Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Стихотворения как источник изучения интеллектуального пространства провинциального города в переломное время (на примере г. Ставрополя в 1917 году)



Стихотворения как источник изучения интеллектуального пространства провинциального города в переломное время (на примере г. Ставрополя в 1917 году)

Изучение наполнения интеллектуального пространства
любого ло-кального сообщества до недавнего времени ограничивалось
достаточно уз-ким кругом источников. Как правило, это были
публицистические труды местной и столичной интеллигенции, программы
политических партий и их представительств на местах, резолюции,
протоколы и стенограммы раз-личных съездов, собраний, митингов и
шествий, письма и телеграммы, ад-ресованные органам власти различных
уровней. Художественные произве-дения часто привлекались лишь в качестве
иллюстрации того или иного вывода и не являлись объектом отдельного
исследования. Между тем, лю-бое интеллектуальное произведение, созданное
в различные периоды ис-тории, несет в себе не только отпечаток личности
его создателя, но и дает четкое представление об особенностях идейных
тенденций, господство-вавших в тогдашнем общественном сознании.

Стихотворные произведения, написанные в 1917 году жителями г.
Ставрополя, а также столичными авторами, опубликованные на страницах
местной прессы, дают ответы на вопрос о содержании интеллектуального
пространства провинциального города. Безусловно, многие из этих
творче-ских трудов можно назвать поэзией лишь по формальному признаку,
по-скольку написание строчек в столбик, наличие четкого ритма
стихосложе-ния и рифмы не всегда являются чертами поэтического творения.
В данной статье будет сделан акцент на обусловленность стихотворных
произведе-ний и анализ настроений того времени.

События, давшие импульсы для создания стихотворений, можно раз-делить на
мировые, общероссийские и местные, что позволяет различать также
различные уровни формирования общественного сознания. К собы-тию
мирового масштаба следует отнести, конечно, первую мировую войну и
преломление ее содержания в сознании жителей г. Ставрополя. В 1917 году
война пронизывала все сферы жизни ставропольчан. На страницах га-зет
ежедневно появлялись сводки с фронтов, описывались боевые эпизоды, общая
ситуация в воюющих странах. В поэтической форме выражалось отношение
жителей к захватническим целям войны, к трагедиям отдель-ных людей и
целых народов, к положению России в это трудное время. Ярче всего это
отразилось в газетной публикации «Новая Марсельеза»:

Нам не надо захватов, аннексий,

Нам не нужно соседской земли.

Чем виновен крестьянин турецкий,

Что в сраженья его завлекли?!

И далее:

Ведь австрийцы и немцы страдают

Под ярмом венценосцев-царей.

Уж давно они голодают,

Просят бойню прикончить скорей.

И как следствие автор предлагает:

Так давайте смело протянем

Руку братскую помощи всем,

И всемирным мы голосом грянем:

Прочь с престола Кровавый Вильгельм! [1]

Воздействие первой мировой войны на сознание отдельного гражда-нина
оттеняет его политические взгляды. Здесь четко выражена позиция эсеров:
необходим мир, всеобщий, без аннексий и контрибуций, но при этом не
говорится о скором завершении войны. Отдельно стоит отметить упоминание
«турецкого крестьянина». Почему именно представитель это-го социального
слоя? По ритму стихотворения можно спокойно подставить слово «рабочий»,
которые больше ассоциировались с угнетенными масса-ми. Однако это
сделано с целью обращения к основной социальной силе, поддерживающей
эсеров – российскому крестьянству. Эсеровское созна-ние и не могло
вставить другое подобное слово, поскольку проецировало себя как главного
защитника прав и свобод сельских жителей. Употребле-ние именно
«крестьянина» также, частично, обусловлено спецификой эко-номического
развития Турции, где на начало ХХ века трудно выделить вы-соко развитый
промышленный сектор, а преобладало производство сель-скохозяйственных
продуктов. Отчасти поэтому крестьянин именно «ту-рецкий», а не, скажем,
«немецкий», поскольку для сознания большинства россиян устойчивым
сочетанием было «немецкий рабочий», именно в силу развитости германской
промышленности.

Гораздо больше места в подобных стихах отведено место многочис-ленным
страданиям, которые приносила война. Интересны строчки, спи-санные
«одним солдатом с креста убитого русского воина под гор. Терно-полем
(Галиция)»:

Весеннее солнышко светит и греет;

Пташки так весело, звонко поют…

Вот свежая насыпь на ниве чернеет,

Русский наш воин нашел здесь приют.

