, легкая, настигающая незаметно,
как сон, смерть» [15], у Сумарокова же эта, перерастающая во временнýю
утопию идеализация прошлого, звучит явной антитезой «золотому веку»
русского дворянства, т. е. периоду правления Екатерины II, современником
которого был сам поэт [16].

И, наконец, образ Пана, по сюжету спасшего Сатира от «гнусных людей» и
олицетворяющего верховную власть [17]. Какую? Монаршью? Вряд ли,
учитывая обострение конфликта Сумарокова с властью. На наш взгляд,
авторская интенция определяется по косвенным намекам, хорошо понятным
современникам. Известно, что в греческой мифологии Пан – бог стад,
покровитель пастухов, а затем и всей природы (слово Πάν в связи с Πάω —
пасти), названный так еще и потому, что он доставил всем (πάς = весь)
великую радость. Можно, конечно, предположить здесь тему Божьего Суда
(подобно лермонтовскому «Но есть и божий суд, наперсники разврата!»), но
Пан не наказывает пастухов, ограничиваясь внушением: «За что поделали
ему вы столько ран? / Напредки меньше пейте; / А что смеялся он, за то
себя вы бейте». Последнее четверостишие, в котором Пан делает внушение
Сатиру: «А ты вперед, мой друг, / Ко наставлению не делай им услуг; /
Опасно наставленье строго, / Где зверства и безумства много», вкупе с
начальными строками о «светских суетах»: «Увидишь общего дурачества ты
кучу; / Однако для ради спокойства своего, / Пожалуй, никогда не шевели
его» больше походит на горькую самоиронию, чем на протест.
Разочарованный поэт завершил «бодание теленка с дубом», а в качестве
моральной компенсации ему остается сознание собственной правоты, ибо
слова Пана, обращенные к Сатиру поразительно напоминают евангельское «не
давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы
они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас»
(Мф. 7:6) [18].

Сумароков, чье мировоззрение сформировалось под влиянием идей
петровского времени, лучшей формой государственного устройства считал
монархию, опирающуюся на два социальных слоя: крестьянство и дворянство
[19]. В его концепции «естественного права» просветительские требования
свободы и равенства сводятся к требованиям свободы и равенства только
для дворянства, автор не сомневается в законности дворянских привилегий,
а крепостное право, для него было состоянием естественным и необходимым
[20]. Автор притчи был убежден в том, что только образованное в духе
просветительских доктрин дворянство было способно управлять государством
и народом. Уделом же руководимых ими и неспособных ни к высокой
культуре, ни к высокой морали крестьян остается физический труд и
содержание власть предержащих [21].

Однако надежды на российскую элиту во главе с «просвещенной»
императрицей и попытки его перевоспитать, убедить в необходимости
образования и полезности служения Отечеству, оказались тщетными. В
русской пасторали» Сумарокова не понимающее своего истинного
предназначения русское дворянство «века Екатерины» «бешеную жизнь имев
небесным царством», представляется автору утратившим ценностные
ориентиры и апелляция к нему, по его мнению, выглядит как
несвоевременной, так и бесполезной.

Примечания

1. Ляцкий Е.А. Сумароков А.П. // Энциклопедия Брокгауз и Ефрон 6 CD. Диск 2. Энциклопедический словарь. М., Адепт™, 2003.

2. Подробнее см.: Западов А.В. Поэты XVIII века (А. Кантемир, А. Сумароков, В. Майков, М. Херасков). М., 1984. С. 76.

3. Цит. по: Сумароков А.П. Избранные произведения. Л., 1957 / http://www.rvb.ru/18vek/sumarokov/toc.htm#101

4. Здесь и далее стихотворение «Сатир и гнусные люди» цит. по изд.: Русская поэзия XVIII века. М., 1972. С. 189-191.

5. Подробнее см.: Берков П.Н. А.П. Сумароков (1717-1777). М.-Л., 1949. С. 85-91.

6. Подробнее об использовании А.П.Сумароковым античного материала см.:
Савельева Л.И. Античность в русской поэзии конца XVIII – начала XIX
века. Казань, 1980. С. 6.; Фельдберг А. Несколько мотивов «поэтической
автобиографии» А.П. Сумарокова // Toronto Slavic Quarterly. Academic
Electronic Journal in Slavic Studies. № 17 /
http://www.utoronto.ca/tsq/13/feldberg13.shtml

7. См.: Гуковский Г.А. Русская литература XVIII века. М., 2003. С. 128-129.

8. О сравнении идеального правителя с пастухом, а жителей со стадом у
Ксенофонта подробнее см.: Mitchell Cr. The ideal ruler as intertext in
1-2 cronicles and the Cyropaedia. Ottawa, Ontario, 2001. P. 95 //
http://www.duke.usask.ca

9. Берков П.Н. Комментарии: Сумароков. Стихотворения. «Сатир и гнусные люди» / http://rvb.ru/18vek/sumarokov/02comm/111.htm

10. Отметим неслучайное, на наш взгляд, созвучие: Сумароков – скоморох.

11. Частое использование Сумароковым античных реминисценций, для
маркировки ими политических призывов и рекомендаций российской правящей
верхушке уже отмечалось в литературе: См., напр.: Западов А.В. Указ.
соч. С. 72.

12. Подробнее см.: Савельева Л.И. Указ. соч. С. 6.

13. Радлов Э. Демокрит из Абдер // Энциклопедия Брокгауз и Ефрон 6 CD. Диск 2. Энциклопедический словарь. М., Адепт™, 2003.

14. Подробнее см.: Лурье С.Я. Демокрит. Тексты. Перевод. Исследования. Л., 1970. С. 209-223.

15. Фролов Э.Д. Факел Прометея. Л., 1989. С. 56.

16. В этом смысле следует согласиться с мнением современного
исследователя, что произведения Сумарокова «проникнуты духом утопизма,
но политической утопии в собственном смысле в них не было, хотя
потребность в идеализированном изображении какой-либо эпохи русской
жизни для противопоставления ее неправильному ходу развития стала
ощущаться уже в конце 1760-х годов» (Серман И.З. История и утопия в
русской общественной мысли и литературе XVIII века // Философский век.
Альманах. Вып. 5. Идея истории в российском Просвещении. СПб., 1998. С.
219.)

17. На это и на то, что два последних стиха притчи были использованы
Н.И. Новиковым в качестве эпиграфа ко второй части журнала «Трутень» (на
1770 г) указывает П.Н. Берков (См.: «Комментарии …»)

18. Напомним, что 7 глава Евангелия от Матфея, служащая продолжением
Нагорной проповеди, открывается знаменитым «Не судите, да не судимы
будете».

19. О преемственности идеи монархической власти в российской
общественно-политической мысли XVIII в. см.: Маловичко С.И.
Отечественная историческая мысль XVIII века о возникновении и ранней
социально-политической жизни древнерусского города (от киевского
«Синопсиса» до «Нестора» А.Л. Шлецера). Ставрополь, 2001. С. 218.

20. Посконин В.В. Естественно-правовые воззрения М.М. Щербатова и А.П.
Сумарокова // http://law.edu.ru/script/cntsource.asp?cntID=100020946

21. Подробнее см.: Гуковский Г.А. Указ. соч. С. 122.