Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Беспризорники как элемент городской жизни в 20-е годы XX века (на примере Ставрополя).



Беспризорники как элемент городской жизни в 20-е годы XX века (на примере Ставрополя).

В 1920-е гг. под беспризорностью понималось отсутствие у
детей и подростков постоянного места жительства, определенных занятий,
семейного или государственного попечения и систематического
воспитательного воздействия в результате потери родителей, ухода из
семьи, бегства из воспитательного учреждения. Из всей массы беспризорных
наиболее нуждающимися в полном обеспечении и воспитании признавались
категории беспризорных - бездомных и беспризорно - заброшенных, в то
время как беспризорные - безнадзорные считались лишь нуждающимися в
охране и в мерах временной или частичной помощи и воспитания.

В 1920-е годы был введен термин «уличная беспризорность» [1], под
которой подразумевалась городская беспризорность. Полностью отсутствуют
сведения о беспризорниках, находившихся в сельской местности.

В условиях беспризорности основным место нахождением детей в
городе являлись общественные места: вокзалы, базарные площади,
заброшенные дома, парки. В каждом городе имелись места, где
концентрировались бездомные дети. В Ставрополе особой популярностью
пользовался вокзал [2]. Условия выживания требовали от детей создания
своего закрытого сообщества с распределением ролей и обязанностей.

Вокзальные беспризорные резко отличались от уличных. Ютившиеся на
вокзале «выделялись особой злостью, хитростью, угрюмостью и
увертливостью, поскольку им постоянно приходилось спасаться от милиции»
[3]. Эти дети жили не только без определенных занятий» но и в страхе»
что с ними может в любой момент случиться что-то непонятное - последует
наказание в форме изъятия из окружения таких же, как он, и помещение в
непонятные условия, обида, унижение со стороны старших.

Условия, в которых находились беспризорные дети, вызывали у них
постоянную настороженность и недоверие к окружающим. Всех, кто пытался
вторгнуться в их жизнь, они называли «лягавыми». На разговор они шли
неохотно, постоянно хитрили и фантазировали. О том, что беспризорники
замыкались в себе и не хотели делиться о своей жизни, неоднократно
отмечали педагоги и воспитатели.

Особая проблема — феномен «мы», у детей возникла своеобразная
идентификация друг с другом. В нормальной семье всегда есть фамильное
«мы» — чувство, отражающее причастность именно к своей семье. Это очень
важная, организующая эмоционально и нравственно сила, которая создает
условие защищенности ребёнка. В условиях жизни на улице у детей стихийно
складывается «уличное» «мы». Это совершенно особое психологическое
образование. Беспризорные дети делили мир на «свои» и «чужие», на «мы» и
«они». От «чужих» они совместно обособлялись, проявляя по отношению к
ним агрессию. У них была своя особая нормативность по отношению ко всем
«чужим». Однако внутри своей группы дети также были обособлены; они
могли жестоко обращаться со своим сверстником или ребёнком младшего
возраста. Эта позиция формировалась по многим причинам, но, прежде всего
из-за неразвитой и искаженной потребности в любви и признании, из-за
эмоционально нестабильного положения ребенка, лишенного семьи.

Пичугин А. А., производивший 8 сентября 1924 года учёт беспризорных
детей в городе Ставрополе писал: «Действительность превзошла наши
прежние представления: многие сотни детей находятся в таких условиях,
которых не придумает и пылкая фантазия. Грязь физическая и грязь
моральная - вот что их окружает сейчас... Будущего нет совершенно. Они
живут минутой, ища по-своему счастья и радости в самых грубых, циничных,
порой отвратительных эксцессах. «Общество», «человечество», как это
понимается другими людьми, - для них чуждые понятия, многие из них уже
теперь враги всех тех, кто живет за порогами их логовищ» [4].

Беспризорники, как особая общность, жили по групповому нравственному
нормативу, минуя законы, ориентируясь на групповую совесть, поруку. По
образу жизни, внутреннему статусу исходя из классификации А. Рожкова
[5], можно выделить три категории беспризорников. Первая группа - нищие,
или «кусочники» выпрашивали съестное или деньги. К другой разновидности
относились «певцы». Как правило, с 14—16 лет ребята переходили в
среднюю категорию — образовывали воровские шайки. Воровской промысел
требовал четкой организации, распределения обязанностей. Вся добыча
делилась строго поровну между участниками кражи.

