Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Ориенталистская историографическая практика провинциального исследователя С.Ф. Фарфаровского



Ориенталистская историографическая практика провинциального исследователя С.Ф. Фарфаровского

Сегодня ширится интерес исторической науки к историческим текстам эпохи модерна и в частности к тем историческим нарративам, авторы которых, следуя евроцентристской модели, выстраивали "колониальное знание"[1]. Новейшая профессиональная историография сейчас всё громче заводит разговор о "своём" познании "Чужого", "колониальном знании" как багаже сведений, замешанных на европейской традиции. Как отмечает С.И. Маловичко, изучение проблем колониального знания и культурного империализма позволяет обнаружить, что одним из "эффектов" европейского колониализма стало преобладание европейской исторической мысли, в первую очередь, в местных историографиях тех восточных народов, которые испытали колониальную власть[2]. Неслучайно, современная южнороссийская историография стала уделять особое внимание, сравнительному изучению северокавказских исторических нарративов, выявлять их детерминированность евроцентристскими и местными национальными (в том числе краеведческими и казаковедческими) традициями, их зависимость от российского метанарратива или радикальное противостояние ему и т.д.[3]
Еще европейская историография эпохи Просвещения начала рассматривать европейскую культуру как универсальную стадию в развитии человечества. При этом само развитие представлялось в качестве линейной прогрессии. Считалось, что народы мира должны пройти определенные ступени развития. Например, известный русский просветитель С.Е. Десницкий в 1775 г. выделил несколько таких ступеней, указывая, что города и гражданские общества появляются именно на третьей "коммерческой ступени"[4].
В XVIII в. в Европе пробуждается исследовательский интерес к Востоку. В России он был во многом вызван перипетиями русско-турецких войн 1768-1774 и 1787-1791 гг., присоединением Крыма и продвижением Империи на Кавказ[5]. В это время начал формироваться ориентализм, который, имея вполне научную основу (наука о Востоке), влиял на политические, социальные и культурные мероприятия европейских держав в Азии и на Кавказе. С начала XIX в. европейцы, в том числе русские стали подчеркивать особую так называемую "цивилизаторскую миссию" Европы по отношению к иным культурам. Настоящий евроцентристский гимн можно обнаружить у С.М. Соловьева, писавшего: "Всем племенам Европы завещано историею высылать поселения в другие части света, распространять в них христианство и гражданственность; западным европейским суждено завершать это дело морским, восточному племени, славянскому, - сухим путем"[6]. Слова известного русского историка позволяют заключить, что уже в середине XIX в. в русском обществе сложилось представление, о Европе несущей все самое "положительное" для других народов.
Идея евроцентризма была воспринята не только русской профессионализирующейся историографией, она прочно проникла в историческое образование, в том числе в колонизируемых окраинах Империи. Например, на территории Северного Кавказа преподавание истории в учебных заведениях строилось на идее евроцентризма. Уже на школьной скамье ученикам прививалась определенная модель европейского видения мира. Это касалось и горцев Северного Кавказа, которых начали обучать в русских школах. Они вынуждены были рассуждать по европейски. Эту тенденцию проследил на примере Ставропольской мужской гимназии В.И Стрелов[7]. Исследователь попытался выявить влияние евроцентристской мысли на умы юных горцев. По мнению Стрелова, молодой горец не только хорошо усваивал европейскую историю, но посредством ее евроцентристской модели признавал первенство просвещенной христианской Европы, над Азией, над исламским Востоком, который в культурном отношении был близок самому горцу.
Неудивительно, что евроцентристская и ориенталистская практики наложили отпечаток и на непрофессиональных историописателей. Так, А. В. Елисеев - сторонник идеи "цивилизаторской миссии" Запада, в духе ориентализма писал о французском присутствии в Алжире: "…При… условиях быстро двигающейся вперед цивилизации самобытность и оригинальность страны пропадают: полудикий номад заменяется трудолюбивым земледельцем, кровожадный хищник... - мирным охотником, а туземный человек повсюду отходит на задний план перед могучим своею цивилизацией пришлым человеком Европы"[8].
Одним из таких исследователей был ставропольский преподаватель истории и историописатель начала XX в. С.Ф. Фарфаровский. Он подвел историю степных народов Ставропольской губернии под действие универсального закона развития, который строится на логической типологии - "кочевой быт", "полукочевой", "оседлый быт". Например, в историческом нарративе Фарфаровского мы находим: "До начала 60-х г. все инородцы Ставропольской губернии вели исключительно кочевой образ жизни"[9]. Далее он указывает, что степные народы постепенно переходят к оседлости: "Нужно спешить с этим (сбором сведений), так как эти народности уже оседают, уже кончают переходить ту ступень развития, какую другие народы давно, давно пережили"[10]. При этом идея стадиального развития и прогресса Фарфаровским была воспринята из философии и дисциплинарной историографии модерна. В частности, еще конце 60-х гг. XVIII в. М.М. Щербатов высказал мысль о развитии человечества через формы быта: кочевой, а затем оседлый[11]. От столичных историков Фарфаровский воспринял идею, что Россия, как и вся Европа выполняет "цивилизаторскую миссию" в отношении степных народов. По мнению историка, благодаря русским происходит "постепенное усвоение кочевниками приемов хозяйства, свойственных оседлому быту".