Никто из родных не придет, и, рыдая,

Горючей слезы не прольет над тобой:

Далеко отсюда сторонка родная…

Покойся же с миром ты в крае чужом.

Хоть будет могила твоя одинока,

Бурьяном, травою она зарастет,

Но добрая память героя глубоко

В сердцах твоих братьев-стрелков западет. [2]

Эти строки, написанные в районе боевых действий, как видно, отра-жают
непосредственность восприятия суровой действительности с не-большой
долей лирики, характерной для начала ХХ века. Образ смерти со-относится
со «свежей, черной нивой», а оппозиция «весна – смерть» более выпукло
показывает невозвратность произошедшего события. Отражен здесь и один из
важных концептов православной культуры – почитание мертвых. То, что
«никто из родных не придет» и «слезы не прольет» вы-сказывается как
горький упрек судьбе солдата, забросившей его далеко от родных мест.
Общий ритм стихотворения выдержан практически до конца, и только
последняя строчка из него выбивается. Очевидно, что автор, дос-таточно
образованный человек, втиснувший в данные строки многие по-этические
штампы, для выражения конкретной действительности не смог найти более
подходящих слов, укладывавшихся бы в жесткие рамки стиха. Именно
указание на принадлежность к вполне определенной воинской специальности
придает этим строчкам историческую ценность, вынося их за рамки
критического восприятия профессиональных литературоведов.

В подобных стихотворениях происходило проецирование военных ужасов на
сознание мирных жителей, далеких от театра боевых действий. Очевидно,
что решающую роль в стилистике поэтических произведений играла
удаленность от места боёв. Образы, возникавшие у провинциаль-ных
стихотворцев, оказывались гиперболизированными до крайней степе-ни. Так,
описание смерти молодого воина, написанное уже непосредствен-но вдалеке
от фронта и его ужасов, перегружено метафорами и гипербола-ми:

Злорадный жуткий смерти крик, –

Холодный сатанинский хохот…

И взвизги пуль, орудий грохот,

Людей звериный вой… [3]

Также встречаются «ночь с бездонными глазами» схватила «черны-ми
руками», «птица», разумеется – ворона (причем, злая!). При этом глав-ный
герой просит:

О, птица-смерть! Я умоляю:

Оставь меня в последний миг…

Я грезой жил, и в час последний

Мечтой мне дай хоть раз вздохнуть

И вспомянуть былую силу.

Я молод, я еще живой,

Я жить хочу. А ты собой

Напоминаешь мне могилу.

Лети мечта – лети стрелой! …

Пусть молодым я умираю,

Но грудью всей и всей душой,

В последний раз я жизнь вдыхаю.

В этой просьбе отражен весь юношеский максимализм, впитанный молодыми
людьми со всей литературой XIX – начала XX веков. Юность и незрелость
проявляются также в нелогичности текста: вряд ли можно пред-положить,
что главный герой прожил всю жизнь с мечтою о смерти (что еще можно
вздохнуть в последний миг жизни?), к тому же через три строчки он честно
признается, что его мечта – это жизнь. Такая страсть к гиперболам и
красивым выражениям были характерна для речевой стили-стики той эпохи,
причем не только стихотворной.

Подобные выражения говорят, как минимум, о двух вещах: с одной стороны,
это были образовательные стандарты, впитанные носителями та-кого
образного мышления, с другой стороны – требования эпохи, выдви-гавшие
особые условия для реализации личности и выделения ее из общей массы.
Влияние классической литературы на формирование личности в
дореволюционной России было весьма существенным. Читать было не только
необходимо для изучения школьной и университетской программы, но и
модно. Модно было посещать литературные салоны, ставить различ-ные
пьесы, писать рассказы, сценки, водевили. Без должного уровня
обра-зования человек в городской среде не мог себя реализовать.
Ставрополь-ские газеты в 1917 году (и ранее тоже) пестрят сообщениями о
литератур-ных вечерах, маленьких спектаклях, поставленных молодыми
горожанами. Участвовать в такой насыщенной культурной и политической,
жизни без нужного словарного запаса было практически невозможно. Именно
1917 год высвечивает особенности «конструирования» личности в то
перелом-ное время.

