Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Военнопленные в сельском и городском хозяйстве Ставрополья в 1918-1919 гг. (статья подготовлена при поддержке гранта президента РФ МД- 1641.2005.6)



Военнопленные в сельском и городском хозяйстве Ставрополья в 1918-1919 гг. (статья подготовлена при поддержке гранта президента РФ МД- 1641.2005.6)

До середины 90- х гг. ХХ в. «история плена» играла
второстепенную роль в развитии отечественной историографии. Данная
проблематика имела ярко выраженную идеологическую окраску. Современное
состояние исторической науки требует тщательного анализа «истории плена»
в годы мировых войн. Военнопленные в 1914-1919 гг. оказали существенное
влияние на развитие северокавказского общества во время первой мировой
войны, о чем шла речь на предыдущей конференции. Данный материал
посвящен последним годам пребывания пленных стран Четверного союза на
территории Ставрополья.

В канун нового 1918 г. в Ставрополе была провозглашена Советская
власть. С ее установлением на Ставрополье, ситуация с военнопленными
стран Четверного союза приобретает характер полной анархии.
Военнопленные, по сути, были предоставлены сами себе. Не было учета
пленных и контроля над использованием их труда и дисциплиной. Среди
пленных пытались проводить пропагандисткою компанию по привлечению в
ряды Красной армии, но пленные Ставрополья были равнодушны к этим
действиям большевиков. Значительная часть документации по военнопленным
была уничтожена.

Ситуация политической анархии, сложившаяся на Ставрополье усугубляла
положение военнопленных. В июле- августе 1918 г. войска А.И.Деникина
захватили Ставрополь и большую часть губернии. Однако с 28 октября по 15
ноября 1918 г. Ставрополь вновь был занят, отступающей Таманской
армией. В январе – феврале 1919 г. практически вся губернию в очередной
раз занимается Добровольческой армией. И только в феврале 1920 г.
Советская власть окончательно устанавливается на Ставрополье.

С ликвидацией земств многие пленные не получали регулярного питания,
жалования и предметов первой необходимости. В середине мая 1918 г.
отчаявшиеся военнопленные обратились в Ставропольский городской совет с
требованием существенно повысить, причитающиеся им кормовые и жалование.
Кстати городской совет по инерции выдавал пленным положенные им деньги
по явно заниженным расценкам (1 руб. в день жалования и 60-70 коп. в
день кормовых) [1]. Этого не хватало на питание не говоря уже о
приобретении одежды и других предметов первой необходимости. В сентябре
заведующий манежем, где содержались пленные перед властями всех
инстанций, ходатайствует о срочном выделении средств для военнопленных,
которые оказались на полуголодном положении. Питание с обедом из
говядины обходился 1 руб. 98 коп., а из свинины в 2 руб. 08 коп. в день.
В то время как пленные располагали в лучшем случае 1 руб. 50 коп. После
этого городская управа поднимает довольствие до 2 руб. [2].

Большая часть пленных покинуло губернию в течении 1918 г. В губернии
побеги пленных приобрели массовый характер. Даже в Ставрополе, где легче
было контролировать пленных, их численность резко сокращается. Часть из
них покинуло город вполне легально, другая половина совершала побеги. О
резком сокращении численности пленных в Ставрополе в течении первой
половины 1918 г. свидетельствует следующая таблица:

Пленные из 28.01. 14.02. 28.03. 28.04. 29.05

Османской империи 63 46 31 8

Германии 22 24 23 16

Австро-Венгрии 256 211 93 57

В том числе

австро-немцы 22 21

чехи 12 7

венгры 186 150

поляки 13 13

словаки 5 4

румыны 11 10

русины 5 4

евреи 2 2

Всего: 341 281 147 81 79[3]



Большинство работодателей во время Советской власти не вносило оплату
за использования труда пленных, несмотря на то, что в июле новые власти
принимают решение о том, что все работодатели должны были платить в
кассу губернского комиссариата продовольствия и торговли по 5 руб. в
день за каждого военнопленного [4]. Те средства, которые все же
вносились в феврале- октябре 1918 г. были в последствии разворованы [5].

