Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Городская и сельская идентичность в городском пространстве Ставрополя



Городская и сельская идентичность в городском пространстве Ставрополя

Как свидетельствуют местные источники, городская история, предпола-гая подвижность границ городского пространства, отражает также динамику городской жизни и взаимозависимость этих двух показателей. В сплетении этих процессов вырисовывается далеко не однородное смысловое наполне-ние дискурса «город». В частности, это касается городской идентичности, которая также имеет свою специфику и даже уникальность относительно конкретного городского поселения. Формирование неоднородной идентич-ности обуславливалось переплетением нескольких противоречивых факто-ров, к которым можно отнести процессы протоурбанизации и собственно ур-банизации, политический контекст выработки мироощущения местным насе-лением, социокультурная специфика людей, заселявших город, особенности городского ландшафта. Это в полной мере относится к такому городу южной провинции, каким был Ставрополь.
История города Ставрополя представляет собой историю сложных от-ношений различных частей городского населения в рамках городской став-ропольской идентичности. Они характеризуются как сменой идентичностей внутри городского локуса, так и столкновениями разных «других» в их не-приятии или, наоборот, в стремлении к влиться в чужой мир. К примеру, от-дельные молодые жители окраин города в начале XX века, особенно с нача-лом наступления власти на крестьянство, стремились изменить привычный образ жизни через изменение сферы их деятельности. Одни мечтали занять свое место среди нового советского чиновничества – номенклатуры, другие получить защиту посредством социального статуса рабочего. Благо для этого не надо было бросать родной дом, только поменять работу, пойти на учебу в техникум, школу ФЗУ, вуз или же стать активистом новой власти и выучить Впоследствии внутри самого городского пространства Ставрополя столкну-лись две идентичности – городская и сельская, станичная, как правило, раз-деленные дискурсами «центр» и «окраины». С одной стороны, город форми-ровался в основном как административная столица полиэтничного региона Российской империи в ходе завоевания Кавказа. Это обеспечило с самого на-чала возникновение знаков городской идентичности – первый на Кавказе те-атр, знаменитая Ставропольская гимназия, Присутственные места, уникаль-ная библиотека, затем создание Прозрителевым музея Северного Кавказа. Таким образом, складывался тонкий слой горожан, которые в полной мере идентифицировали себя с городской жизнью и ощущали себя «другими» по отношению к сельскому населению. В официальных документах XIX века, как видно из источников, население города, кроме дворянства и духовенства, делилось на «городское» и «сельское» сословия.
Повседневная жизнь горожан, быт их семей, деятельность торговых лю-дей, канцелярские заботы немногочисленных гражданских чиновников, складывались в городской мещанский уклад с небольшим кругом «городско-го общества». В одной из своих статей известный ставропольский литератор И. Сургучев назвал Ставрополь XIX века мещанским гнездом, к которым он относил и ставропольцев, «временно приписанных» к купеческому сословию [3]. Действительно, из книги записи выдаваемых паспортов Ставропольской городской ратушей видно, что из 122 человек, получивших паспорта, на ко-нец 1811 года было 67 мещан и 55 купцов [4].
Однако не стоит забывать, что даже по официальному делению на со-словия в 1874 году в Ставрополе из 29 617 человек ставропольского населе-ния, «сельских сословий» числилось 12,13% – больше, чем военного сосло-вия. Эту цифру превышали только городские сословия, куда входили и купе-чество, и мещане – 38,63% [17]. Следует также учитывать, что часть «город-ских сословий» в лице мещан фактически также занимались земледелием или скотоводством. Дворянство же, которое было наряду с городскими сосло-виями, основой городской культуре, было в 40-е годы представлено 25 чело-веками [18].