Также влияние первой мировой войны можно оценить по гендерно-му
признаку. Война по-особому преломляла взаимоотношения мужчин и женщин.
Грусть одинокой женщины отразилась в «Колыбельной песне солдатки», где
мать жалуется дочери на горькую судьбу. [4] Мелодрамати-ческая ситуация
описана в стихотворении Л. Пивоварова «В лазарете», где девушка навещает
раненого:

Он казался таким больным,

Весь обвязан бинтами и ватою;

Я, склонясь, рыдала над ним,

Опоздавшая, виноватая.

Прямо в душу ко мне глядясь,

Говорил он лицом затуманенным:

«Был здоров – ушла, не простясь…

а теперь рыдаешь над раненым?»...

Милый друг, прости, прости!

Позабудь жестокие шалости.

Повстречались наши пути

У креста любви и жалости. [5]

По стилистике данное произведение, безусловно, лирично и реали-стично,
что не мешает автору использовать некоторые метафоры для при-дания
произведению характер настоящего стихотворения. Символизм, ха-рактерный
для русской литературы начала ХХ века, не мог не отразиться на
ставропольских поэтах; излишне иносказательные и заумные метафоры не
были бы понятны обычному ставропольскому жителю, не входящему в круг
интеллигенции.[6] Иначе говоря, реализм всего стихотворения только
подчеркивается символом «креста» в последней строчке: реалистически
передается житейская ситуация и символизируется сложность
взаимоот-ношений двух людей. Извлечь непосредственно историческую
информа-цию из этих строчек нельзя, но остается стойкий осадок
переоценки отно-шения к войне, переломившей жизнь этих людей. Автор не
хотел вызвать серьезных исторических и политических параллелей
переживаниями своих героев – он соответствовал духу времени, когда
подобные описания были весьма популярными. Глядя из XXI века, одно
сравнения напрашивается точно: легкие отношения между героями в начале
проецируется на несерь-езное отношение к войне на первых этапах боевых
действий и мощный подъем патриотизма. После у героев происходит
переоценка их связи, точно так же как и меняется в российском обществе
отношение к войне.

Конечно, немногие женщины участвовали непосредственно в боевых
действиях. О даже это не мешало им постоянно думать о простых вещах, для
них более главных, чем судьбы «турецкого крестьянина», в частности, и
всего мира, в целом. Для них, по-прежнему важны были дети, семья,
до-машний покой, добрые отношения с соседями.

В целом, первая мировая война оказала сильное влияние на состоя-ние умов
провинциальных жителей, которыми, без сомнения, являлись обитатели г.
Ставрополя. Стихотворные произведения, по большей части,
свидетельствуют о желании скорейшего окончания войны, о переживаниях и
трагедиях, доставленных боевыми действиями, о накоплении чувства
ус-талости от войны.

Событие общероссийского масштаба – это революция 1917 года. Она
пронизывает не только стихотворения, но и все сферы жизни тогдашних
ставропольчан. Изначально вдохновлял на поэтические опыты сам процесс
свержения самодержавия. В апреле 1917 г. младший унтер-офицер Першин
сообщил, что «образовался 1-й Социал-революционный Ставропольский
добровольный отряд, под названием Красной Гвардии». [7] Позже, в честь
этого, он выпустил листовку со стихотворениями своего сочинения:
«Жан-дармы» и «Эсеровская чайка». Он не скупился на эпитеты царской
власти:

Оружием на солнце сверкая,

Под гласы жандармов-пузачей,

По Петрограду вихрем пронесся

Царских эскадрон палачей. [8]

Здесь также «проклятые министры», «царские пираты», «монархи-сты»,
«вампиры» и «тираны». Причем, в конце очень понятно объясняется причина
появления этих стихов:

Настала година свободы,

Доброволец стал сочинять,

И эту песнь запоют все народы,

И Першина будут вспоминать.

Именно революция, давшая возможность высказывать свое мнение без
последствий, явилась главным побудительным мотивом для создания
множества подобных произведений. Причем, уверенность «добровольца
Першина» в том, что его стихи останутся жить в грядущих поколениях,
объясняется достаточно просто: свержение самодержавия настолько
зна-чимое событие, что все, кто его описывал, так или иначе, попадут в
исто-рию. [9]

Интересна также трактовка Першиным движущей силы революции. По его
описанию, царскую власть свергли эсеры, они инициировали от-ставку
министров и царя, они защищали добытую свободу, они погибали за народ:

Товарищи эсеры, стальные в вас груди,

Трусами не должны себя показать,

А вспомните, в селах молятся люди,

«Спаси нам героев, о, Божия мать!!!»

