Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Религиозная составляющая городского пространства в 20-е гг. ХХ в. (на примере обновленческой общины Андреевского прихода г. Ставрополя)



Религиозная составляющая городского пространства в 20-е гг. ХХ в. (на примере обновленческой общины Андреевского прихода г. Ставрополя)

Пантюхин Александр Михайлович. Студент II курса магистратуры Исторического факультета Ставропольского Государственного Университета.

В начале ХХ в. среди священнослужителей Русской Православной Церкви стала распространяться идея церковного обновления. Причиной рождения идеи стал сильнейший кризис синодального управления Церковью, а также всеобщее распространение светских либеральных идей. Обновленчество постепенно было объединено в движение, в основе которого лежали модернистские идеи преобразования Православной Церкви на либеральных началах. После Революции 1917 г. обновленческая мысль включила в себя идею лояльности к советской власти, и даже ее обожествления.

В 1922 г. один из лидеров Советской России Л.Д. Троцкий предложил задействовать в антирелигиозной борьбе лояльное советской власти духовенство, [1], то есть обновленцев. В мае 1922 г. был инспирирован захват власти в церкви обновленчески настроенными епископами (епископы Антонин (Грановский) и Леонид (Скобеев)) и священниками (В.Д. Красницкий, А.И. Введенский, Е.Х. Белков и другие). В течение 1922 г. обновленцы захватили власть во всех центральных и местных церковных органах власти. В центре было сформировано Высшее Церковное Управление, а на местах – Епархиальные Управления. К концу 1922 г. в обновленческой юрисдикции находилось около 1/3 всех приходов и священнослужителей страны. На Ставрополье этот показатель был еще выше.

Священнослужители, осудившие обновленческий раскол и оставшиеся верными патр. Тихону, к концу 1922 г. образовали новые органы церковного управления, условно называемые Патриаршей Церковью (официальное название и Патриаршей и Обновленческой церквей в 20-е гг. – Православная Российская Церковь).

На Северном Кавказе местные власти также в большинстве своем поддержали «революционные группировки» внутри Церкви, и призвали их к содействию. Обновленческое духовенство должно было отчитываться за свои действия перед местными органами власти [2]. В основе взаимодействия обновленцев с местными властями лежала программа, разработанная в ГПУ, и направленная на полное подчинение этого движения государственным органам.

Одним из первых архиереев на Северном Кавказе уклонился в обновленчество Владикавказский епископ Макарий (Павлов) в конце августа 1922 г. и перевел свою кафедру в Пятигорск [3]. В 1923 г. обновленческий епископ появляется и в Ставрополе. По некоторым данным первым Ставропольским обновленческим архиереем стал епископ Алексий Марков [4].

Активная деятельность обновленцев на Ставрополье начинается в июле 1923 г. с приездом на Ставропольскую кафедру епископа Георгия. К его прибытию были утверждены распоряжения Епархиального Совета и постановления съезда благочинных, которые полностью реформировали Ставропольскую епархию в духе обновленчества [5]. В первую очередь приходы епархии были обложены различными «внутрицерковными» налогами: на содержание Высшего Церковного Совета – 5 руб./мес., на покрытие расходов по приезду епископа – 15 руб., на содержание Епархиального Совета и епископа – 50 руб./мес., на содержание благочинного – 30 руб./мес. [5].

Уже 15 июля Епархиальной Комиссией по определению прихода для Андреевской церкви г. Ставрополя, состоявшей из священнослужителей и работников епархии, была выделена территория, относящаяся к Андреевскому приходу. Указом обн. еп. Георгия от 29 июля постановление комиссии было утверждено. К территории прихода были отнесены Мойка, Флоринка, Торговая площадь, улицы Властовская, Нестеровская, Лермонтовская, Гимназическая и Ленинская от Властовской до Семинарской [6].

С началом активной обновленческой деятельности на Ставрополье заметен некий подъем активности Андреевского прихода. Можно увидеть попытку улучшения богослужебного строя храма путем приглашения на должность регента известного музыканта В.Д. Беневского [7]. Также приход пытался проводить благотворительную работу. Для этих целей была организована специальная ячейка, но дальше сбора денег дело не пошло [7]. Настоятелем Андреевского храма еще с 1920 г. оставался игумен Серафим (Надворный). Его переход в обновленчество был связан с попыткой сохранить за собой место священника и спастись от гонений. Игумен Серафим не отказался ни от монашества, ни от традиционного богослужебного строя, что говорит о понимании им временного характера обновленчества.