В этот период европейская историография всячески подчеркивала "инаковость" других народов, непохожих ни европейцев, указывая, что европейцы приносят этим "варварским" ("barbaric") или "диким" ("savage") народам умиротворение и политический "порядок"[12]. В.О. Ключевский называл жителя Востока "диким азиатом", С.Ф. Платонов отзывался об их обществах как о "некультурных" племенах, "прочный порядок", которым несет Россия[13]. Не избежал такого взгляда и Фарфаровский. В своих текстах он особо манифестирует "отсталость" и "дикость" степных народов. Описывая "трухмен", он мог позволить себе следующее выражение: "И вот в массивах Кавказа мы видим осколки этих народностей, изолированные группы, сохранившие свои обычаи чуть ли не каменного и бронзового веков, говорящих на неисследованных языках седой древности"[14]. Как не вспомнить, что подобное писал еще в 1860 г. непрофессиональный историописатель, офицер штаба Кавказского корпуса Р.А. Фадеев. Сравнивая жителей Востока, в том числе и Кавказа, с доисторическими находками, раскопанными археологами, он подчеркнул: "Обрывки племен, которых след давно исчез на земле, кавказские общества сохранили в своих бездонных ущельях - первобытный образ, как сохраняются остатки старины в могилах"[15]. Фарфаровский также указывает на первобытность ногайцев: "Первобытное право ногайцев почти не исследовано…"[16] или "очень сильно развиты у них инстинкты стадной общественности. Жители одного юрта живут как одна семья"[17].
Следует заметить, что само понятие "первобытный" ("primitives"), как указывает современный историк Карлос Жакус, появляется в европейской историографии под влиянием социальной стадиальной теории; оно становится научным синонимом слов "дикарь" или "варвар"[18]. Влияние стадиальной теории, имеющей в основе представление о линейном развитии всех народов мира проявляется и во взглядах Фарфаровского на духовную жизнь и культуру ногайцев и кавказских туркмен. Так, он пишет, что "когда смотришь на типичного ногайца, чувствуется, что этот народ застывший, неподвижный, инертный, как будто отживший и очень старый. Он живет многовековыми традициями тщательно отстраняясь от всего нового"[19]. Вот его слова о туркменах: "…Духовное творчества трухмен довольно слабо. В настоящее время у них нет ни одной стороны духовной жизни, где бы оно хоть несколько проявило себя…Произведения народной словесности забываются, новых почти не возникает; духовное творчество регрессирует..."[20]. Удивляясь отсталости восточного народа, он восклицает: "Что это за жалкие и смешные кривляния танцы ногайца"[21]. Не остаются без внимания Фарфаровского быт и жилище ногайца, о которых он замечает: "У бедняка войлоки кибитки бывают дырявы и грязны до невозможности"[22], "живущие в постоянных жилищах ногайцы крайне нечистоплотны, и в постоянных жилищах ногаец остается с замашками и привычками степняка"[23].
Читая Фарфаровского, мы можем встретить в его текстах не только многочисленные примеры подчинения европейским ориенталистским универсалиям истории и культуры восточных народов. В его исторических нарративах есть и иные строки, эти слова он не смог уложить в механистический тип позитивистских рассуждений. Так, о тех же ногайцах он мог заметить, что у них "богатый эпос. Они имеют своих эпических героев… Очень силен в песнях исторический элемент, много фактического материала. Эти песни проникнуты своеобразной прелестью туранской поэзии"[24]. В другом месте он написал, что женщина у ногайцев находится в порабощенном положении, но ниже пояснил: "Женщины - не рабыни, как у многих восточных народов, а полноправные члены, часто советницы своих мужей"[25].
По мнению С.И. Маловичко и В.И. Стрелова, исторический дискурс Фарфаровского был насыщен терминами логического позитивизма и натурализма, но отчетливая концентрация его "внимания на отличных от европейских сторонах быта (без их объяснения), поиск первобытного и наивного, рассуждения о ценности развития указывают на следы Романтической парадигмы"[26]. Взгляд провинциального историописателя на степные народы Северного Кавказа вполне соответствует ориенталистской практике, которую Эдвард Сейд определяет, как отражение европейского высокомерия и западного убеждения относительно "разлагающегося", "недоразвитого" Востока, подчиненного положения женщин в обществе, деспотизма и вообще система риторики, обслуживающей ухищренную империалистическую политику[27].