К элите беспризорных преступников относили «жулики», или, как их еще
называли, «стопари», поскольку они занимались «гопстопом» — налетами,
вооруженными грабежами. Взрослые бандиты «заботились» о младших
собратьях, подкармливая их, делясь краденным, снабжая спиртным, тем
самым, готовя себе смену. Существовал неписаный закон, никогда не
оставлять при себе добытых денег, поскольку их могли изъять при обыске
или же отнять «свои». У таких детей наблюдались авантюристические
устремления, взращиваемые уличной жизнью, что резко увеличивало трудовую
неустойчивость и недисциплинированность.

Условия бездомной среды рано ставили ребенка в положение реальной
жизненной ответственности, что вело к формированию ряда
социально-биологических качеств. К таковым относятся хорошая
биологическая закалка организма, реализм и точность восприятия
окружающего мира, жизненная гибкость, активность, смелость, групповая
солидарность.

Возможна классификация беспризорных детей в зависимости и от срока
пребывания их в уличной среде. При этом можно выделить три уровня. К
первому причисляются дети, пребывавшие в стадии беспризорности до одного
месяца. Второй уровень составляют те, стадия беспризорности которых -
от одного месяца до года. К третьему уровню относятся находящиеся на
улице более года. По способам существования, первые -пытались заработать
на жизнь путем попрошайничества, сбора бутылок; вторые -
попрошайничеству предпочитают воровство; третьи - нередко входили в
различного рода преступные группировки.

Жизнь детей в таких условиях существенно осложняло их социальное,
умственное и физическое развитие. Одна из воспитательниц дала наиболее
точную характеристику беспризорника: «Наш бродячий ребенок - это особый
ребенок, совсем не похожий на обыкновенных детей. Прежде всего, это
самостоятельный ребенок, привыкший надеяться на свои силы. Он свободен
от всяких условностей жизни, правил и дисциплины. Малыш живет на
вокзале, ночует, где придется; питается лишь краденным или случайно
заработанным, но, главное, он свободен, и это все, чем дышит, чем живет
бродячее дитя» [6].

Обобщенный социальный портрет беспризорного ребенка кратко
характеризуется следующим образом: преимущественно - это мальчики 12-14
лет, родители которых рабочие или крестьяне. В раннем детстве дети
воспитывались в полных семьях, поэтому, несмотря на ломку психики в
тяжелейших условиях беспризорности, многие из них были сориентированы на
достойное будущее - получение образования и хорошей, с точки зрения
ребенка, профессии, которые бы позволили обеспечить ему нормальную
жизнь.

Беспризорного нетрудно обнаружить среди других людей. Его поведение
резко отличалось от поведения сверстников, воспитанных в "тепличных"
условиях. Сравнительно легко нарисовать портрет беспризорника: чумазый, в
лохмотьях, босоногий, с воровато-жалостливыми глазенками, неустанно
повторяющий что-то вроде: «Дядя, дай 10 копеек». Гораздо сложнее понять
его внутренний мир. Самый распространенный для беспризорности возраст
это 10—14 лет, за тем она шла на убыль. Впрочем, определить возраст
беспризорника довольно трудно. Обследование детского городка показало,
что мальчики «с шести – семилетнего возраста курят по 25—30 папирос в
день, пьют, по 1-2 бутылки самогонки, кокаин нюхают поголовно большими
дозами». Неудивительно, что внешний вид беспризорников был далек от
детского: «Они поражают своей худобой, истощенностью, бледностью,
землистым цветом и каким-то старческим выражением лица, у некоторых уже
нет зубов, торчат какие-то чёрные корешки, глаза провалились, с
огромными синяками… Они сами говорили о себе: «Это я потому такой, что
кокаин нюхаю». Нередко 15—16 – летнему подростку на вид можно было дать
не более 10-11 лет.

О. Кайданова, разделила всех беспризорных детей, прошедших через
детский приемник (400 человек), по психологическим наклонностям, на
следующие группы: порядочный, честный, живет внутренним миром,
стремится к знаниям и приобретению рабочей профессии - 15% детей; дети,
слабые по натуре, легко поддающиеся дурным влияниям, не привыкшие
трудиться — около 7-8%; группа ребят, переросших школу. Этим детям
трудно заставить себя учиться, но они позитивно
настроены на ремесло и сельскохозяйственные профессии - около
10%; подростки из числа бывших воров, которые стараются обзавестись
каким-то имуществом, заработать деньги и целевым образом потратить их на
одежду, обувь, пищу - примерно 7-8%; наибольшая группа бродяг-нищенок,
которые постоянно ходят по чайным и трактирам, выпрашивая пропитание;
наиболее сложная в воспитательном отношении категория детей — ребята,
пережившие тяжелые драмы, например, расстрел родителей, либо побывавшие в
тюрьмах - 7-8%; 50-60% остальных детей, по мнению автора, относились к
средним по уровню развития и психики детей, легко поддающихся
педагогическому воздействию [7].

