Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > «Сезонные миграции» аристократии и урбанизация викторианского общества



«Сезонные миграции» аристократии и урбанизация викторианского общества

Викторианская эпоха вошла в историю как период
возникновения урбанизированного общества. Официальная перепись,
проведенная в 1851 г., показала, что количество городских жителей в
стране превысило число сельских. В последние годы, правда, историки
часто оспаривают результаты переписи 1851 г., доказывая, что степень
урбанизации была преувеличена вследствие отсутствия четкого определения
города и вытекающих из этого сложностей в проведении границ между
городом и деревней [1]. Каковы бы ни были результаты научных дискуссий
по данному вопросу, очевидно одно – по своей принадлежности к
городскому или сельскому населению викторианское общество разделялось
приблизительно поровну.

Английский историк Дж.Тревельян писал о том, что в XIX в. в Англии
существовали две диаметрально противоположные социальные системы –
аристократическая Англия сельских районов и демократическая Англия
больших городов: «В небольших городках и торговых центрах графств власть
– административная и судебная – по-прежнему оставалась в руках сельских
джентльменов, которым подчинялись там все классы. Но большие города
управлялись людьми совершенно иного типа в соответствии с совершенно
иным мерилом общественной ценности, которое было по преимуществу
демократическим» [2]. В городах доминировали новые
социально-экономические взаимоотношения, основанные на конкуренции, и
духовный «утилитаризм». В сельской системе, не знавшей реформ до конца
XIX в., были законсервированы доиндустриальные социально-экономические
взаимоотношения и патерналистские идеалы. Дискуссии относительно
преимуществ и недостатков той или иной систем длились на протяжении
всего XIX в. Каждая из сторон выдвигала свои аргументы.

До 1830-1840-х гг. в Великобритании слово «город» ассоциировалось
исключительно с Лондоном. Он был воплощением всего хорошего и дурного,
что было в городе. Именно Лондон имели в виду, когда говорили о городе
либо как о «вертепе», «бездонной яме испорченности», «неуправляемой
массе необузданных людей», либо как о «бастионе цивилизации против
варварства», «колыбели просвещения, утонченности и вкуса». Во многом
столь разнящиеся определения породили сами лондонские контрасты. Ближе к
середине XIX в. англичане в качестве города стали воспринимать и другие
большие города, которые постепенно перемещались в центр внимания
общественности. Если рассматривать общественно-политические дискуссии
этой поры, возникает ощущение, что под «городом» в тридцатые-сороковые
годы понимались, прежде всего, промышленные центры. Так часто звучала
критика в адрес их санитарного состояния и эстетического несовершенства,
что, кажется, будто смог, грязь, суматоха, трубы заводов и фабрик были
характерными чертами типичного викторианского города. В арсенале
защитников урбанизации, прежде всего фритредеров, изобиловали такие
эпитеты, как «прогресс», «бесконечные изменения к лучшему», которые
использовались применительно к описанию городов, и «косность, леность и
разложение» - применительно к английской деревне.

С течением времени городская система укреплялась, городские ценности
получили всеобщее признание. Во многом это было связано с миграцией из
деревни в город, в ходе которой все большее количество людей перенимало
городские ценности, а их собственные разрушались или видоизменялись. Для
XIX в. была характерна миграция на короткие расстояния, из деревень в
ближайшие торговые или промышленные центры [3]. Обратная миграция из
города в деревню была достаточно редким явлением, поэтому
социокультурное пространство сельской местности трансформировалось
медленно.

Впрочем, существовал достаточно интересный вариант краткосрочной
ежегодной миграции из города в деревню и наоборот. Это так называемые
аристократические сезоны, в ходе которых на весну-лето аристократы
выбирались в Лондон («лондонский сезон»), а осень-зиму проводили в
сельских поместьях («охотничий сезон»). К этому следует добавить выезды
(обычно в конце лета – начале осени) на курорты, либо английские, либо
заморские.

Окончательное оформление сезонов произошло в XVIII в., когда, в
результате Славной революции, парламентские сессии стали регулярными, и
появилась возможность четкого планирования ежегодных выездов. Можно
сказать, что в XVIII английские аристократы заново открывали для себя
Лондон. Это время стало пиком строительной активности аристократии.
Многие старые дома перестраивались, строились новые фешенебельные
особняки. Дома Девонширов, Честерфилдов, Спенсеров, Дерби стали
памятниками элегантного георгианского Лондона, пожалуй, наиболее
известным стал построенный в начале XVIII в. Джоном Шеффилдом, герцогом
Букенгемским, а затем проданный Георгу III Букингемский дворец. Вест-Энд
утвердился как одна из основных социально-функциональных зон Лондона,
здесь проживала исключительно аристократия, существовала
соответствующая инфраструктура (здесь располагались самые дорогие
магазины, рестораны, театры и концертные залы) и соответствующие
нормативы.