Изначально житель Кавказской области, Ставропольской губернии, Ставропольского округа, Ставропольского края находился в многоярусной сетке идентичности: одновременно «российский подданный», «кавказец», и в то же времени идентифицирующий себя с местом проживания, профессией, сословием. Житель же Ставрополя почти с начала его основания в конце XVIII века вплоть до 70-х годов XX века, имея общую «ставропольскую» идентичность, в связи с делением по оси «окраина – центр» имел либо сель-ское, либо городское самоощущение. Очевидно одно, что в этом столкнове-нии идентичностей в рамках городского пространства, существенную роль играло тоже место, локус. Это предполагало встроенность личности ставро-польца в разные культуры.
Для жителей Ставрополя в период его становления важным обстоятель-ством был политический контекст, содержанием которого была Кавказская война. Специфика формирования городской идентичности в начальный пе-риод определялась делением поселения на крепость и город. Близость воен-ного гарнизона крепости, набеги горцев и военные столкновения с ними соз-давали ощущение временности, зыбкости существования в этом месте. В первое десятилетие существования Ставрополя такое разделение оставалось реальностью и признавалось официально. В одном из рапортов Ставрополь-ского городничего Кавказскому гражданскому губернатору за 1803 год четко разделял Ставрополь как город под его ведомством, и ставропольскую кре-пость в военном ведомстве. Он представил опись строений «в натуре крепо-сти» и «вне крепости» [2].
В первой трети XIX века, когда город оказался в тылу военных действий Кавказской войны, которая приобретала наиболее острые формы, админист-ративно-транспортная роль Ставрополя в общении Российской империи с Кавказом достигла самой активной стадии. В это время статус города упроч-нялся, а ставропольцы все больше проникались сознанием принадлежности к этому локальному городскому сообществу. У местной власти появилась по-требность в символической демонстрации городской идентичности. Осенью 1839 года в МВД поступил рапорт начальника Кавказской области Грабе с проектом герба города [1]. В этом документе одним из сущностей конструи-руемой сверху идентичности стало военное завоевание Кавказской земли, символом которого были крест и лавровый венок на белом поле – «ибо ме-сто, где существует город, не принадлежало России, но приобретено вой-ной».
Таким образом, вначале местная власть идентифицировала горожан с завоевателями региона. На практике ситуация была сложнее. Военные в го-роде представляли собой временное, неукорененное население. Эти люди идентифицировали себя как «кавказцы», но не как ставропольцы. Локусом, определявшим их основную идентичность, которая не была потеряна в воен-ных походах, являлась их родина, место их рождения.
Проект герба города Ставрополя содержал также зеленое поле с колось-ями «растущего хлеба». Характерно, что автор проекта четко разделяет «по-селян в округе», и «город», куда местные крестьяне поставляют этот хлеб и в то же время считает необходимым включить «округу» в символику «города». Дело не только в том, что Ставрополь, как и многие небольшие российские города были территориально приближены к пригороду и «подгороду», в за-висимости от местного ландшафта. Указанное обстоятельство в значитель-ной степени обуславливало постоянную миграцию в обоих направлениях, что означало неустойчивость городской и сельской идентичностей в конфигура-ции «город – пригородное село».
При основании крепости и города одновременно рядом строилась стани-ца Ставропольская, хозяйственная жизнь которой была тесно связана с нуж-дами растущего города. Ведомость расходов городской ратуши за 1809 год иллюстрирует занятость жителей близлежащего села Надежды и станицы Ставропольской в благоустройстве города [5]. Впоследствии станица слилась с городом, но образ жизни и мысли у ее жителей закрепились генетически. Не случайно в одной из своих статей ставропольский историописатель И.В. Бентковский отмечал, что «казачий элемент не мог считаться прочным в смысле городского сословия» [6]. Обращает на себя внимание то обстоятель-ство, что военный фактор не позволял отделяться окраинам города в качестве самостоятельных поселений, поэтому внутри одного пространства именуе-мого «городом», столкнулись разные хозяйственные уклады, разные соци-альные идентичности – крестьянство, мещанство, казачество, разные культу-ры.