Вот кончился бой, пулеметы с крыш сняты,

Пиратов прогнали на берег Невы;

К народу приникнулись казаки, солдаты;

Настали дни светлые, не будет уж тьмы.

Характерно, что про остальные партии Першин не говорит ни слова. Очень
любопытен пассаж о том, что «к народу приникнулись казаки, сол-даты».
[10] Итак, эсеры предстают настоящей народной партией, которая ведет за
собой и серьезную военную силу. Причем казаки и солдаты явля-ются в его
глазах разными социальными слоями, что соответствует даль-нейшим
перипетиям, сложившимся уже в ходе Гражданской войны.

Местный уровень событий тоже давал много пищи для поэтической практики. В
этом отношении показателен, случай с управляющим земской аптекой
Небельсоном. В начале сентября 1917 г. он заявил об увольнении
аптекарской ученице Пономаревой и помощнице провизора Бледных, не указав
причин этого поступка. После их отказа удалиться, управляющий вызвал
милиционера. Профессиональный союз служащих фармацевтов г. Ставрополя,
рассмотрев дело, постановил считать увольнение необосно-ванным, его
форму оскорбительной, а, главное: «провизор Небельсон, как управляющий,
не соответствует назначению, и как товарищ подлежит ис-ключению из союза
служащих фармацевтов с доведением об этом до све-дения всех в России
союзов». [11]Через неделю в газете появилось стихо-творение «Крутой
аптекарь»:

Аптека-кухня надоела,

Аптекарь «ндрав» свой проявил,

Душа скандала захотела,

Он как «Анатома» вопил:

- Жандарм! Милиция! Скорее

Возьмите служащих моих.

Ведь я безвластен! Вы сильнее.

Гоните прочь отсюда их. [12]

И в конце этого пародийного стихотворения автор советует фарма-цевту идти служить в полицию.

Вообще, таких юмористических стихотворений писалось тогда впол-не
достаточно. И объектами, как правило, становились местные жители,
проявившие те качества характера, которые не соответствовали
сложив-шимся условиям. Конечно, же юмор всегда был одним из индикаторов
об-щественных процессов, и демократическая атмосфера представляла
сво-бодное право печатать подобные произведения. Некоторые из них были
не такими простыми, а отражали глубинные экономические и политические
процессы России. В фельетоне «Враги» в споре «Города» и «Деревни»,
«детей Свободной России», «истекающей кровью и призывающей к
объе-динению», показано истинное положение в экономике. «Город» просит
хлеб, картошку, овощи, мясо, птицу, на что «Деревня» требует ситец,
гвоз-ди, нитки, махорку, чай; и заканчивается спор таким образом:

Город (показывая пустой воз):

Что ты, милка, лицемеришь?

Сам я гол, а ты не веришь…

Деревня:

Занапрасно зенки лупишь –

Ничаво ты не укупишь.

Город (угрожающе):

Ишь, ты стала больно гордой,

Хлеб возьму ценою твердой.

Деревня (накрывая воз пологом):

И с того я не заплачу,

Все продукты разом спрячу.

Город (грозя кулаком):

Подойди-ка только близко,

Хулиганка, анархистка.

Деревня:

Пропадай буржуй постылый,

Тилигент лядащий, хилый. [13]

Юмористическая форма только подчеркивает остроту накопившихся
противоречий, глубокий экономический кризис и неумение властей его
разрешить. Антагонизм города и деревни в хозяйственной сфере перерас-тал
в социальную, политическую, а затем и военную борьбу, став одной из
частей будущей Гражданской войны.

Все же, с точки зрения исторической науки, наиболее интересен фельетон «День министра председателя»:

Утром – восстание в Луге,

В десять – стрельба на Неве,

В полдень – восстанье на Юге,

В два – забастовка в Москве.

Финны и Выборг – в четыре,

В пять ¬– большевистский наскок

И отделенье Сибири,

В шесть – наступает восток.