Сезоны зависели от политической деятельности глав аристократических
семейств, но основной функцией сезонов было предоставление возможности
общения равных, общения любого рода, политического, коммерческого,
дружеского, поиска выгодных брачных партий. Участие в лондонском сезоне
являлось вопросом престижа. Те группы дворянства, которые не могли
позволить себе выезд в Лондон, с XVIII в. стали практиковать более
дешевый аналог - проведение сезонов в главных городах графств. Особенно
популярными являлись города, в которых было заметно присутствие
местного дворянства, чаще это были города, имеющие соборы, такие как
Йорк, Честер, Линкольн, Винчестер и др., где преобладали местные
джентри-духовенство, но это могли быть и города без соборов, такие как
Престон, Дерби, Шрусбери. Иногда джентри, не проживавшие постоянно в
городах, покупали дома, но в основном дома арендовались, так как часто в
графские центры выезжали на несколько дней на какие-то определенные
события, как например, неделя скачек в Йорке.

Таким образом, связи между городским центром и сельской местностью,
которые ранее были лишь функциональными (зависимость от продажи
продукции на городских рынках, участие в ежеквартальных сессиях в
графских центрах), с XVIII в. становились и социальными. Так что можно
говорить об определенной «урбанизации» не только высшей аристократии,
но и сельских джентри.

Но более «урбанизированной» аристократия становилась только в том
смысле, что увеличилось время ее пребывания в городе. Городская культура
вряд ли оказывала заметное влияние на аристократию и позднее, в XIX в. В
городском пространстве аристократы жили достаточно изолированно, они
фактически не соприкасались с теми сторонами городской жизни, которые
были им неприятны. Нищета и запущенность лондонских трущоб, грязь,
суматошная деловая активность оставались за бортом жизни аристократов.
Общение их ограничивалось лишь кругом избранных. Аристократическая
«сегрегация» препятствовала обмену идеями и ценностями. Нужно отметить,
что, безусловно, аристократы не жили в абсолютном вакууме. В городах они
могли смешиваться с торгово-промышленной, финансовой элитами, в
деревнях – с джентри и местной интеллигенцией. Однако процесс трансляции
новых идей осложнялся тем, что правила существования в высшем обществе
определяли исключительно аристократы, а остальные лишь следовали им.

Внешне лондонский сезон, с его нескончаемой чередой балов и выездов ко
двору, пышных приемов, посещений оперы, балета, концертов, или более
скромные частные ужины, балы и концерты в залах для ассамблей, посещение
театров в провинциальных городах, явно отличались от охотничьего
сезона, с пикниками на свежем воздухе, верховой охотой на лис и пешей на
рябчиков, игрой в крикет. Но менялись лишь формы развлечений, смысл их
оставался одним и тем же во всех местах - отдых, социальные контакты,
демонстрация статуса.

Действительно, между городским и сельским существованием аристократии
было далеко не так много отличий, как можно предположить, учитывая
диаметральную противоположность городской и сельской культур.
Аристократия создавала свое культурное пространство, где существовали
свои ценности и нормы, поведенческие стандарты, которые не могли
меняться в зависимости от местонахождения аристократов. Убежденность в
справедливости иерархической структуры общества, абсолютная вера в свое
право повелевать в сочетании с девизом «положение обязывает»,
предполагающим ответственность за не столь удачливых своих собратьев,
определяли жизненные позиции викторианской аристократии, где бы она ни
находилась. В городе аристократы могли проявлять патернализм, хотя и
не в той форме, что в сельской местности. Вместо того чтобы опекать
жителей своего имения, аристократ мог покровительствовать художнику или
архитектору. Многочисленные благотворительные ярмарки и базары позволяли
распространять опеку на более широкий круг лиц.

Правила поведения и стиль аристократов фактически не отличались в городе
и деревне. Если просмотреть руководства по этикету, в которых
зафиксированы нормы аристократического общества, то можно увидеть, что
различия в манерах, одежде, украшениях и т.д. происходили не из того,
находился ли человек в городе или сельской местности, а из того, какого
он был пола, возраста, находился ли он у себя дома, на балу,
путешествовал или занимался спортом, в какое время суток происходило то
или иное мероприятие. Словом, отличия определялись характером ситуации, а
не тем, где она происходила. Некоторые отличия между городскими и
деревенскими правилами, конечно, существовали. Например, процедура
нанесения формальных визитов, служащая для того, чтобы поддерживать
контакты с теми, кто принят в избранный круг, в Лондоне была более
строгой, там существовали четко определенные часы для нанесения
визитов, с 3 до 6 пополудни, не позволялось затягивать беседу с
отдельным посетителем более чем на полчаса. В деревне визиты были чуть
свободнее, они могли длиться дольше и быть более теплыми и искренним
[4].