На наш взгляд обращение внимания исследователя та те стороны жизни восточных народов, которые он не смог уложить в рамки ориентализма, в сущности, оправдывавшего колониализм, позволяет говорить об особом, нетрафаретном отношении Фарфаровского к этим народам. К своим объектам изучения он относился с уважением и искренне желал скорейшей интеграции этих обществ в европейско-русское тело Империи. Он был сыном своего времени и мыслил его категориями, теми категориями науки модерна, от которых нам сейчас с большим трудом приходится отказываться.

Примечания
1. См., например: Wagoner, Phillip B. Precolonial Intellectuals and the Production of Colonial Knowledge // Comparative Studies in Society and History. 2003. Vol.45. No.4. P.783-814.
2. Маловичко С.И. Современная историография на "переходе" от европейских универсалий модерна к культурному разнообразию эпохи пост-постмодерна // Ставропольский альманах Российского общества интеллектуальной истории. Вып. 6 (специальный). Ставрополь, 2004. С.8-9.
3. Колесникова М.Е., Маловичко С.И. Новые направления изучения региональной истории: история пограничных областей Северного Кавказа // Вестник Ставропольского государственного университета. 2004. Вып. 39. С. 56.
4. Десницкий С. Е. Юридическое рассуждение о начале и происхождении супружества у первоначальных народов и о совершенстве, к какому оное приведенным быть кажется последовавшими народами просвещенными // Русская философия второй половины XVIII в./ Сост. Б.В. Емельянов, Свердловск, 1990. С. 52-55
5. Данциг Б. М. Забытая страница из истории русско-марокканских отношений в последней четверти XVIII в. // Данциг Б. М. Ближний Восток. М., 1976. С.146-147.
6. Соловьев С. М. История России с древнейших времен //Соловьев С. М. Сочинения в 18 кн. Изд. "Голос". Кн. 1. М., 1993. С.15-16.
7. Стрелов В. И. Ставропольская мужская гимназия как этнокультурная контактная зона: Опыт обучения горцев в русской школе середины XIX в. // Новая локальная история. Вып.2. Ставрополь, 2004. С 286-287
8. Елисеев А. В. В Бискру // Африка: Иллюстрированный географический сборник. М., 1911. С. 50.
9. Фарфаровский С. В . Народное образование у ногайцев Северного Кавказа в связи с их современным бытом// Журнал Министерства Народного Просвещения. 1909. №12. С. 187.
10. Фарфаровский С. В. Трухмены. Казань, 1911. С.2.
11. Щербатов М.М. История Российская от древнейших времен. Т. 1 СПб., 1770 С.2.
12. Adas, Michael. Contested Hegemony: The Great War and the Afro-Asian Assault on the Civilizing Mission Ideology // Journal of the World History. 2004. Vol. 15. No. 1. March. P. 31.
13. См.: Ключевский В.О. Боярская Дума Древней Руси. М., 1902. С. 33; Платонов С.Ф. Лекции по русской истории // Платонов С.Ф. Сочинения в 2-х томах. Т.1. СПб., 1993. С. 82.
14. Фарфаровский С. В. Указ. соч. С.28
15. Фадеев Р.А. Шестьдесят лет Кавказской войны // Фадеев Р. А. Кавказская война. Изд-во Эксмо. М., 2003. С.42
16. Фарфаровский С. В. Ногайцы. Тифлис, 1909. С. 23.
17. Там же. С.24.
18. См.: Маловичко С.И. Историография как "участок памяти" (lieux de memoire): евроцентристские конструкты и следы социальной памяти в исторических нарративах // Ставропольский альманах Российского общества интеллектуальной истории. Вып. 5. Ставрополь, 2004. С.28.
19. Фарфаровский С. В. Ногайцы. С.25.
20. Фарфаровский С. В. Трухмены. С. 27.
21. Фарфаровский С. В. Ногайцы. С. 25.
22. Там же. С.8.
23. Там же.
24. Фарфаровский С. В. Трухмены С.27.
25. Фарфаровский С.В. Ногайцы. С.32.
26. Маловичко С.И., Стрелов В.И. Романтическая дискурсивная практика в ставропольском историописании о развитии образования в губернии (историология провинциального эрудизма) // Ставрополь - врата Кавказа: история, экономика, культура, политика: Материалы Региональной научной конференции, посвященной 225-летию г. Ставрополя /Отв. ред. В.А. Шаповалов. Ставрополь, 2002. С.115-127.
27. Said, Edward. Orientalism: Western Conceptions of the Orient. Penguin, 1995.