Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Конструирование образа городской семьи в исследованиях современных историков (на материалах российской и британской историографии)



Конструирование образа городской семьи в исследованиях современных историков (на материалах российской и британской историографии)

Эволюция современного гуманитарного знания в целом, и исторического, в частности, тесно связана с изучением семьи, которая является базовой единицей любого социума, в том числе и городского. Поэтому конструирование городского и сельского пространства не представляется полным без изучения микросоциума семьи, оказывающей колоссальное влияние на все сферы жизнедеятельности макроструктур. Долгое время, как справедливо отмечает М.Г. Муравьёва, история семьи являлась «немой» историей, много книг о семье носило просто описательный характер [1].
На сегодняшний день гуманитарии накопили богатый опыт в направлении изучения семьи. Консолидация сил, приведшая к появлению междисциплинарности, расширила исследовательские горизонты и методологический потенциал историков, детализировала семейное пространство в трудах исследователей, в этой связи проясняется и детализируется пространство городского контекста. Кроме того, «фрагментация» исторического знания, появление социальной истории выделили историю семьи в самостоятельную отрасль. С другой стороны, различные аспекты истории семьи стали сферой деятельности различных субдисциплин (например, женская история, история детства, гендерная история, демография, генеалогия, проблем семьи касаются городская история, сельская история). Особенно это присуще британской традиции историописания, по той простой причине, что уже в 1960-х годах исследования, посвящённые этому социальному институту, стали престижными, и развивалась новая отрасль в условиях междисциплинарного сотрудничества, главным образом с социологией [2]. В отечественной науке ситуация несколько иная, социальная история в рамках российского исторического знания начала формироваться гораздо позже (конец 80-х гг.), в контексте всеобщей истории, главным образом, истории средних веков.
При изучении семьи исследователи учитывают её включённость в более масштабные структуры, в том числе в городское или сельское пространство и их взаимозависимость. Реконструируя семейный микросоциум, историки акцентируют внимание на самых разных сторонах его существования: материнство, детство, отношения между полами, положение женщины, повседневность, финансовые, правовые отношения и так далее. В последнее десятилетие в русле развития российской историографии семьи наметилась положительная тенденция исследований сферы чувств, эмоций, межличностных отношений. Отрадно, что эти исследовательские практики стали осуществляются в недрах отечественной истории, и с привлечением источников личного происхождения. Одним из преимуществ этого вида источника является предоставляемая историку возможность увидеть моменты самоидентификации личности (автора текста) в семейном социуме, и то, какое место человек отводит не только для себя, но и для каждого участника этого пространства. Так, О.Ю. Солодянкина воссоздаёт образ семьи, касаясь внутрисемейных отношений, социализации личности, даже межкультурной коммуникации внутри семьи. Весь этот сложный комплекс человеческих взаимоотношений обыгрывается вокруг одного исследовательского стержня: иностранная гувернантка в системе семейных отношений [3]. В связи с этим фигурантом автором конструируется специфическое семейное пространство, в которое инкорпорируется человек – носитель совершенно иной культуры и системы ценностей. Особенно показателен пример купеческой семьи Харузиных, где росла будущий профессор этнографии Вера Николаевна Харузина, ментальные установки которой с раннего детства формировались под влиянием западных ценностей, ежедневно внушаемых гувернанткой [4]. В данной ситуации, очевидна причинно-следственная связь между двумя уровнями – макро- и микро-, повышение экономического и общественного статуса главы семейства детерминировало ломку внутрисемейных устоев, и в соответствии с новыми условиями детям наняли гувернантку.
Образ городской семьи может иметь несколько вариаций, которые во многом зависят от изучаемой социальной страты. В последние годы в российской историографии наметилось начало традиции конструирования образа купеческой семьи. Специфику пространства семьи сибирских купцов стремится передать алтайский исследователь Ю.М. Гончаров [5], который видит её как «своеобразную купеческую компанию, семейную фирму», где существовала особая гендерная ассиметрия, и во многом обусловлена материальными отношениями [6]. В образе семьи, конструируемым историком, место женщины в данном микросоциуме, особенности социализации детей связаны с тем, что купеческая семья – это и экономическая единица. Но безусловно, автор в своих построениях отталкивается также от патриархальности и традиционности морально-нравственных канонов, определявших межличностные отношения членов семьи. Консерватизм в воспитании купеческих детей отмечает брянский исследователь М.В. Брянцев. Учёный отмечает, что даже при внешне схожих с дворянской культурой формах, оно носило глубоко народные, традиционные черты [7].
Специфика воссоздаваемого образа городской семьи меняется в зависимости от исследуемого социального слоя. Ю.М. Гончаров наряду с купечеством занимается комплексным изучением городской семьи Западной Сибири в XIX - начала XX вв. [8]. Сибирская городская семья того же периода – предмет исследований М.В. Шиловского [9]. Оба историка отмечают наличие дихотомии между патриархально-правовыми устоями и новой системой ценностей, связанной с пореформенным развитием России. Согласно позиции Ю.М. Гончарова, гуманизация внутрисемейных отношений тормозилась постоянным притоком в город крестьян.