В то время как степень формальности в деревне немного уменьшалась,
требования пристойности, напротив, ужесточались. Обычно большие города
рассматривают как «увеличительное стекло», усиливающее как
положительные, так и отрицательные варианты поведения в силу ослабления
социального контроля. В отношении аристократии социальный контроль
осуществлялся и в городе, и в деревне по большей части одним и тем же
кругом – кругом равных. Однако в деревне к ним прибавлялся более широкий
круг лиц, очень широкий, поскольку включал в себя практически все
население округи. Они не могли наказать аристократа за игнорирование
установленных правил, но их мнение определяло авторитет землевладельца в
сельском сообществе. Неудивительно, что в Лондоне поведение
аристократов отличалось большим разнообразием, здесь чаще наблюдались
случаи нарушения кодекса пристойного поведения. Нарушения могли быть
шокирующими для провинциальной публики – неразборчивость в сексуальных
контактах, драки, буйные пирушки, сквернословие. В лондонском обществе
такое поведение не одобряли, но и не подвергали нарушителей остракизму.
Отсутствие в деревне эпатирующих публику личностей было связано также с
тем, что они находили более привлекательным Лондон, с его возможностями
для отдыха и развлечений, чем размеренную жизнь деревни, и редко
посещали ее.

Конечно же, Лондон придавал лоск, очарование просвещенности и светской
искушенности, чего нельзя было достичь, постоянно находясь в деревне.
Те, кто мало выезжал, выглядели пресно и бледно в сравнении со
столичными «львицами» и «львами».

Словом, нельзя полностью отождествлять городское и сельское
существование викторианской аристократии. Различия были, но эти различия
не имели принципиального характера. Общего было намного больше –
одинаковые нормы, стиль, ценности, основанные на общности мировоззрения
аристократической элиты викторианской эпохи. В меньшей степени различия
давали о себе знать в случае переездов внутри графств. Те графские
центры, в которых собирались джентри, были частью сельской системы. Они
отличались от деревни лишь количеством населения и некоторыми
административными и судебными функциями. Дихотомия город-деревня для
викторианской аристократии чаще всего означала дихотомию
столица-провинция, и в этом случае аристократические «миграции»
представлялись своеобразным мостиком, связывающим город и деревню.

Аристократическое присутствие в Лондоне значительно усиливало его
социокультурную гетерогенность. В саму сердцевину нового, динамично
развивающегося капиталистического общества они вносили часть
патриархального мира сельской Англии. Возможно, исповедуемые
аристократией идеалы не могли серьезно потрясти демократические ценности
большого города, но они, несомненно, придавали Лондону особый колорит,
завораживающий и впечатляющий любого, соприкоснувшегося с лондонской
жизнью.

Примечания

1. В частности, Ф.Томпсон критикует данные
переписи 1851 г. на том основании, что она не учитывала такие важные
аспекты, как размер поселения, его функции, структуру занятости,
плотность заселения и юридический статус. Горожанами согласно переписи
1851 г. могли считаться все, проживавшие в населенных пунктах с 2 000 и
более жителей, а в Шотландии в число городских попало много поселений с
населением менее 2 000 чел. В результате в разряд городских были
включены многие приходы, которые в реальности были большими деревнями.
F.M.L.Thompson. Town and City / The Cambridge Social History of Britain,
1750-1950 / Ed. by F.M.L.Thompson. V.1. – Cambridge-New
York-Melbourne, 1990. P.3

2. Тревельян Дж.М. История Англии от Чосера до королевы Виктории. – Смоленск, 2001. С. 553.

3. Здесь имеются в виду, прежде всего, Англия и Уэльс, где миграционные
течения на короткие расстояния являлись наиболее распространенным типом
миграции. Исключение делалось, как правило, для Лондона. Жители
Ирландии и шотландские горцы достаточно часто практиковали миграцию на
дальние расстояния, главным образом в южном и юго-западном направлениях.
Так, в 1871 г. в Англии и Уэльсе проживало 567 000 ирландцев (более
трети в Ланкашире). См. подр.: Best G. Mid-victorian Britain. 1851-1875.
– Frogmor, 1971. Р.27.

4. The Habits of Good Society: A Handbook of Etiquette for Ladies and
Gentlemen. – L., 1859; Youth`s Educator for Home and Society, 1896 / http://www.geocities.com/victorianlace20/etiquette.html.