Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Представления беспризорников о мире как пример маргинального сознания



Представления беспризорников о мире как пример маргинального сознания

Самсонова Светлана Александровна - аспирантка Ставропольского государственного университета

В процессе смены ценностей и норм в социуме
трансформируются прежние и формируются нетрадиционные общественные
явления и процессы, в частности - тотальная маргинализация общества.
Маргинальность (от лат. margo - граница, грань, край, marginalis —
находящийся на краю) — понятие, обозначающее промежуточность,
«пограничность» положения человека между какими-либо
социально-культурными группами, что накладывает определённый отпечаток
на его психику. Некоторые деструктивные типы поведения, имевшие место и
ранее (беспризорность, алкоголизм, бездомность), начинают приобретать
такую масштабность, что начинают оказывать влияние на общий ход
социальных процессов.

Маргинальная личность обладает противоречивой системой ценностей.
Поэтому маргинальность, применительно к беспризорности означает
дезориентацию личности, которая выражается в кризисе самоидентификации.
Маргинализация общества была одной из при¬чин, стимулировавших кризис
традиционных ценностей. Маргинальное сознание, выраставшее из
социально-экономических по¬трясений, едва сформировавшись, может
получить вполне при¬емлемую для себя мировоззренческую основу.

Таким образом, маргинальность, которая выражается в отрицании
сложившихся в обществе порядков, в поисках альтернативных, стилей жизни
есть результат различного рода социально-психологической ущемленности.
Так же маргинальность может быть результатом принудительного отчуждения
обществом части населения от характерных для большинства условий
существования. Маргинальность данного рода – это жизнь ниже минимального
материального уровня, нищеты, прозябания. Данные маргиналы составляют
опасный резерв преступности и реакции, к ним можно отнести беспризорных
детей.

Оторвавшись от этих слоев, беспризорные становятся чуждыми им:
«классовая солидарность» перестает дей¬ствовать. «Само население,— пишет
проф. Маклецов,— особенно крестьянское, с боль¬шой опаской и явным
недоверием относят¬ся к питомцам детских домов. Среди населения царит,
обывательская точка зрения на беспризорных детей, как на опасный
элемент, которого надо сторонить¬ся. Это — отщепенцы в полном смысле
слова. Их боялись и тогда, когда они на воле, и тогда, когда часть из
них попадала в детские дома»[1]. Свою обособленность, чужесть нравам и
обычаям общества, в котором они жили, отлично осознавали и сами дети:

В том саду при долине,

Где поет соловей.

А я мальчик на чужбине,

Позабыт от людей.

Позабыт, позаброшен

С молодых, юных лет.

Я остался сиротою,

Счастья, доли мне нет...» [2].

Беспризорный ребёнок - это не обычный здоровый ребенок, растущий в
условиях спокойной семьи или благоустроенного детского учреждения.
Основные психофизиологические свойства детей, формирующихся в условиях
бездомной жизни, черпают свое содержание из раннего включения ребенка в
жестокую уличную борьбу, при отсутствии воспитывающей помощи взрослых и
нормальной детской среды. У беспризорных очень развит инстинкт
самосохранения. В результате искусственного расширения сферы общения у
ребёнка с раннего возраста формируются защитные способы поведения,
ядром которых является поверхностность и кратковременность
эмоционального контакта. Ютившиеся на вокзале «выделялись особой
злостью, хитростью, угрюмостью и увертливостью, поскольку им постоянно
приходилось спасаться от милиции» [3]. Эти дети жили не только без
определенных занятий», но и в страхе», что с ними может в любой момент
случиться что-то непонятное - последует наказание в форме изъятия из
окружения таких же, как он, и помещение в непонятные условия, обида,
унижение со стороны старших. Условия, в которых находились беспризорные
дети, вызывали у них постоянную настороженность и недоверие к
окружающим. Всех, кто пытался вторгнуться в их жизнь, они называли
«лягавыми» [4].

На разговор они шли неохотно, постоянно хитрили и фантазировали. О том,
что беспризорники замыкались в себе и не хотели делиться о своей жизни,
неоднократно отмечали педагоги и воспитатели.

Особая проблема — феномен «мы», у детей возникала своеобразная
идентификация друг с другом. В нормальной семье всегда есть фамильное
«мы» — чувство, отражающее причастность именно к своей семье. Это очень
важная, организующая эмоционально и нравственно сила, которая создает
условие защищенности ребёнка. В условиях жизни на улице у детей стихийно
складывалось «уличное» «мы». Это совершенно особое психологическое
образование. Беспризорные дети делили мир на «свои» и «чужие», на «мы» и
«они». От «чужих» они совместно обособлялись, проявляя по отношению к
ним агрессию. У них была своя особая нормативность по отношению ко всем
«чужим». Однако внутри своей группы дети также были обособлены; они
могли жестоко обращаться со своим сверстником или ребёнком младшего
возраста. Эта позиция формировалась по многим причинам, но, прежде всего
из-за неразвитой и искаженной потребности в любви и признании, из-за
эмоционально нестабильного положения ребенка, лишенного семьи.

