Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Сарматский комплекс из Нижне-Архызского музея



Сарматский комплекс из Нижне-Архызского музея

Летом 2000 г. в районе Нижне-Архызского городища школьниками случайно были сделаны находки, заставившие пересмотреть ранее устоявшиеся взгляды на время его возникновения[1]. По словам С.Ф. Варченко, в Зеленчукский государственный краеведческий музей, директором которого он тогда являлся, были доставлены два фрагмента керамики и разломленное бронзовое зеркало с ручкой-петелькой. Все они происходили из полуразрушенного погребения, расположенного на обнажившемся в результате сильных паводков склоне правого берега ручья Подорванного. С целью тщательного обследования места находок С.Ф. Варченко и заведующая филиалом музея Н.С. Таволжанская тщательно осмотрели указанный участок. Будучи, действительно, разрушающимся найденное погребальное сооружение оказалось расположенным в 500 м от впадения названного ручья в Большой Зеленчук. Высота берега в данном месте составляла 370 см. Погребение находилось на глубине 120 см от поверхности почвы и напоминало собой каменный ящик в форме трапеции, ориентированной по оси З-В и сужающейся к востоку. Внутренняя часть конструкции состояла из двух боковых песчаниковых плит, поставленных на ребро. Их толщина колебалась в пределах 1,8-3 см. Северная плита имела длину 117 см и высоту 36 см, южная - 58 и 34 см соответственно. Восточная стенка ящика представляла собой каменную кладку. Под нею внутри погребальной камеры имелся порожек высотой 6 см, длиной 35 см и шириной 19 см. Западная и часть южной боковой стенки отсутствовали. Перекрытие состояло из трёх покровных песчаниковых плит толщиной от 2 до 4 см. Дно было неравномерно уложено плитами. По периметру с внешней стороны каменный ящик был обложен каменной кладкой из грубо обработанного песчаника. По всей видимости, эта конструкция являлась частью всего сооружения.
При наружном осмотре погребения напротив обвалившейся западной стенки на корне дерева в висячем положении был обнаружен грушевидной формы круглодонный лепной сероглиняный горшочек диаметром 8,6 см и высотой 8 см. На его тулове на высоте 4,5 см от дна имеется желобок толщиной 0,5 см, предназначенный, видимо, для обхвата и подвешивания. Позднее был найден тёмный осколок, точно подошедший к недостающей части горшочка (Рис. 4, 5). В отвале под погребением были собраны фрагменты керамики (23 шт.), которые, со слов школьников, первоначально составляли целую "керамическую чашку", находившуюся в юго-западной части погребения с бронзовым зеркалом внутри. Как впоследствии оказалось, "чашка" являлась серолощёной острорёберной миской с желобчатым бортиком, слегка наклоненным внутрь (Рис. 1, 2). Диаметр миски по верхнему краю 24 см, диаметр дна 10 см, высота 9 см. Внутри неё, судя по следам окислов, при совершении обряда захоронения было помещено искусственно повреждённое зеркало из оловянистой бронзы (Рис. 3). По краю его имеется высокий ободок, а ближе к центру - поднятие, завершающееся конусовидным выступом. Диаметр зеркала - 7,2 см, длина ручки-петельки - 2,3 см, толщина по центральному выступу - 0,8 см.
Конструкция погребения подобного рода на территории Нижне-Архызского городища, включая и самую рано заселённую его часть в районе балки Подорванной, была обнаружена впервые. И хотя каменные ящики там не являются редкостью, до сих пор не было отмечено, чтобы они располагались внутри каменной кладки сооружения, похожего на подземный склеп. Да и находки, относящиеся к этому погребению, прежде не встречались в Нижне-Архызском городище и его окрестностях[2]. Попытаемся их идентифицировать.
Миска. С VI-V вв. до н.э. у меотских племён, обитавших на территории Прикубанья, наблюдается традиция помещения в погребение мисок, которые тогда составляли наиболее распространённую группу сосудов. От мисок последующих столетий они отличаются плавными закруглёнными контурами, зачастую напоминающими скорее чаши. Но большинство имеют слегка загнутый внутрь бортик[3]. С III - начала I вв. до н.э. среди прочих вариантов появляются острорёберные миски с бортиками, украшенными одним-двумя желобками[4] и продолжают бытовать вплоть до первых веков следующего тысячелетия включительно.