С момента строительства крепости № 8 или Московской, которая в по-следствии переросла в город Ставрополь, в хозяйственной парадигме поселе-ния изначально отразились как сельская, так и городская тенденции. В пер-вом случае мы имеем в виду занятия местного населения не просто огород-ничеством или садоводством, столь типичное для жителей российского про-винциального города, а полеводством и животноводством как основными ис-точниками существования семьи. Естественно, что эти семьи селились вбли-зи свободной для этих сельскохозяйственных работ земли, т.е. на окраинах. Так, еще в 1860 году в окружных границах земли Ставрополя значилось: «Под степью, способной к пашне и сенокосу, 12260 дес. 762 квадр. саж.» [16]. В 1840 году в записке военного чиновника сохраняется четкое деление города Ставрополя на собственно город и 4 предместья [7].
Окраинное население Ставрополя в большей степени ощущало себя сельскими жителями и противопоставляло себя «другому», т.е. жителям центра. Еще в 1941 году, в справке, удостоверяющей личность ученика ре-месленного училища, род занятий его родителей, коренных жителей Ставро-поля определялся: «занимались сельским хозяйством». [11]. Когда граждане Приярморочного района Ставрополя в 1924 году потребовали переизбрать уполномоченного городского совета, их главным аргументом был тот факт, что он «довольно состоятельный, имеет свой дом, лошадь, коров, а также и порядочное количество земли» [12], т.е. являлся крепким середняком, кото-рый буквально не уходил с собственного поля. Такой социальный типаж больше характерен для села, но в Ставрополе это было обычное явление.
Не случайно в 1923 году в связи с новым порядком налоговых отчисле-ний сельским и городским населением, городские власти Ставрополя встали в тупик при определении порядка взимания подоходно-поимущественного налога с жителей ставропольских окраин. Признание их городским населени-ем вело к двойному налоговому бремени. Помимо единого сельскохозяйст-венного налога на большинство окраинного населения как занимавшегося сельским хозяйством, им приходилось платить и городские платежи [10].
В 20-е – 30-е годы XX века на основе занятий окраинного населения Ставрополя внутри города были созданы три колхоза – имени Сталина, им. Кагановича и «Коллективный труд». Ставропольский городской совет рабо-чих, крестьянских и красноармейских депутатов значительную часть своего времени тратил на решение сельскохозяйственных вопросов. Поэтому если говорить о локальной идентичности самой власти, то здесь переплетались как городское, так и сельское мироощущения. Горожане ощутили на себе двойную тяжесть репрессивной политики государства. Их коснулась не толь-ко как погоня за «врагами народа» во второй половине 30-х гг., так и репрес-сии против крестьян в конце 20-х – начале 30-х годов.
Местное руководство не только вовлекало «окраинное крестьянское на-селение города Ставрополя» в колхоз. В феврале 1930 г. было «коллективи-зировано» 86,8% городских крестьянских дворов [13]. Власть активно прово-дила раскулачивание хозяйств города Ставрополь. Уже в конце мая 1929 г. Ставропольский горсовет выявил 71 кулацкое хозяйство на городской терри-тории [14], а в 1930 г.немедленно были выселены за пределы Северо-Кавказского края еще 33 зажиточных семьи крестьян Ставрополя с полной конфискацией их имущества, которое было включено в неделимый капитал колхоза им. Сталина. [15]. Только под воздействием урбанизации Ставрополя во второй половине 50-х годов XX века, связанной с промышленным строи-тельством, развитием отраслевой науки и ростом вузовского образования, сельская идентичность постепенно растворялась в городской культуре. По-следний оставшийся в границах Ставрополя колхоз «Ставрополец» за 50-е годы превратился в пригородное хозяйство, снабжавшее город овощами и фруктами, а в ноябре 1959 г. «в связи с массовым жилищным и культурно-бытовым строительством» его правление было перенесено из центра в при-город [19]. В это же время колхоз был преобразован совхоз, представлявший собой пригородное специализированное хозяйство [20].