С самого начала деятельности обновленцев на Ставрополье хорошо прослеживается взаимное отчуждение между епархиальным руководством и Андреевским приходом г. Ставрополя. Ставропольское Епархиальное Управление стремилось к исполнению своих обязанностей по отношению к обновленческому Священному Синоду, а приход преследовал только одну цель – сохраниться в условиях внутрицерковной смуты.

Ставропольское Епархиальное Управление (СЕУ) пыталось исполнять все требования Священного Синода и местных государственных органов. Циркуляром от 11 сентября 1923 г. духовенству Андреевского прихода было запрещено возношение имени патриарха Тихона за богослужением [8]. Епископ также стремится поставить под контроль избрание священнослужителей. Теперь на кандидата в священники, диаконы или псаломщики должны были составляться отзывы благочинного, отзыв настоятеля храма и церковно-приходского совета [5].

Однако приход старался отстоять свои права, используя для этого советское законодательство. Так, 17 августа 1924 г. общее собрание прихожан Андреевского прихода приняло решение об увольнении священника Алексия Федорова, «не признающего соборного начала, и стремящегося к подчинению прихода и совета своей единоличной власти» [9]. Епископ Христофор (Сокольский) назвал это решение незаконным и неканоничным [10]. Завязалось противостояние.

Община отказалась менять свое решение [11], ссылаясь на советское законодательство, установившее, что именно религиозная община избирает служителей культа и оплачивает их службу из своих средств [12]. Помимо законодательства, община ссылается на решение Ставропольского Административного отдела НКВД РСФСР. Важно отметить, что в противостоянии с епископом община отказывается исполнять каноны церкви, признавая только советское законодательство [11], тогда как позднее, находясь уже в юрисдикции Патриаршей церкви, основным законом приход признает церковные каноны [13], а советское законодательство лишь в том случае, если оно не противоречит каноническим правилам.

Вероятно, такое отношение прихода к епархиальной власти было связано с отношением церковных властей к приходам и духовенству: если обновленческое высшее и епархиальное руководство преследовало большей частью корыстные цели, вводя многочисленные налоги на содержание аппарата управления, то и приход делал все, чтобы сохраниться в условиях церковной смуты. Так как у Патриаршей Церкви были другие цели – сохранить в условиях раскола и гонений веру в максимальной чистоте, то и приход старался придерживаться канонических норм.

Противостояние обновленческого епархиального руководства и Андреевской общины г. Ставрополя на этом не закончилось. Епископ Христофор не смог добиться от верующих, не желавших исполнения священнических обязанностей о. Алексием Федоровым, его возвращения. Настоятелем храма назначается священник Иоанн Письменный [14]. Представители Андреевского прихода заявили архиерею, что они, в соответствии с советским законодательством, уже избрали настоятелем храма игумена Серафима (Надворного), а вопрос о втором священнике остался открытым, но будет решен не епархиальным управлением, а коллективом верующих [15].

Тут надо заметить, что игумен Серафим (Надворный), избранный коллективом верующих Андреевской обновленческой общины, еще 30 июля за неподчинение епископу Христофору и СЕУ был запрещен в служении [16]. Избрав запрещенного священника настоятелем храма, община приняла решение вопреки мнению епархиального руководства.

Из этого противостояния ясно вытекает вывод, что Андреевский приход подчинялся обновленческим Ставропольскому Епархиальному Управлению и Священному Синоду только номинально, в попытке сохранится в условиях церковной смуты. Приход был вынужден подчиняться СЕУ, так как именно Ставропольская епархия отличалась наиболее организованной борьбой с Патриаршей церковью, и к 1924 г. из 225 православных приходов Ставропольской епархии патриарху подчинялось лишь 9 [17].

Андреевский приход с самого начала отпадения в обновленческую юрисдикцию, стремился к автономному решению насущных проблем, однако, стараясь не вступать в противоречия с органами советской власти. С 1920 г. приход начинает проявлять заботу о содержании духовенства [18]. Уже после перехода в обновленчество этот вопрос ставился в повестку дня практически каждого заседания церковно-приходского совета. К примеру, 31 августа 1923 г. на заседании церковно-приходского совета постановили единовременно выдать двум священникам храма по 2000 руб., остальным членам клира – по 1000 руб., церковнослужителям – по 100 руб. Кроме того, совет решил священнику Алексию Федорову оплатить квартиру за счет храма [7].

Источники свидетельствуют, что перевыборы священнослужителей и членов церковно-приходского совета происходили довольно часто. Смена священнослужителей была связана с постоянной борьбой священнослужителей из других приходов и заштатных священников за священническое место, связанное с доходностью. Особенно показателен пример иерея Александра Рязанцева, служившего в Спасо-Преображенском храме, который подал заявление в Андреевский храм о приеме на священническое место. В заявлении автор сослался на слух о грядущем закрытии храма, и возникшую, в связи с этим, опасность остаться без священнического места и соответствующего дохода [19].