Средние размеры мисок и форма слегка загнутого внутрь желобчатого бортика из погребений I-II вв. н.э. № 8, 29, 107 Елизаветинского могильника, что расположен западнее Краснодара, в целом соответствуют нижне-архызскому экземпляру. Их диаметр по верхнему краю составляет 20-22 см, диаметр дна - 9 см и высота - 9-10 см[5]. В том же районе при раскопках Тахтамукаевского могильника I-III вв. н.э. в погребении № 1 была найдена перевёрнутая вверх дном сероглиняная миска с аналогичным слегка наклоненным внутрь желобчатым бортиком. По внешнему виду, технике, составу теста и по соотношению диаметра края бортика к общей высоте (2,7 : 1) она является точной, слегка уменьшенной копией той, что найдена в Нижнем Архызе. Примечательно, что такие миски не являлись исключением в Тахтамукаевском могильнике. На это указывают находки их фрагментов в погребениях № 3, 5, 10, 16 [6]. Подобный тип мисок встречен и в погребении № 15, датируемом I-III вв. н.э., могильника Ясеновая Поляна на р. Фарс[7]. Примечательно, что могильник Ясеновая Поляна, который разместился в непосредственной близи зоны предгорий, находится на равном расстоянии как от вновь открытого Нижне-Архызского комплекса, так и от района, где расположены Елизаветинский и Тахтамукаевский могильники. Он словно связывает равнинные территории Прикубанья с горными районами Верховьев Кубани. Это позволяет не ограничиваться одним лишь выводом о безусловных связях населения Средней и Верхней Кубани в первые века н.э. Возможно, что в рассматриваемое время эта территория была заселена родственными в культурном и этническом отношении племенами.
Как известно, сероглиняная лощёная керамика имеет корни и традиции изготовления в северокавказских районах. Поэтому применительно к сарматским племенам она не может являться надёжным хронологическим и этническим показателем. Тем не менее, гончарная серолощённая керамика считается сарматской, так как получила особое распространение в I в. н.э. Серолощённые миски в сарматских комплексах составляют вторую группу по количеству находок. Кроме Прикубанья они встречаются в Кабардино-Балкарии в бассейнах рр. Черека и Баксана, в Подонье, на Украине и в Поволжье. На Нижнем Дону наиболее распространёнными в среднесарматский период являются острорёберные миски (в различных вариантах) с желобчатым бортиком, преобладая в численном отношении на левобережье[8]. Продолжает они там бытовать и в позднесарматский период в конце II - III вв. н.э. Так, в кургане № 20 Центрального могильника IV в среднем течении р. Сал была найдена такая миска с желобчатым бортиком, очень напоминающая по форме нижне-архызскую[9].
Таким образом, миска из Нижнего Архыза с большой степенью вероятности может быть датирована I-II вв. н.э., но допускает и III в. н.э. А её расположение c юго-западной стороны в погребениях Прикубанья в первые века н.э. и длина северной боковой плиты (если конечно эта стенка каменного ящика не была составной), даёт основание предположить, что там находился костяк девочки-подростка[10].
Зеркало. Хронологические рамки изготовления бронзового зеркала из нижне-архызского погребения определяются ещё точнее.