Внутрисемейные отношения всегда обусловлены определёнными ментальными стереотипами. Выявление этих стереотипов – сложная исследовательская задача, успешное разрешение которой возможно при наличии источников личного происхождения, передающих гамму человеческого мироощущения. На основе дневников Марии Шустовой, дочери разорившегося московского фабриканта, О.Д. Шемякина выявляет специфику семейного пространства, с которым ассоциировала себя Шустова [10]. Более того, автору удаются анализ внутреннего мира героини, передача моментов её рефлексии по поводу брака и перспектив собственного замужества. Так же, как и Ю.М. Гончаров, исследовательница полагает, что «жестокая регламентация отношений была следствием пусть примитивной, но функционально оправданной рационализации жизни московского купечества, в которой производственная и семейная сферы были настолько тесно связаны, что не отделялись в сознании друг от друга» [11].
Важной особенностью городской семьи с точки зрения Б.Н. Миронова являлась публичность внутрисемейных отношений. Семья контактировала и с родственниками и с соответствующей корпорацией (мещан, купцов, ремесленников). В тоже время корпорация и семья были проекциями друг друга. В целом, автор характеризует городскую семью как патриархальную, в которой процессы гуманизации внутрисемейных отношений даже во второй половине XIX – начале XX вв. шли очень медленно [12].
Научно-исследовательская деятельность Н.Л. Пушкаревой в полной мере воплощает научные парадигмы социальной истории, связанные с изучением семьи, в том числе в контексте городского пространства. Разнообразные образы семьи историк конструирует через призму женской и гендерной истории (13).
Образы семьи, конструируемые британской исторической наукой, более детализированы. Важную роль в этом процессе играет давняя традиция новой локальной истории. Её подходы позволяют составить коллективную биографию локальной общности любого уровня от семьи до страны. Методы реализации таких проектов – «история снизу» и полидисциплинарность, когда сочетаются демографический, социокультурный, экономико-статистический, правовой, политический, историко-географический аспекты. При этом «история снизу» подходит к изучению локального сообщества через историю отдельных личностей и семей его составляющих [14]. Накопленный исследовательский опыт, существование отдельной отрасли, посвящённой данной проблеме обусловили самые неожиданные ракурсы постановки и решения исследовательских задач, и каждый такой отдельный ракурс имеет свою собственную историографическую традицию в рамках отрасли. Наряду с российскими учёными, многие британские историки в своих работах отмечают взаимозависимость семьи и производственной сферы. Например, Шейла Суитберг (University of Kent), опираясь на материалы завещаний двух рыбаков (Лайда и Фоукстоуна), изучает стратегии наследования в позднесредневековых общинах рыболов, на примере двух кентских городков [15]. Её главная исследовательская задача - выявление связи между профессиональной деятельностью и наследованием, между отдельной личностью и наследованием. Таким образом, Шейла Суитберг не только конструирует определённый образ семьи, но и выявляет определённые коммуникативные механизмы, которые связывали семью с городом, и делает это на примере стратегий передачи наследства.
Лионор Давидофф и Кэтрин Холл в своей монографии воссоздают образ семьи среднего класса конца XVIII - первой половины XIX веков [16]. Они отмечают, что семья и домашний очаг были очень рационализированы, материализованы. Историки полагают, что представления профессиональной деятельности были частью мужской самоидентификации, на этой основе и сформировался новый образ воспитания и образования. Большое влияние на распределение гендерных ролей в семье оказывало христианство, которое укрепляло зависимое от мужчины состояние женщины в семье и обществе, а протестантская этика рационализировала все сферы семейной жизни. Женская самореализация была возможна только через материнство и ведение домашнего хозяйства. Но, тем не менее многие представительницы слабого пола на протяжении всей жизни напрямую способствовали процветанию семейного бизнеса, хотя и не получали за это общественного, а тем более юридического признания [17].
Образ семьи среднего класса, конструированного на примере британского городка Стокпорта в XVIII веке, согласно исследовательскому видению Аластера Оуэнза (University of London) строится на понимании семейного микросоциума, как важного источника социальной поддержки [18]. Одной из главных функций была передача другому поколению профессиональных навыков и сохранение и передача накопленных средств. Изучая традиции наследования в Стокпорте, историк приходит к выводу, согласно которому стратегии передачи и получения наследства оказывали существенное влияние на внутрисемейные отношения, они были частью этики среднего класса. Этот ракурс финансовых связей в семье в некоторой степени определял гендерное отношение к собственности. Нормой было получение собственности вдовой или дочерьми умершего, что формировало новый статус женщины в обществе.