Подобных заявлений было множество, хотя и не все так откровенно говорили о желании заработать на священнической должности. Мотивация этих священнослужителей вполне ясна – в условиях гонений на Церковь и обновленческой смуты выживать необходимо было всеми способами, да и далеко не священники отличались потребительским отношением к своему служению. Большинство таких как раз и оказалось в юрисдикции Обновленческой церкви.

В 1923 г. были выявлены нарушения советского законодательства, допущенные приходами г. Ставрополя (Покровским, Спасо-Преображенским, Рядским, Рождество-Богородицким, Евдокиевским и Иеремиевским), в связи с чем возникла опасность массового закрытия храмов [20]. Сложившаяся ситуация порождала у священников страх остаться без места, что порождало конкуренцию в борьбе за места (особенно это касалось храмов, находящихся в подчинении Патриаршим епископам).

В связи с большим количеством заштатных священнослужителей, желавших войти в штат, принять сан был еще сложнее, чем получить место священника или диакона. Например, заштатный псаломщик Андреевского прихода А. Свиридов просил рукоположить его в диаконы с предоставлением места сверхштатного диакона без участия в церковной кружке (безвозмездно) [21]. Церковно-приходской совет выразил свое согласие.

Члены церковно-приходского совета исполняли свои обязанности абсолютно бесплатно. Еще в декабре 1921 г. было принято решение об обязанности групп верующих предупреждать местный Административный отдел НКЮ о проведении собраний с предоставлением повестки дня за 3 дня до собрания. Повестка утверждалась отделом и должна была строго соблюдаться [22]. В сентябре 1924 г. поступило распоряжение начальника Административного отдела Ставропольского отделения НКВД РСФСР В. Пласкача о проверке соблюдения утвержденной повестки дня [23]. Обо всех нарушениях полагалось докладывать в Административный отдел, виновные привлекались к ответственности.

Работа у членов церковно-приходского совета была очень опасной. Самый же тяжелый груз ложился на председателя совета, так как именно он отвечал перед местной властью за все нарушения, допущенные в ходе заседаний. Обычно председателем избирался настоятель храма. На примере Андреевского храма можно увидеть, что он, из-за опасности данной работы, неоднократно слагал с себя полномочия председателя, неся лишь послушание первого священника [24].

В обязанности секретаря церковно-приходского совета входило ведение протоколов заседаний и подготовка повесток дня церковно-приходского совета. Эта работа исполнялась небрежно. Протоколы велись очень кратко, не вводя в суть обсуждаемых вопросов. Подавляющее большинство протоколов написано от руки, крайне небрежным почерком, с орфографическими и пунктуационными ошибками. Такое отношение к труду было связано с тем, что эти обязанности воспринимались как формальность, не являющаяся необходимой в церковной жизни. В повестку дня нередко вводился такой пункт, как «текущие дела», в пределах которого могли обсуждаться самые различные вопросы, что говорит о стремлении хотя бы к каким-то элементам независимости.

Положение Андреевского прихода, в т.ч. материальное, в обновленческой юрисдикции было гораздо выше, нежели в Патриаршей Церкви. Обновленческая церковь, тесно сотрудничавшая с государством и органами ОГПУ, обеспечивала своим приходам, в частности Андреевскому в г. Ставрополе, гарантию хоть каких-то прав. Так, обновленческое руководство отстаивало землю, имеющуюся у священников, готовило амнистию священно-, церковнослужителей и активных верующих, если они не выступали активно против советской власти и обновленцев [5].

Местная советская власть нередко закрывала глаза на многочисленные хозяйственно-финансовые нарушения законодательства обновленческими приходами, чем не преминуло воспользоваться обновленческое руководство [5]. Приход владел определенным количеством средств, которых хватало не только на обеспечение нормальной богослужебной деятельности, но и на помощь духовенству, и даже на наем известного музыканта для руководства церковным хором.

Положение дел в храме после возвращения в подчинение Патриаршему епископу сильно пошатнулось. Денег не хватало. Нередко приходилось брать в штат священником, диаконом или псаломщиком тех, кто соглашался на меньшую оплату. В результате участились сборы пожертвований. Так в 1925 г. был объявлен дополнительный сбор пожертвований в пользу храма [25].