Производивший 8 сентября 1924 года учёт беспризорных детей в городе
Ставрополе Пичугин А. А. писал: «Действительность превзошла наши
прежние представления: многие сотни детей находятся в таких условиях,
которых не придумает и пылкая фантазия. Грязь физическая и грязь
моральная - вот что их окружает сейчас... Будущего нет совершенно. Они
живут минутой, ища по-своему счастья и радости в самых грубых, циничных,
порой отвратительных эксцессах. «Общество», «человечество», как это
понимается другими людьми, - для них чуждые понятия, многие из них уже
теперь враги всех тех, кто живет за порогами их логовищ» [5].

У детей, воспитывающихся вне семьи, могли отсутствовать мотивы и

представления, связанные не только с будущим, но и с прошлым. И более

того они жили только в настоящем. По-видимому, отсутствие четких

представлений о своем прошлом препятствует становлению перспективы

будущего. Одинокие, лишенные всяких социальных связей, свободные во
всём, они привыкают, прежде всего, именно к свободе и создают свой
собственный мир. «У нас под Ташкентом пещера была, в ней человек 600
беспризорников жило. Это целая организация со своими законами и
правилами, и законы строго исполнялись. Но такого закона, чтобы жить
обязательно в этой пещере не было. Иди, если надо, куда хочешь, никто
тебя не держит. Вот из-за чего и дорога была пещера – то, и сейчас с
хорошим чувством вспоминаю».

– Вы, дяденька и тётенька, стоячие. Убегу от вас… Ну знаете, как
лужина. Хлопнешь по ней палкой, ну, продвинется. А вы тут как кочки
прилипли. Я города хочу смотреть, всю Россию хочу смотреть.

– Да ведь погибнешь!

– Ну и погибну! А кто жалеть – то будет? Вы что ль? Так ведь не родные вы мне.»[6].

Обращает внимание серьезные нарушения в формировании структуры
самосознания беспризорных детей. В детских домах к детям нередко
обращались по фамилии, имя часто сочеталось с фамилией. Часто имя
использовалось для приказа и почти никогда для проявления любви. В
результате у ребенка формировалось отрицательное отношение к своему
имени.

— Как тебя зовут? — спрашивают попав¬шегося в облаве беспризорного.

— Иван, а может быть и Алексей.

— Твоя фамилия?

— У меня сорок их, этих фамилий. Могу назвать, выбирай сама.

— Тебе сколько лет?

— Тысяча лет с кисточкой.

— Где твои родители?

— В Петербурге, в Зимнем Дворце.

— Кто они?

— Николай Романов. Может, кто-нибудь ему и помогал, не помню [7].

Неоспорим факт презрение ко всем этим фамилиям, именам, летоисчислениям, родственным связям.

Социальное пространство личности тесно связано с правами и
обязанностями человека, с законами общества. Беспризорники, как особая
общность, живли по групповому нравственному нормативу, минуя законы,
ориентируясь на групповую совесть, поруку. По образу жизни, внутреннему
статусу беспри¬зорников можно классифицировать на три катего¬рии [8].
Первая группа — нищие, или «кусочники». «Кусочники» выпрашивали деньги
или съест¬ное. «С улицы прибегали в лохмотьях синие от холода, еще более
голодные... дети, — описывала свои послере¬волюционные дни М. Д.
Вран¬гель. — Они облипали наш стол и, глядя помертвелыми, белыми глазами
жадно вам в рот, шептали: «Тетенька, тетенька, оставьте ложечку», и
только вы отодвигали тарелку, они, как шакалы, набрасывались на нее,
выры¬вая другу друга, и вылизывали ее дочиста» [9].

Как правило, с 14—16 лет ребята переходили в сред¬нюю категорию —
образовывали воровские шайки. Воровской промысел требовал четкой
организа¬ции, распределения обязанностей. Вся добыча делилась строго
поровну между участниками кражи. К элите беспризорных преступников
относили «жулики», или, как их еще называли, «стопари», поскольку они
занимались «гопстопом» — налетами вооруженными грабежами. Взрослые
бандиты «заботились» о младших собратьях, подкармливая их, делясь
краденным, снабжая спиртным и кокаином, тем самым готовя себе смену.
Существовал неписаный закон, никогда не оставлять при себе добытых
денег, поскольку их могли изъять при обыске или же отнять «свои» в
ночлежке.