Весной –летом 1918 г. в губернии начинает постепенно меняться отношение
к труду пленных. Развал российской армии и заключение в марте 1918 г.
Брестского мира привели к возвращению фронтовиков с театра боевых
действий на Ставрополье. Этот процесс затронул и российских
военнопленных, которые так же стали возвращаться домой. Это постепенно
снимает проблему нехватки рабочих рук в губернии. Тем более, после
октябрьского переворота и начала первых попыток революционных
преобразований аграрных отношений на Ставрополье, в губернии идет
процесс дальнейшего сокращения посевных площадей. К лету 1918 г.
большинство промышленных предприятий губернии либо простаивало, либо
работало на неполную мощность. Кризис поразил и торговлю. Все это по
сравнению с предыдущими годами войны привело к спаду в губернии спроса
на рабочие руки пленных. Труд пленных в 1918- 1919 гг. использовался
главным образом крестьянскими семьями, члены которых погибли или пропали
без вести на войне и крестьянскими хозяйствами, которые стремились
увеличить объемы производства с помощью труда пленных. Следует
подчеркнуть, что даже в это время затраты на содержание пленного были
ниже затрат в случае использования труда местных батраков.

Это обстоятельство использовали власти Ставрополя, широко используя
труд пленных в городском хозяйстве, тем самым, экономя средства.
Ставропольские власти постоянно и при Советах и при администрации
Добровольческой армии, жаловались на острую нехватку рабочих рук, но это
было несколько не так. Ставропольская биржа труда 26 июня 1918 г.
обратилась к местным советам с требованием снять практически всех
пленных с городских работ на том основании, что в городе процветала
безработица. Секция безработных чернорабочих города заявляла, что многие
местные рабочие не могли найти работу, в то время как более 80 пленных
работали на различных городских объектах, тем самым, обрекая на
полуголодное существование местных рабочих [6]. Причины данного явления
заключалась в тех же обстоятельствах, пленным надо было платить меньше.
Правда, здесь было еще одно обстоятельство. Ряд пленных относилось к
числу квалифицированных специалистов, которых невозможно было заменить
местными безработными чернорабочими. Сюда относились электрики, механики
и даже садовники, к числу последних относился помощник городского
садовника, поляк по национальности А.Гурщик, который отказался
возвращаться на родину, попросив оставить его в Ставрополе.

Нельзя утверждать, что советская администрация не стремилась взять под
контроль проблему военнопленных, но инициатива местных советских
чиновников в этом плане явно уступало той энергии, с которой центральное
правительство большевиков занималось проблемой военнопленных,
предприняв и ряд мер по улучшению положения российских военнопленных в
странах Четверного союза. Местных властей хватило только на то, что 18
инвалидов, пленных стран Четверного союза отправили из губернии в Москву
[7]. Причем проблему пленных на Ставрополье пытался в основном решать
местный продовольственный комитет.

После занятия Ставропольской губернии Добровольческой армией новая
власть попыталась навести порядок в вопросе содержания и использования
труда военнопленных. Однако это сделать оказалось очень трудно. В
декабре 1918 г. Ставропольская губернская земская управа в депеше Особой
комиссии по ликвидации местных продовольственных комитетов сообщала,
что она не может дать ответа на запрошенные Комиссией данные о
численности иностранных военнопленных на территории Ставропольской
губернии, так как во времена советской администрацией половина
документации по военнопленным оказалась уничтоженной, а половина
приведена в полный беспорядок [8]. Управа даже не могла дать точных
сведений о пленных, которые до установления Советской власти работали в
самой управе. По ее неточным данным Ф.Шандор, работавший в
Гидрологическом отделе умер в октябре 1918 г., Я.Одечнал и И.Регль ушли в
Чехословацкий корпус, В.Гурбан был передан на Кумогорский источник и
дальнейшая его судьба была неизвестна, З.Старкевич уехал к сестре в
Москву, С.Георгиеску уехал в Пятигорск и судьба обоих также не была
известна управе [9]. Примечательной оказалась судьба еще одного
военнопленного поляка М.Ковальского, который, приняв российское
подданство, стал работать учителем при католическом костеле Ставрополя.