В приморском районе Дагестана при раскопках Таркинского могильника в 1947 г. в могиле № 13 Е.И. Крупнов обнаружил зеркальце-подвеску с боковым прямоугольным ушком, высоким ободком по краю и выпуклостью в центре. При исследовании того же могильника К.Ф. Смирновым год спустя подобное зеркальце было найдено на груди женского костяка грунтовой могиле № 23. Этот ранний тип маленьких сарматских зеркал-привесок, по его мнению, характерен преимущественно для погребений I-II вв. н.э.[11] Как показывают случайные находки и материалы могильников Кабардино-Балкарии (Верхне-Чегемских, Баксанских, Нижне-Чегемского, Кызбурун III, Чегемского кургана-кладбища), там также в составе погребального инвентаря встречаются зеркала-привески с коническим утолщением в центре[12]. Датируются они I-II вв. н.э. Причём, время бытования зеркал типа без орнамента на тыльной стороне ограничивается началом II в. н.э.[13]
Зеркала с прямоугольной ручкой-петелькой встречены в значительном количестве погребений в грунтовых могильниках Прикубанья: Елизаветинском, Краснодарском на ул. Тельмана, Тахтамукаевском, Пашковском, Усть-Лабинском № 2 , Ясеновой Поляне на р. Фарс. Н.В. Анфимовым они в основном датируются II в. н.э., некоторые III в.н.э. Край у зеркал с обратной стороны, и это для них типично, несколько приподнят и образует валик, а в центре почти всегда имеется конусовидный выступ. В дополнение к этому нередко они были украшены геометрическим орнаментом с солярной символикой[14]. Более ранними считаются зеркала-подвески, у которых такой орнамент отсутствует. Н.В. Анфимов относит их ко второй половине I в. до н.э. - II в. н.э. Такие зеркала найдены в четырёх могилах Усть-Лабинского могильника № 2 (№ 12, 20 1931 г., № 33 1937 г. и № 77 1938 г.)[15]. Среди зеркал Елизаветинского могильника присутствуют пять наиболее характерных для позднемеото-сарматского периода. При этом более ранним из них является зеркало из погребения № 10 с несколько приподнятым краем и с конусовидным выступом в центре, окружённым рельефным кольцом[16]. Это рельефное кольцо отчасти соответствует общей приподнятости перед центральным выступом в нижне-архызском варианте (Рис. 3). Другие зеркала такого типа имеют разнообразный рельефный орнамент на обратной стороне в виде солнечного знака[17]. Очевидно, что данные зеркала выполняли не только утилитарную функцию, но и служили амулетами, отличаясь малыми размерами по сравнению с зеркалами других типов (4,5 - 7 см). Со временем солярная символика на тыльной стороне зеркал становилась затейливее. Зеркала с ручкой-петелькой, где присутствует только один конусообразный выступ, были, видимо, самыми ранними из этой серии. Позднее они дополнились круговыми поднятиями или кругами на тыльной стороне, и, наконец, украшение сложным орнаментом появилось на заключительном этапе их производства. Поэтому усложнённый декор зеркал должен указывать на позднее время их изготовления. На этом основании мы можем ограничить датировку нижне-архызского зеркала второй половиной I в. н.э.
Подтверждение этому дают результаты анализа зеркал горных районов Северного Кавказа, сделанного М.П. Абрамовой. Согласно её заключению, зеркала с ручкой-петелькой и коническим утолщением в центре относятся к I в. н.э. и, как исключение, к началу II в. н.э., ибо уже с конца I в. н.э. на зеркалах-подвесках появляется орнамент[18]. Примерно так же обстояла ситуация в Подонье, где тип зеркал с ручками-подвесками является характерным для I в. н.э., с той лишь разницей, что во II в. н.э. им сразу на смену приходят принципиально новые зеркала с петелькой в центре и разнообразным орнаментом[19].
Сосуд. С поиском аналогий шаровидного лепного сосудика из нижне-архызского комплекса дело обстоит сложнее. Однако обычай помещать в могилу лепной горшочек наряду с миской становится одним из типичных атрибутов меотских захоронений и зафиксирован уже с III - началу I вв. до н.э. К примеру, в погребении № 28 1934 г. Усть-Лабинского могильника № 2 найден небольшой плоскодонный лепной горшочек высотой 11 см округлой формы без венчика с несколько загнутым во внутрь краем с двумя плоскими горизонтальными ручками в виде выступов[20]. Во второй половине I в. до н.э. - II в. н.э. лепные маленькие горшочки по-прежнему входят в типичный набор посуды, сопровождающей умершего. В погребениях Усть-Лабинского могильнике № 2 этого периода встречаются горшочки с шаровидным туловом и маленьким венчиком, обрамляющем устье. Их высота 5-6 см, диаметр тулова 7-8 см[21]. В Елизаветинском могильнике такие лепные горшочки тоже представлены. При этом, И.Н. Анфимов рассматривает их как типичные для меото-сарматской культуры I в. до н.э. - II в. н.э. в области Среднего Прикубанья[22]. Плоскодонные сероглиняные шаровидные горшочки с приподнятым горлышком были найдены и в Тахтамукаевском могильнике (погребение № 16, 18)[23].