Отношение женщины к собственности в период 1780 – 1870 гг. рассматривает Р.Ж. Моррис (University of Edinburgh) [19]. Исследователь полагает, что в исторической литературе сформировалось две тенденции в оценке данной проблемы: первая недооценивает степень участия женщины во владении собственностью, а другая очерчивает только контуры этого пространства [20]. Согласно видению проблемы Моррисом, понимание проблемы улучшится, если рассматривать её в связи с разнообразными статусами женщины: вдова, жена, старая дева и др.
В заключении можно сказать, что результат конструирования образа городской семьи в современной британкой и российской исторической науке зависит от ряда обстоятельств, среди которых изучаемый социальный слой и рассматриваемый ракурс. В современной отечественной историографии семьи наметилась положительная тенденция изучения не только внешних форм семейной жизни (изучением которых занималась, главным образом, этнография). Российское историческое знание, перенимая позитивный опыт зарубежной социальной истории, приблизилось к глкбокому исследованию внутрисемейных отношений, к началу традиции изучения внутреннего мира отдельной семьи, самоидентификации одного из членов этой семьи, к проблемам материнства и детства (в этом контексте изучению проблем воспитания детей), к вопросам экономических отношений внутри семьи. В рамках российской науки уже можно говорить об историографии городской семьи, а в русле британского исторического знания уже существует историография отдельных аспектов жизни городской семьи, например, выше приведены работы, конструирующие образ городской семьи среднего класса с точки зрения имущественных отношений.

Примечания

1. Муравьёва М.Г. История брака и семьи: западный опыт и отечественная историография //Семья в ракурсе социального знания: Сборник научных статей. Барнаул, 2001. С.5
2. Ильичёва М.Б. История и социология: взаимодействие в изучении семьи //Учёные записки МГПИ. Исторические науки. Вып. 3. Мурманск, 2002. С.85
3. См. Солодянкина О.Ю. Иностранная гувернантка в системе семейных отношений: воспитанники, другие члены семьи, соседи, учителя, слуги //Гендер и общество в истории. СПб., 2007.; Она же. Гендерные аспекты деятельности гувернантки, или как из купеческой дочки получился профессор этнографии //Адам и Ева. М., 2004. №8; Она же. Иностранные гувернантки в России (вторая половина XVIII – первая половина XIX). М., 2007.
4. Она же. Гендерные аспекты деятельности гувернантки, или как из купеческой дочки получился профессор этнографии //Адам и Ева. М., 2004. №8.
5. См. Гончаров Ю.М. Русское купечество как социально-половой тип (к вопросу о социальной специфике гендерного порядка) //Гендерная история: pro et contra: Межвузовский сборник дискуссионных материалов и программ. СПб., 2000; Он же. Купеческая семья 2-й половины. XIX - начала XX вв.: (По материалам компьютерной базы данных купеческих семей Западной Сибири). М., 1999.
6. Гончаров Ю.М. Русское купечество как социально-половой тип (к вопросу о социальной специфике гендерного порядка) //Гендерная история: pro et contra: Межвузовский сборник дискуссионных материалов и программ. СПб., 2000. С.54
7. Брянцев М.В. Русское купечество: воспитание и образование. Брянск, 1999.; Он же. Идеалы нравственного воспитания в купеческой семье //Семья в ракурсе социального знания: Сборник научных статей. Барнаул, 2001.
8. Гончаров Ю.М. Городская семья Сибири второй половины XIX - начала XX в. Барнаул, 2002.
9. Шиловский М.В. Воздействие семьи Сибирской городской интеллигенции на процесс первичной социализации подрастающего поколения XIX – начале XX в. //Семья в ракурсе социального знания: Сборник научных статей. Барнаул, 2001.
10. Шемякина О.Д. Символы культуры и женское счастье: история любви московской обывательницы //Гендер и общество в истории. СПб., 2007.
11. Там же. С.200
12. Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX). Т. 1. Генезис личности, демократии, семьи, гражданского общества и правового государства. СПб., 2000.
13. См. Пушкарева Н.Л. Частная жизнь русской женщины: невеста, жена, любовница (X – XIX вв.) – М., 1997; Она же. Женщина в русской семье (X – XX века) //Русские /Под ред. В.А. Александрова, Н.В. Власовой, Н.С. Полищук. М., 1997.
14. Маловичко С.И. Синтез единичного и социального в новой локальной истории: истории семьи в проблемном поле «сельской истории» // http://www.newlocalhistory.com/inetconf/2006/?tezis=ic06malovichko
15. Sheila, Sweetinburgh Strategies of inheritance Kentish fishing in the later Middle Ages //The History of the Family. 2006. Vol.11. Issue 2.
16. Davidof, Leonore, Hall, Catherine. Family Fortune: men and women of the English middle class; 1780 – 1850. London, 1987.
17. Ibid. P.197.
18. Owens, Alastair. Property, gender and life course: inheritance and family welfare provision in early nineteenth-century England //Social History. 2001. October. Volume 26. No.3.
19. Morris, R.J. Women and Property in England 1780 – 1870. Cambridge, 2005.
20. Ibid. P. 233.