В январе 1919 г. принимаются новые нормативы содержания военнопленных,
которые должны были улучшить их положение; пленным полагалось в месяц
жалование 25 руб., на ремонт одежды 15 руб., и кормовые 2,5 руб. в
Ставрополе и 3 руб. в день за его пределами [10]. Однако галопирующая
инфляция быстро разрушила эту стройную систему. На протяжении весны 1919
г. кормовые увеличили до 4.5- 5 руб., жалование до 40- 50 руб., выплаты
на ремонт одежды до 25 руб. В марте расходы на содержание одного
пленного составляли примерно 145 руб. в месяц, из них 45 руб. составляло
жалование, 90 руб. кормовые, 1 руб. 25 коп. расходы на мыло, 8 руб. 75
коп. организационные расходы, если пленный получал повышенное жалование,
то расходы увеличивались до 169 руб. [11]. Согласно установленным в
1919 г. нормам пленные должны были в день получать не меньше 2 фунтов
хлеба, 0,5 фунта мяса, 1 фунта картофеля и 0,5 фунтов муки.

Следует отметить, что в это время уже невозможно было создать
унифицированную систему содержания пленных. В каждом городе и селе, на
каждом предприятии или государственном учреждении были свои расценки.
Администрация Добровольческой армии стремилась следить только за тем,
чтобы работодатели не опускали нормы оплаты ниже минимального уровня,
фиксируемого властями. Особенно проблематично за этим было следить в
сельской местности. Крестьяне, зачастую не имели денег, чтобы вести
расчеты с пленными. Отсюда властям пришлось разрешить натуральную оплату
труда пленных в сельской местности в виде выдачи им крупы и масла [12].
Полученные продукты пленные пытались реализовать на рынке
самостоятельно, а на вырученные средства, приобретая все необходимое для
себя.

Серьезной проблемой для «белой» администрации стала оценка численности и
национального состава пленных, находившихся на территории
Ставропольской губернии. С этой целью военный губернатор Валуев приказом
от 27 марта 1919 г. предписывает провести регистрацию всех иностранных
военнопленных, находившихся на Ставрополье. Однако это дело было
заведомо обречено на провал. В губернии отсутствовали административные
структуры, которые были в состоянии провести такое мероприятие. К тому
же в сельской местности пленные при молчаливом согласии и пособничестве
крестьян и местных властей укрывались от регистрации. Крестьяне и
пленные боялись, что после регистрации пленных отберут у крестьян, после
чего они бы лишились столь необходимые их хозяйству рабочие руки.
Пленные в условиях гражданской войны в России хотели спокойно пережить
смуту и вернуться на родину. Жизнь в ставропольском селе даже в условиях
гражданской войны для пленных была вполне комфортной, они не имели
денег, но у них было самое главное продовольствие, которое
ставропольские крестьяне до 1920 г. имели если не в избытке, то, по
крайней мере, его хватало на прокорм семьи и пленных. Многие пленные
сами не стремились к быстрому возвращению на родину. Развал Дунайской,
Германской и Османской империй, революции, голод, политическая
нестабильность на бывшем имперском пространстве отпугивали многих
пленных от возвращения. Некоторые из них потеряли связь с семьей на
родине, некоторые обзавелись новыми семьями уже на Ставрополье. Так
военнопленные Э. Бурджан и Л.Роновский работающие при Ставропольской
губернской земской управе отказались возвращаться на родину, написав
соответствующие расписки [13].

Поэтому властям удалось сосчитать только иностранных пленных в
Ставрополе, их оказалось к концу июля 1919 г. 61 человек [14].
Национальный состав пленных был уже не таким пестрым как до падения
монархии в России. Это были в основном турки, венгры и несколько австро-
немцев. К 1919 г. губернию покинули практически все подданные бывшей
Германской империи, а также чехи, словаки, румыны (последние 10 чел.
покинули губернию весной 1919 г.), итальянцы, поляки. Все чехи поступили
в распоряжение Чехо- Словацкого Национального Совета. В 1918- 1919 гг.
последние партии чехов и словаков через Ростов на Дону, Екатеринодар и
Новороссийск, где долгое время находился крупный сборный пункт ЧСНС,
покинули Северный Кавказ.

