Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Языковые заимствования меннонитов как показатель их социокультурной адаптации



Языковые заимствования меннонитов как показатель их социокультурной адаптации

В последнее время проблемы адаптации иммигрантов в инонациональной среде являются чрезвычайно актуальными и представляют немалый исследовательский интерес. В новейших теоретических работах происходит расширение зоны действия адаптации. Если большинство советских ученых трактовали адаптацию как феномен социально- экономической жизни, то современные исследователи акцентируют внимание на многомерности этого процесса, выделяя адаптацию бытовую, социально-экономическую, политическую, социокультурную, структурную (интеграция в социальные структуры общества), психологическую и др.[1]
Для подавляющей части иммигрантов адаптация в форме аккультурации начинается с освоения доминирующего языка принимающего общества. С освоением языка иммигрант овладевает принятыми в обществе нормами поведения, элементами местной культуры и т.д., что ведет к сокращению культурной дистанции между ним и народом-реципиентом. В связи с этим, анализ языковой приспособляемости иммигрантов помогает всесторонне исследовать механизмы их адаптации в иноязычной среде, определить степень адаптации, выявить ее особенности и возможности.
В этом отношении интересен пример социокультурной адаптации меннонитов, компактно проживавших на территории России почти полтора века. В меннонитской историографии существует традиционная точка зрения, согласно которой меннонитская общность в царской России была полностью изолирована от окружающего мира. Меннонитские общины в силу своих доктринальных запретов действительно стремились существовать в конфессионально-территориальной обособленности. Воплощение библейских идеалов в жизнь требовало от меннонитов создания общин "истинно верующих", отделенных от внешнего "греховного" мира. Однако анализ языковых заимствований представителей этой общности в России подтверждает новейшие исследования ученых и позволяет утверждать, что история российских меннонитов была не историей их изоляции, но адаптации.
Следует отметить, что лингвистические особенности меннонитов формировались в условиях эмиграции. Проживая на территории Нидерландов, а затем Пруссии меннониты сформировали своеобразный билингвизм, состоящий из языка повседневного общения и языка богослужения. Практически до конца XVIII века в качестве культового сохранялся голландский язык. Вплоть до эмиграции в Россию в конце XVIII века меннониты поддерживали связи с материнскими общинами в Нидерландах. Большая часть их вероисповедной литературы печаталась в Амстердаме[2]. Но в исторически складывающейся этнолингвистической ситуации голландский язык не остался языком культа меннонитов. К концу века они заимствовали в качестве культового Danziger High German (т.н. данцигский верхненемецкий). Его устаревшая лексика и выразительная поэтическая фразеология идеально подходили для языка церкви, предназначенного для "высокой" беседы, общения на религиозные темы.
Множество споров и дискуссий среди исследователей вызывает язык повседневного общения меннонитов. Но большинство современных ученых-лингвистов считают, что в результате длительного процесса смешения в бытовой речи меннонитов нескольких диалектов возникло своего рода разговорное койнэ, сложившееся на основе нижнефранкских колониальных говоров с сохранением нидерландских языковых элементов - т.н. "Mennonite Plaut"[3].
Таким образом, мигрируя в поисках религиозной свободы, меннониты восприняли целый ряд языков и диалектов: голландский, фризский, нижненемецкий (саксонский), прусский платдойч, данцигский верхненемецкий. Но, воспринимая новые языки, меннониты сохранили свой основной "Mennonite Plaut" и данцигский верхненемецкий.
Свое влияние на меннонитский разговорный язык оказал и русский язык. По подсчетам некоторых меннонитских исследователей, на сегодняшний день в основном словарном запасе меннонитов содержится определенное количество русских слов (от 100 до 200 в зависимости от времени эмиграции из России и лингвистических способностей индивида).
Данный языковой феномен будет нас интересовать, прежде всего, в свете социокультурной адаптации меннонитов в России. При рассмотрении проблемы необходимо учитывать: 1) компактное проживание меннонитов в России, благодаря чему они долгое время могли сохранять культуру своего языка; 2) "внутреннюю юрисдикцию" общин, когда языком делопроизводства и школьного образования оставался их родной язык; 3) стремление меннонитских общин к самоизоляции и вытекающие отсюда особенности взаимоотношений меннонитов с местным русскоязычным населением.
Источником нашего исследования послужили списки русских заимствованных слов в языке меннонитов. Важное начало в их составлении было положено Я. Квирингом и П. Брауном в переписке, опубликованной в журнале Der Bote в 1928-29 годах (переиздана в Presrvings No.21). Письма содержат обширный список заимствованных русских слов в Low german (нижненемецком наречии меннонитов), а также ценнейшие комментарии к ним[4]. Сбор русских слов-заимствований был продолжен Д. Плеттом и А. Регер[5]. Анализ этих списков позволил нам составить сводную таблицу, включающую русские слова-заимствования в меннонитском нижненемецком диалекте и демонстрирующую уровень и особенности социальной адаптации меннонитов в России.
В силу того, что меннониты проживали изолированными поселениями, крайне настороженно относились ко всему новому, русские слова очень медленно входили в их лексику. До настоящего времени установлено около 200 русских слов-заимствований. Таким образом, в течение полутора веков своего проживания в России меннониты теоретически заимствовали 1 слово в год.
Взяв за основу лексическое значение слова, нам удалось определить основные сферы, из которых входили заимствования в словарный запас меннонитов. Это область общественного устройства и управления, область сельского хозяйства, сфера торговли, домашняя обиходная лексика, лексика жилища, а также разговорная лексика.
Наибольшее влияние русского языка отмечается в лексике, связанной с сельскохозяйственным производством и прогрессом техники. Это подтверждает, что в силу конфессиональной замкнутости меннонитов взаимоотношения с местным населением имели место в основном в хозяйственной сфере. Меннониты достаточно активно заимствовали русские названия сельскохозяйственных культур: Arbus (арбуз), Bekleschaune (баклажан, томат), Burak (бурак), Kukurus (кукуруза), Luak (лук) и др.; наименования сельскохозяйственных орудий, средств передвижения, построек: Baraban (барабан, вращающаяся часть механизма), Chomut (хомут), Kir (кирка), Kibit (кибитка), Droschtje (дрожки), Podwodd (подвода), Pretsch (упряжь), Klotje (клеть), Parnik (парник), Serei (сарай) и т.д.
Значительное количество заимствований меннонитов из русского языка приходится на сферу торговли. Это прежде всего единицы измерения, денежные знаки: Arschien (аршин), Mirki (мера (зерна), укр. "мирка"), Tschetwat (четверть), Dissatje (десяток), Kepitje (копейка), Potak (пятак); а также Berisch (барыш), Koscheljok (кошелек) и даже Mageritsch (магарыч, "питьевые" деньги при заключении сделки).
В разговорный язык российских меннонитов вошло немало терминов из области общественного устройства и управления: наименования представителей власти, документов, учреждений. Например, Gorodowoj (городовой), Stanewoj (становой), Starschi (старший), Powestke (повестка), Prigowor (приговор), Proschenje (прошение), Semstwo (земство), Sud (суд), Wolost (волость) и др.
Языковые заимствования меннонитов в сфере домашнего хозяйства свидетельствуют, что в результате общения с русскими и украинцами обогатилась новыми блюдами кухня поселенцев. Наряду с традиционными блюдами менонитской кухни, вошли в повседневное употребление Borsch (борщ), Galuschki (галушки), Holopzee (голубцы), Kolodeis (холодец), Kwauss (квас), Saulo (сало), Selenka (солянка), Wreniki (вареники) и др. блюда. Климатические особенности России повлекли вхождение в комплекс одежды меннонитов новых элементов и, соответственно, их названий: Baschlitj (башлык), Kelosche (галоши), Koschuch (кожух), Schemarkepels (шумарка), Wanitj (ватник) и т.д.
Русские слова появлялись даже в традиционно консервативных областях: домашней обиходной лексике, в области семейных отношений, названий религиозных праздников, имен. Так, разговорный язык меннонитов до сих пор хранит названия двух православных русских праздников: Pastje (Пасха) и Pokrow (Покров). Это подтверждает многочисленные свидетельства, что меннониты уважительно относились к традициям соседей и даже следили за обязательным исполнением православных обрядов русскими крестьянами, работающих у меннонитов по найму.
Годы I мировой и гражданской войн, коллективизации и индустриализации внесли новые слова, не имеющие аналога в диалекте: Pulemeta (пулемет), Teworisch (товарищ), Kolchos (колхоз), Sowet (совет) и др.
Нельзя обойти стороной и обогатившуюся в результате общения с русскими разговорную лексику меннонитов. Bosjak (босяк), Durrak (дурак), Dutke (дудки, ничего), Huleten (посещать, рус разг. "гулять"), Peschol ("пошел!"-прочь, вон), Spassibo (спасибо), Tschudack (чудак), Weduje (бить, от "дуй его!") и др. слова и выражения наглядно демонстрируют меннонитско-русские контакты.
Анализ языковой приспособляемости меннонитов помогает во всестороннем изучении процесса адаптации, который меннониты переживали в России; ведет к пониманию, что русские менонитские общины не были полностью изолированы от окружающего мира, а были способны к построению динамичного общества, откликающегося на внешние влияния. Следует отметить, что данная проблема в отечественной историографии является неразработанной. Она ждет специального исследования, учитывающего уникальные особенности языковых заимствований меннонитов, характерных для определенных территорий (т.н. "дочерних" поселений) - Крыма, Северного Кавказа, Оренбуржья, Сибири, Туркестана и др.