В погребениях Чегемского кургана и Нижнего Джулата II-I вв. до н.э. встречаются ритуальные сосудики грушевидной и округлой формы, расширяющейся книзу. В последующие два столетия такого рода лепная керамика малых размеров продолжает бытовать, но её формы становятся ещё более причудливыми. Они приобретают приземисто-полусферическое тулово и нависающий конусовидный верх[24].
Небольшие плоскодонные горшочки с шаровидным туловом и коротким горлышком во II в. до н.э. - II в. н.э. широкое распространение получают и среди лепной керамики на Нижнем Дону (могильники Алитуб, Виноградный, Крепинский II, Кулешовка, Сонино). При этом наряду с типичными формами, в среднесарматский период там появляются и необычные сосуды как, например, шаровидные сосуды-флаконы[25].
Вместе с тем в первые века н.э. в Прикубанье распространяется ритуальная практика ставить в могилу миску с кувшином или другим каким-либо сосудом внутри, означая какие-то изменение в религиозных представлениях местного населения[26]. У нас нет оснований то же самое предположить и в отношении нижне-архызского сосудика, ибо погребение, где он находился, частично было разрушено. Так или иначе, но традиция положения вместе с умершим маленького лепного шаровидного горшочка, порой нестандартной формы, во II в. до н.э. - II в. н.э. соблюдается на всей территории Предкавказья и достигает области Подонья.
Ориентировка костяка. В VI - начале III вв. до н.э. погребения могильников правобережья Кубани отличаются преобладанием южной ориентировки и свидетельствуют об оседлом образе жизни оставившего населения. Его этнический состав можно отождествить с упоминаемыми античными авторами меотами, которые, как известно, не представляли единого племени. Далее в III-II вв. до н.э. материалы могильников иллюстрируют существенное увеличение населения. Так, в Усть-Лабинском могильнике № 2 на это время приходится до 50 % всех погребений. Меняются черты погребального обряда, элементы сопровождающего инвентаря, в целом отличаясь неустойчивостью. Ещё более отчётливые перемены начинают наблюдаться с I в. до н.э. по II в. н.э.[27] В I-II вв.н.э. западная ориентировка вытянутого положения костяков, являясь первоначально одним из характерных признаков савроматского, потом и сиракского погребального обряда, становится типичной чертой в Прикубанье. Это наблюдается в грунтовых погребениях соответствующего периода в могильниках Ясеновая Поляна в верховьях р. Фарс, Тахтамукаевском и Елизаветинском, где 43,5 % были положены головами строго на запад и около 18 % - на северо-запад или юго-запад, что могло быть связано с сезонными отклонениями[28].
Помимо западной ориентировки костяка некоторое основание для сопоставления нижне-архызского комплекса с погребениями Средней Кубани может дать критерий глубины его залегания. Большая часть захоронений III - начала I вв. до н.э. Усть-Лабинского могильника № 2 имеет глубину от 1,20 до 1,90 м. Там же во второй половине I в. до н.э. - II в. н.э. преобладающей становится глубина от 2 до 2, 45 м[29]. На Тахтамукаевском могильнике первых столетий н.э. глубина большинства погребений колеблется от 0,80 до 1,25 м, что в целом соответствует нижне-архызскому[30].
Конструкция погребального сооружения нижне-архызского комплекса не находит точных параллелей ни в районе Нижнего Архыза, ни в других близлежащих районах.
Для грунтовых захоронений Кабардино-Балкарии рубежа тысячелетий и первых веков н.э. в оформлении могил применение камня, дерева и других материалов было совершенно нехарактерно[31]. То же можно сказать и в отношении большинства могильников Среднего Прикубанья. Редким исключением является погребение № 15 могильника Ясеновая Поляна, где ориентированный головой на запад костяк был обложен поставленными на ребро плитами средней величины, которые сверху были перекрыты несколькими крупными известняковыми камнями[32].