Политический вакуум в России привел к кооперации военнопленных и
созданию своеобразных товариществ, которые отстаивали интересы пленных
перед местными жителями и властями и помогали пленным сообща решать
бытовые проблемы. В частности пленные, проживавшие в ставропольском
манеже, создали общий котел для приобретения продуктов, они сами
назначили себе повара и лиц, ответственных за приобретение продуктов на
рынке, сами следили за состоянием одежды и обуви. Пленные все покупали
на рынке, они только получали бесплатно дрова и по 0,5 фунта мыла в
месяц. Все конфликты и споры, возникающие в собственной среде, пленные
решали и улаживали самостоятельно. В это время формально существовала
система административного наказания пленных созданная еще в предыдущие
годы. Пленных могли подвергнуть аресту и денежному штрафу в размере
однодневного заработка, но власти этим практически не занимались. С
одной стороны в условиях гражданской войны им было не до пленных, а с
другой стороны в этом не было необходимости. Оставшихся пленных не надо
было убеждать и заставлять трудиться. Сама жизнь заставляла их хорошо
исполнять свои трудовые обязанности, чтобы не умереть от голода. В 1919
г. практически не встречаются жалобы работодателей на военнопленных. За
первую половину 1919 г. поступила только одна жалоба на турецкого
пленного, который ночами играл в карты на деньги и поэтому, отказываясь
выполнять работу [15]. Единственным существенным конфликтом властей и
военнопленных стала угроза забастовки, которую пленные использовали
летом 1919 г. в качестве меры давления на власти с целью повышения
кормовых и жалования. Пленные грозились уйти из лагеря для военнопленных
в сельскую местность. Это требование пленных было удовлетворено, так
как этого конфликта никто не хотел. Юридически после подписания мирных
договоров положение пленных оказалось двусмысленным. С одной стороны они
уже не принадлежали к числу пленных в полном смысле слова, а с другой
стороны они де-факто пока еще являлись военнопленными. Поэтому власти не
могли применить против них решительные меры карательного плана.

Новым явлением в жизни губернии в 1919 г. стало появление пленных
солдат Красной армии. Это сразу привело к проблеме определения их
статуса. Было принято решение администрацией Добровольческой армии
использовать труд пленных солдат Красной армии в народном хозяйстве
губернии на тех же условиях, которые распространялись на иностранных
военнопленных. В феврале 1919 г. «красные» пленные, работавшие на
заготовке дров в Ставрополе, получали суточное жалование в 5 руб. как и
работавшие вместе с ними турецкие военнопленные [16]. В июле четко
оговаривается, что повышение кормовых до 10 руб. 53 коп. в сутки
распространяется не только на пленных иностранцев, но и на
«большевиков», а в октябре для обеих категорий пленных устанавливается
следующая система оплаты труда: кормовые 20 руб. в день, жалование 100
руб. в месяц, еще 50 руб. выделялось на обмундирование [17]. Кроме этого
ставропольские городские власти выделили 7500 руб. на закупку зимней
одежду для пленных солдат Красной армии [18].

Следует подчеркнуть, что пленные «большевики» широко использовались в
качестве рабочей силы в Ставрополе в составе специальных команд строго
охраняемых, они не раздавались крестьянам для сельскохозяйственных
работ. В городе было легко контролировать пленных, а в сельской
местности они могли легко убежать от своих работодателей. Боле того
летом 1919 г. власти принимают решение забрать иностранных пленных из
Ставрополя и передать их крестьянам на уборку урожая, а возникший вакуум
заполнить пленными «большевиками» [19]. Это было реализовано на
практике. Летом пленные солдаты Красной армии (более 50 чел.) работали
на заготовке дров и угля, уборки территории города и в ассенизационном
обозе. Городские власти постоянно требовали увеличить численность
пленных данной категории, ссылаясь на острую нехватку рабочих рук в
городе.