В семь заявление Рады,

В восемь – тревога в суде,

В девять – управы осада

И ультиматум ка-де.

В десять – конфликты, отставки

И полемический жар.

В полночь – известья из Ставки,

Взрыв и заводов пожар.[14]

Здесь перечислены реальные события, специально собранные в один день.
Например, из событий 3 – 4 июля взяты действия большевиков, каде-тов и
Рады; стрельба на Неве могла остаться в памяти еще с февраля; от-ставок
было много (министров и правительств); вести с фронта актуальны были в
июне. Более мелкие события происходили почти каждый день. Но очень точно
передается ритм революции, крайне быстрая смена событий, политических
сил и людей. В такой спешке слабые политики, не умевшие последовательно
проводить свои идеи в сочетании с народными интереса-ми, так же быстро
сошли со сцены.

Следовательно, первая мировая война, революция 1917 года, общее
положение страны и местные события становились причинами написания
множества стихотворений. В них выражались настроения усталости от войны,
восторженного отношения к революции и к ее деятелям, критиче-ское
восприятие хозяйственной разрухи и высмеивание человеческих сла-бостей.
Многие поэтические произведения можно использовать в качестве
исторических источников, извлекая из них прямую и косвенную информа-цию.

Примечания

1. Северокавказское Слово – 1917 – 6 июля – С. 2.

2. Северокавказское Слово – 1917 – 19 сентября – С. 2. В данном случае
интересно не только содержание стихотворения, формально по происхождению
не относящееся к г. Ставрополю, но и факт его публика-ции на страницах
ставропольской газеты. Эти строчки были прочитаны горожанами, значит,
необходимо еще оценивать степень редакторского замысла по выбору именно
этого стиха для публикации. Иначе говоря, материалы центральных и иных
газет и, в целом, не ставропольские статьи и заметки, интересны и
содержанием, и их выбором для опубликования. Тексты ставропольчан
выражают идеи и настроения непосредственно горожан, тексты остальных
авторов, помимо идейной нагрузки, несут воздействие дру-гих регионов,
чаще всего столицы.

3. Северокавказский Край – 1917 – 25 июня – С. 3.

4. Северокавказское Слово – 1917 – 5 ноября – С. 2.

5. Северокавказский Край – 1917 – 2 июля – С. 2.

Для сравнения, например, у И. Бунина есть такие строчки:

Мы встретились случайно, на углу.

Я быстро шел – и вдруг как свет зарницы

Вечернюю порезал полумглу

Сквозь черные лучистые ресницы.

На ней был креп, – прозрачный черный газ

Весенний ветер взвеял на мгновенье,

Но на лице и в ярком свете глаз

Я уловил былое оживленье.

И ласково кивнула мне она.

Слегка лицо от ветра наклонила

И скрылась за углом… Была весна…

Она меня простила – и забыла.

(Цит. по: Русская поэзия ХХ века: Антология. Ч. 1. М., 1991. С. 11.)

Конечно, сравнивать подобные стихотворения очень сложно, поскольку стихи
И. Бунина стали достоя-нием всего мира, а стихотворения ставропольского
журналиста Л. Пивоварова канули в историю, остав-шись неизвестными.
Безусловно, дело не только в именах, но и в качестве поэзии, ведь
провинциальные рифмоплеты часто только подражали великим поэтам, не
выходя за рамки поэтической работы, ограни-чиваясь передачей настроения и
подбором правильных рифм (и то не всегда!), а подражание чаще всего
уступает оригиналу.

6. Хотя пример предыдущего стихотворения говорит о востребованности и
таких произведений. Но их количество было незначительным, среди
ставропольчан все же преобладал реализм.

7. Северокавказский Край – 1917 – 23 апреля – С. 3.

8. Ставропольский государственный природно-ландшафтный историко-краеведческий музей-заповедник. Ф. 427. Оп. 1. Д. 1. Л. 55.

9. Как показывает данная статья, не прошло и 90 лет, как потомки вспомнили о нем. Только вот петь эти стихи очень сложно! :–)

10. Сохранена орфография оригинала.

11. Северокавказское Слово – 1917 – 16 сентября – С. 3.

12. Северокавказское Слово – 1917 – 22 сентября – С. 3.

13. Северокавказское Слово – 1917 – 26 сентября – С. 2.

14. Северокавказское Слово – 1917 – 16 сентября – С. 2.