Одновременно наблюдается активизация в определенные моменты об-щей ставропольской идентичности, в которой стирались различия сельского и городского, а выступал на первое место город не как сложная, противоре-чивая социокультурная структура, а город как единый локус. Так было, когда в августе 1812 года население Ставрополя жертвовало свои сбережения в фонд защиты Отечества [8]. Так было и во время молебна в Андреевской церкви Ставрополя о даровании победы российскому воинству в русско-японской войне [9]. Представляется, что бойцы 70-ой Ставропольской от-дельной дивизии, как и в других воинских частях, где бы они ни жили в Ставрополе – на окраинах или в центре, осознавали себя земляками-ставропольцами. То же можно сказать и о партизанах – жителях Ставрополя.
Надо заметить, что переименование города Ставрополя в Ворошиловск в 19 году не поколебала ставропольскую идентичность. Несмотря на то, что во всех официальных документах в течение пяти лет звучало новое название го-рода, сами горожане, чем бы они ни занимались, помещенные в пространство СССР, расколотые коллективизацией и политическими репрессиями на «чис-тых« и «нечистых», продолжали себя считать жителями Ставрополя.

Примечания

1. Рапорт начальника Кавказской области генерал-адъютанта Грабе в Министерство внутренних дел с представлением проекта города Ставрополя// Ставрополь в документах и материалах (1777 – 2007). Ставрополь, 2007. С.47 – 48.
2. Рапорт Ставропольского городничего И. Зервалда Кавказскому гражданскому гу-бернатору И.П. Каспарову о строениях Ставропольской крепости и части домов города Ставрополя.//Там же. С. 11 – 16.
3. Сургучев И. Письмо о Ставрополе//Донская волна.13 января 1919 года. С.2.
4. Книга Ставропольской городской ратуши на записку выдаваемых паспортов// Ставрополь в документах и материалах (1777 – 2007). Ставрополь, 2007. С. 30 – 47.
5. Ведомость Ставропольской городской шестигласной Думы о городских доходах и расходах за 1809 год //Там же. С. 16 – 30.
6. Бентковский И.В. Ставропольская старина// Ставропольские губернские ведомо-сти. № 3. 1879 год.
7. Описание города Ставрополя, составленное прикомандированным к Генеральному штабу Тенгинского пехотного полка подпоручиком Носовым в 1840 году//Ставрополь в документах и материалах (1777 – 2007). Ставрополь, 2007. С.54 – 55.
8. Сооьщение Ставропольской городской Думы в Кавказское губернское правление о денежных пожертвованиях в фонд защиты Отечества//Там же. С.59.
9. Симеон Никольский. О богослужении по случаю принятия императором Николаем II верховного командования армией и флотом //Там же. С. 62.
10. Протокол объединенного совещания об урегулировании вопроса о подоходно-поимущественном налоге с жителей окраин Ставрополя//Там же. С.172 – 173.
11. Справка о составе семьи Л.И. Мялковского// Там же. С. 442.
12. Коллективное заявление граждан Приярморочного района в президиум горсовета о замене его уполномоченного в районе// Там же. С.279 – 280.
13. Решение президиума Ставропольского горсовета о работе сельхозартели им. И.В. Сталина иподготовке к весенней посевной кампании// Там же. С.183.
14. Протокол № 3 Ставропольского горсовета о рассмотрении и утверждении явно кулацких хозяйств//Там же. С.182
15. Решение президиума Ставропольского горсовета «о выселении кулацких хо-зяйств за пределы Северо-Кавказского края»//Там же. С.184 – 185.
16. Рапорт землемерного помощника Ставропольской губернской чертежной Свято-шева в градскую полицию об окружных границах выгонной земли города Ставропо-ля//Там же. С.140.
17.Результат однодневной переписи населения города Ставрополя 1874 г.//Там же. С.156.
18. Список лиц дворянского сословия, проживающих в городе Ставрополе// Там же. С. 138 – 139.
19.Решение № 1536 исполкома Ставропольского городского совета депутатов тру-дящихся об освобождении территории, занимаемой колхозом «Ставрополец» по ул. Пуш-кина № 3// Там же. С. 402.
20.Выписка из заседания уполномоченных представителей колхозников колхоза «Ставрополец» города Ставрополя о преобразовании колхоза в совхоз//Там же. С. 198 – 199.