Примечания
1. См.: Евтух В.Б. Иммигранты в инонациональной среде: проблемы адаптации // Миграция и мигранты в мире капитала: исторические судьбы и современное положение: Сборник научных трудов. Киев, 1990; История российского зарубежья. Проблемы адаптации мигрантов в XIX-XX вв. М., 1996; Источники по истории адаптации российских эмигрантов в XIX-XX вв.: Сборник статей. М., 1997; Левин З.И. Менталитет диаспоры (системный и социокультурный анализ). М.: ИВ РАН "Крафт +", 2001.
2. Schapansky H. The Old Colony (Chortiza) of Russia: Early History in the Context of the Mennonite Migration. Review Essay. // Preservings. No.19, December, 2001. P. 125-126.
3. См.: Ипатов А.И. Меннониты: Вопросы формирования и эволюции этноконфессиональной общности. М.: Мысль, 1978; Соколовский С.В. Меннониты в США: Происхождение и эволюция этноконфессиональной общности // Религии мира. М., 1986. С. 67-87; Plett Delbert F. Saints and Sinners. The Kleine Gemeinde in Imperial Russia 1812 to 1875. Steinbach, МB, 1999.
4. Russian Loanwords in our Word Treasury by Jacob Quiring and Peter Braun. // Preservings No. 21. December, 2002. P. 121-124.
5. Russian Words in Mennonite Low German /compiled by Adina Reger and Delbert Plett. // Preservings No. 21. December, 2002. P. 125-128.