Летом власти предпринимают ряд мер, направленные на усиление контроля
над военнопленными. Все пленные иностранцы и «большевики» переводились в
созданный в Петропавловских казармах лагерь для военнопленных. Эта идея
возникла еще в 1918 г., но бои между противоборствующими сторонами в
условиях гражданской войны на территории Ставрополья в 1918 г. не дали
возможность полностью реализовать ее на практике. Из лагеря пленные
направлялись на работы и туда же они возвращались на ночь. Работодатели
должны были оплачивать содержание этого лагеря. Данный факт не
затрагивал существовавшую систему оплаты труда пленных и их права.
Правда потеря свободы передвижения без специального разрешения стала
неприятным фактом для пленных. В ноябре, после завершения полевых работ в
лагере оказался 101 иностранный пленный [20]. Разумеется, в сельской
местности такие лагеря никто не собирался создавать, в лучшем случаем в
селах были пункты общего ночлега для пленных. В основном пленные
проживали в крестьянских семьях.

Ставропольские губернские и городские земские власти были не очень
довольны существованием лагеря для военнопленных. Очень часто они теряли
пленных в связи с их переводом в лагерь. Однако, потом выяснялось, что
пленные не находились на постоянной основе в лагере, занимаясь
подработками на стороне [21]. Охрана лагеря, за соответствующие
вознаграждение, спокойно отпускала на заработки военнопленных, имея свою
долю в данном бизнесе.

О последних днях жизни пленных при режиме Добровольческой армии
известно очень мало. В архиве имеется последняя ведомость о получении 23
иностранными военнопленными кормовых и жалования за декабрь 1919 г. с
их подписями [22]. Это пожалую последний документ из этого периода
истории пленных на Ставрополье.

В январе 1920 г. Северный Кавказ вновь оказался занят Красной армией.
Это положило начало последнему этапу истории военнопленных на
Ставрополье и Северном Кавказе. В Минеральных Водах, Новороссийске,
Беслане, Ростове на Дону создаются линейные пункты Цетропленбежа,
которые занимались организацией перемещения беженцев и военнопленных из
Советской России и наоборот. Только в 1922 г. эта проблема в целом была
разрешена. На 1 января 1921 г. Россию покинуло 3 572900 беженцев и 1
409600 пленных, в Россию за это время въехало около 2 млн. чел. [23]. В
1922 г. все линейные пункты Центропленбежа на Северном Кавказе
прекратили свое существование. На Ставрополье к этому времени
военнопленных не оставалось, за исключением группы пленных вступивших в
брак с местными женщинами и ставшими гражданами СССР. Они отказались
вернуться на родину, интегрировавшись в новые условия жизни. Некоторые
из них изменили фамилию, чтобы ничто им не напоминало о прошлой жизни.

Примечания

1. Государственный Архив Ставропольского края (ГАСК) Ф.96. Оп. 2.

Д.3150. Л.472.

2. Там же. Л.535.

3. Там же. Л.407,421,422,455,479.

4. Там же. Л.492.

5. ГАСК Ф.311. Оп. 1. Д.696. Л.21.

6. ГАСК Ф.96. Оп. 2. Д.3150. Л.438.

7. Там же. Л.438.

8. ГАСК Ф.311. Оп. 1. Д.696. Л.9.

9. Там же. Л.10.

10. ГАСК Ф.101. Оп. 4. Д.3678. Л.1.

11. Там же. Л.13.

12. Там же. Л.37.

13. ГАСК Ф.311. Оп. 1. Д.696.Л.32.

14. ГАСК Ф.101. Оп. 4. Д.3678.Л.98.

15.Там же. Л.54.

16.Там же. Л.5.

17. ГАСК Ф.96. Оп. 3. Д.318. Л.123.

18. ГАСК Ф.101. Оп. 4. Д.3678. Л.138.

19. Там же. Л.88.

20.Там же. Л.152.

21. ГАСК Ф.311. Оп. 1. Д.696. Л.35.

22. ГАСК Ф.96. Оп. 3. Д.318. Л.123.

23. Щеров И.П. Центропленбеж в России (1918-1922). Смоленск, 2000. С. 24,50.