Также была выражена эмоциональная возбудимость, которая часто
развивает привычку к искусственным возбуждениям: наркотикам, алкоголю,
азартным играм. У беспризорных детей наблюдались авантюристические
устремления, взращиваемые уличной жизнью, что резко увеличивало трудовую
неустойчивость и недисциплинированность.

Условия бездомной среды рано ставили ребенка в положение реальной
жизненной ответственности, что приводило к формированию ряда
социально-биологических качеств. К таковым относятся хорошая
биологическая закалка организма, реализм и точность восприятия
окружающего мира, жизненная гибкость, активность, смелость, групповая
солидарность. Одна из воспитательниц дала наиболее точную характеристику
беспризорника: «Наш бродячий ребенок - это особый ребенок, совсем не
похожий на обыкновенных детей. Прежде всего, это самостоятельный
ребенок, привыкший надеяться на свои силы. Он свободен от всяких
условностей жизни, правил и дисциплины. Малыш живет на вокзале, ночует,
где придется; питается лишь краденным или случайно заработанным, но,
главное, он свободен, и это все, чем дышит, чем живет бродячее дитя».
«Они умны, эти лохмотья. Бежит Васька из детского дома, где нет «воли», и
проби¬рается в Баку. Зачем? Там, по его сведени¬ям, «завсегда
температура» [10].

Беспризорного ребёнка нетрудно было обнаружить среди других людей. Его
поведение резко отличалось от поведения сверстников, воспитанных в
"тепличных" условиях. Сравнительно легко нарисовать портрет
беспризорника: чумазый, в лохмотьях, босоногий, с воровато-жалостливыми
глазенками, неустанно повторяющий что-то вроде: «Дядя, дай 10 копеек»
или «Гражданин – товарищ – барин» [11]. Гораздо сложнее понять его
внутренний мир. Самый распространенный для беспризорности возраст это
10—14 лет, за тем она шла на убыль. Определить возраст беспризорника
довольно трудно. Обследование одной из трудовых коммун показало, что
мальчики «с шести – семилетнего возраста курят по 25—30 папирос в день,
пьют, по 1-2 бутылки самогонки, кокаин нюхают поголовно большими
дозами». Неудивительно, что внешний вид беспризорников был далек от
детского: «Они поражают своей худобой, истощенностью, бледностью,
землистым цветом и каким-то старческим выражением лица, у некоторых уже
нет зубов, торчат какие-то чёрные корешки, глаза провалились, с
огромными синяками… Они сами говорили о себе: «Это я потому такой, что
кокаин нюхаю». Не¬редко 15—16 – летнему под¬ростку на вид можно было
дать не более 10-11 лет [12].

Итак, для состояния переходности социокультурного пространства
характерна трансформация всей ценностно-нормативной системы. Жизнь
беспризорного ребенка приносила ему немало невзгод и лишений, многих
толкала на преступления и правонарушения. Условия существования
беспризорного ребенка были настолько тяжелы, что не могли не сказаться
крайне негативно на его психике, здоровье в целом. Если рассматривать
детей и подростков как маргинальный социальный слой населения, то
беспризорные в 20- е годы составляли в Ставрополе значительную по
численности прослойку. Многим не суждено было вернуться к нормальной
жизни. Такова было цена за социально-политические потрясения,
охватившие Россию в первой четверти XX века.

Примечания

1. ГАСК. Ф. Р. 300. Д.19. Л. 88.

2. ГАСК. Ф. Р. 300. Д.10. Л. 67.

3. ГАСК. Ф.Р. – 2786. Оп. 1. Д. 92. Л. 6.

4. ГАСК. Ф.Р. 2786. Оп. 1. Д. 92. Л. 7.

5. ГАСК. Ф.Р. – 929. Оп.2. Д. 34. Л. 198.

6. ГАСК. Ф. Р. 300. Д.46. Л. 14.

7. ГАСК. Ф. Р. 300. Д.111. Л. 2.

8. Рожков А.Ю. Борьба с беспризорностью в первое советское десятилетие. Вопросы истории. 2000. №11 С.137.

9. ГАСК. Ф. Р. 300. Д.19. Л.212.

10. ГАСК. Ф.Р. – 300. Оп.1. Д. 120 . Л. 84.

11. Дети улицы. Образование и социальная адаптация безнадзорных детей / Под ред. А. Н. Майорова. М., 2001. С. 112.

12. ГАСК. Ф. Р. 164. Д.526. Л. 11.