Приведенная типология, разработанная в первой половине 1920-х годов
показывает, что специалисты искали пути эффективной работы с
беспризорниками по коррекции их поведения, мотивов и установок,
были готовы предложить государственным органам
оптимальные методики. Однако, как правила, разработки педагогов и
психологов, оказывались невостребованными.

Беспризорным детям старались помочь посторонние люди, случайные
прохожие. «Даже среди лиц с невысоким доходом считалось хорошим таном
отдавать часть времени для помощи беднякам и тем, кто в ней нуждался»
[8]. Крайне незначительной была помощь от Детской комиссии и
родственников (брата, бабушки, дяди и тети). У государства не хватало
средств, а родственники - сами голодали.

Беспризорники, это дети, переживший не одну трагедию - смерть
родителей или близких, голод, болезни, одиночество, постоянную борьбу
за выживание. Семьи стали рушиться в результате гибели отцов в Мировую
войну или гражданскую. Все завершилось голодом и эпидемиями. Как пишет
один из бывших беспризорников, «я не только был несчастный тем, что был
голодный, но более тем, что все время приходилось плакать, глядя на
своего дорогого отца и матъ, которые не могли даже принести воды и
лежали опухлые от голода» [9].

Таким образом, в среднем на руках ребенка умирало три самых близких
человека, подобную трагедию сложно перенести даже взрослому. Одна из
девочек писала: «когда я лишилась родителей, то известно, сиротам, какая
жизнь, кто не жил без родных, тот не посочувствует другим. Я бы описала
более подробно, но мне не поверят, что я пережила. Жить хорошо, а
умереть еще лучше» [10].

Таким образом, можно проследить, что большинство детей оказались
в состоянии беспризорности в результате смерти своих родителей.

Беспризорный ребенок не имел имущественных и экономических прав, улица
не защищала его от насилия и эксплуатации, а наоборот, втягивала в
криминальную жизнь. Перспектива беспризорника была альтернативной и
зависела от обстоятельств, в которые он попадал: при благоприятных
условиях он помещался в детский дом или крестьянскую семью и продолжал
жизнь в качестве равноправного воспитанника детского учреждения или
семьи. При неблагоприятных, - в исправительно-трудовое учреждение или
опять на улицу, становясь жуликом или бандитом. Уроки улицы для ребенка
были страшными. По словам М. Герпета, «недаром так старчески смотрят их
лица и так тусклы их глаза - не по времени много пережитого, не по силам
борьбы вынесено» [11].

Жизнь ребенка в период беспризорности приносила ему немало невзгод и
лишений, многих толкала на преступления и правонарушения. Итак, условия
существования беспризорного ребенка были настолько тяжелы, что не могли
не сказаться крайне негативно на его психике, здоровье в целом. Если
рассматривать детей и подростков вообще как социальный слой населения,
то беспризорные в 20- е годы составляли в Ставрополе значительную по
численности прослойку. Многим не суждено было вернуться к нормальной
жизни. Такова было цена за социально-политические потрясения,
охватившие Россию в первой четверти XX века.

Примечания

1. Богуславский М. Борьба с детской беспризорностью в РСФСР // Красная новь. 1927. №8. С. 139.

2. ГАСК. Ф.Р. – 300. Оп.1. Д.79. Л. 210.

3. ГАСК. Ф.Р. – 2786. Оп. 1. Д. 92. Л. 6.

4. ГАСК. Ф.Р. – 929. Оп.2. Д. 34. Л. 198.

5. Рожков А.Ю. Борьба с беспризорностью в первое советское десятилетие. Вопросы истории. 2000. №11 С.137.

6. ГАСК. Ф.Р. – 300. Оп.1. Д. 120 . Л. 84 .

7. Кайданова О. Беспризорные дети. Практика работы опытной станции. М., 1926.

8. ГАСК. Ф.Р. – 164. Оп.1. Д. 297. Л. 26.

9. Ленинское знамя. 1977 год. 11 ноября. С. 2.

10. ГАСК. Ф.Р. – 300. Оп.1. Д. 10 . Л. 106 .

11. Дети улицы. Образование и социальная адаптация безнадзорных детей / Под ред. А. Н. Майорова. М., 2001. С. 112.