Противостояние церковно-приходского совета Андреевского храма г. Ставрополя с обновленческим епархиальным руководством продолжалось на протяжении 1923-1924 годов, и завершилось выходом прихода из обновленческой юрисдикции. 2 ноября 1924 г. общее собрание церковно-приходского совета Андреевской церкви г. Ставрополя приняло решение об «отделении прихода от обновленческих групп и присоединении к Патриаршей церкви» [26]. 16 ноября это решение было принято вторично [27], что говорит о единстве мнений большинства прихожан.

18 ноября 1924 г. заявление с просьбой о снятии Андреевского прихода с регистрационного учета было подано в Ставропольское Епархиальное Управление и Ставропольский окружной Административный отдел [28]. А уже 22 ноября 1924 г. приход вошел в молитвенно-каноническое общение с архиереем Патриаршей церкви Александровским епископом Рафаилом [29].

На Ставрополье Патриаршая церковь находилась не в самом лучшем положении, так как в Ставрополе не было даже своего архиерея – управлял епархией викарный Александровский епископ Рафаил. Советская власть оказывала поддержку обновленцам, выступая против Патриаршей церкви. 28 августа 1924 г. Ставропольский райисполком постановил допускать к священнослужению только лиц, имевших регистрацию в Ставропольском Епархиальном Управлении [30], что создавало дополнительные трудности приходам, подчинявшимся патриаршим епископам.

Решение вопроса о восстановлении канонического общения Андреевского прихода с Патриаршей Православной Церковью затянулось на два месяца из-за трудностей с признанием смены юрисдикции СЕУ и местной властью. Только 16 декабря был решен вопрос о регистрации новой общины [31]. В январе храм был зарегистрирован и окончательно избавился от обновленческого влияния [32]. Настоятелем храма был избран священник Симеон Колбасенко [33].

Еще долго сохранялись последствия обновленческого раскола: долго отсутствовал бывший настоятель храма игумен Серафим (Надворный), вызванный еп. Рафаилом для решения вопросов, связанных с покаянием. Священнослужители, пытавшиеся устроиться в Андреевский храм, теперь, как правило, доказывали, что они не принадлежат к обновленческой юрисдикции или другим расколам [34]. Спорные вопросы решались у епископа [35].

Примечания

1. Записка Л.Д. Троцкого в Политбюро ЦК РКП(б) о допущении «"советской" части духовенства в органы Помгола». 12 марта 1922 г. // Архивы Кремля. Новосибирск, 1997. Кн. 2, С. 51
2. Беликова Н.Ю. Православная Церковь и государство на Юге России (конец XIX – первая треть ХХ вв.): монография. Краснодар: Атриум, 2004. С. 90-91
3. Андрей (Мороз), иг. История Владикавказской епархии. Элиста: АОр «НПП "Джангар"», 2006. С. 105-106
4. Списки обновленческих архиереев по кафедрам находящихся ныне на территории современной Ставропольской и Бакинской епархии // www.ive1875.narod.ru /texts/skriptcand/pril.htm#3
5. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 3, Л. 57-57об.
6. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 3, Л. 58
7. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 1, Л. 61
8. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 3, Л. 62-62об.
9. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 5, Л. 2об.
10. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 6, Л. 18-18об.
11. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 6, Л. 19-19об.
12. Декрет о свободе совести, церковных и религиозных обществах. 20 января (2 февраля) 1917 г. // Декреты Советской власти. М.: Политиздат, 1957. С. 371-374
13. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 7, Л. 9
14. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 6, Л. 23
15. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 6, Л. 25
16. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 6, Л. 16
17. Информационная сводка VI отделения Секретного отдела ОГПУ «о состоянии православных церковников» по губерниям СССР [около 1 января 1924 г.] // Архивы Кремля. Новосибирск: РОССПЭН, Сибирский хронограф, 1997. Кн. 2, С. 379-380
18. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 1, Л. 2
19. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 14, Л. 24-24об.
20. ГАСК, Ф. Р-2786, Оп. 1, Д. 42, Л. 111-113
21. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 5, Л. 16об.
22. ГАСК, Ф. Р-330, Оп.1, Д. 19, Л. 204
23. ГАСК, Ф. Р-496, Оп. 1, Д. 2, Л. 8
24. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 5, Л. 2
25. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 7, Л. 24-24об.
26. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 5, Л. 9
27. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 5, Л. 12-12об.
28. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 6, Л. 35
29. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 6, Л. 40-40об.
30. ГАСК, Ф. Р-496, Оп. 1, Д. 2, Л. 11
31. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 5, Л. 15
32. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 10, Л. 9-9об., 11А-12
33. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 10, Л. 10
34. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 14, Л. 25
35. ГАСК, Ф. Р-631, Оп. 1, Д. 16, Л. 12-12об.