В Верхнем Прикубанье, напротив, камень очень широко использовался при сооружении грунтовых захоронений. Эта локальная особенность наблюдается в конструкции подземных склепов, которые Т.М. Минаева предлагает называть грунтовыми каменными гробницами. Их длина обычно до 2 м, ширина до 1 м, хотя встречаются и более крупных размеров. Костяк, как правило, лежал вытянуто. Ориентировка разная. При этом в Гилячских могильниках № 1 и № 3 она преобладала в направлении В-З. Ранние погребения этой формы относятся к III в. н.э. и продолжают использоваться вплоть до XII в. н.э. Они имеются в могильниках Усть-Теберды, городища "Церковная поляна" на р. Киир-Кол, поселения Узун-Кол, балки Шубшурук и других[33]. Самые западные грунтовые каменные гробницы зафиксированы на левом берегу Большого Зеленчука и датируются X-XII вв.[34] Присутствуют в раннем средневековье на территории Верхнего Прикубанья и каменные ящики, представляющие могильные ямы, обставленные по всем четырём стенкам сравнительно тонкими плитами и перекрытые одной более толстой или несколькими плитами. Обнаружены они были в устье балки Шубшурук, на северных окраинах аулов Эльбурган, Жако, Каракент, на городищах близ Кубины, Инджур-Гата, Адиюх, Кяфарском, Нижнеархызском. Большая часть каменных ящиков ограблена и определение их временной принадлежности затруднено. Но те, что оказались нетронутыми, относятся в основном к IX-XII вв.[35] Вместе с тем, каменные ящики Исправненского могильника VI-V вв. до н.э., расположенного в 40 км от Нижнего Архыза ниже по течению Большого Зеленчука, могут свидетельствовать о том, что с эпохи поздней бронзы традиция создания этих погребальных сооружений в Верхнем Прикубанье не прерывалась[36].
Таким образом, полная аналогия нижне-архызскому комплексу не устанавливается ни в хронологическом, ни в конструктивном отношении.
Тем не менее, его глубокие местные корни, проявляющиеся в традиции сооружения каменных ящиков и подземных склепов, очевидны. Это даёт право отнести рассматриваемый комплекс к погребениям нового типа, где наблюдается своеобразное сочетание местной традиции строительства каменных ящиков и подземных склепов (если можно так назвать каменную кладку, которая окружала каменный ящик). При этом первая конструкция, которая собственно и являлась погребальной камерой, помещалась внутри второй, а внутреннее пространство между ними заполнялось грунтом. То, что это не единственное погребение такого типа показали результаты осмотра Нижне-Архызского городища во время археологических разведок 2004-2005 гг.
Этническую принадлежность населения, оставившего могильники Средней Кубани и объединённого на основе близости погребального обряда и инвентаря в одну группу, Н.В. Анфимов определяет как меотскую. Однако при этом допускает, что единая культура в ряде районов имела локальные различия[37]. С точки же зрения П.А. Дитлер, появление в Прикубанье погребений с западной ориентировкой костяков, новые типы керамических изделий, изготовленных на гончарном круге, увеличение глубины могил - все эти значительные перемены стали результатом просачивания и оседания в меотской среде сарматских племён. В конечном итоге это и привело к переоформлению культуры меотских племён. В частности, она полагает, что группа погребений I-III вв. н.э. могильника Ясеновая Поляна на р. Фарс характеризует активный период проникновения в среду меотских племён сираков, расселившихся до самых отрогов Кавказских гор[38].
Поражение сираков, выступивших на стороне Боспорского царства, в войне 41 - 49 гг. н.э. с Римом и поддержавшими его аорсами изменило политическую обстановку на Северном Кавказе и привело к переходу степей под контроль алан, выделившихся из аорского союза. В результате переход сираков к оседлому образу в Прикубанье ускорился. Во всяком случае, сарматские захоронения в этом районе почти исчезают. По подсчётам И.И. Марченко, погребения I-II вв. н.э. составляют не более 5 % от общего числа сарматских комплексов[39]. Одновременно на рубеже новой эры по обе стороны Кубани возникают новые городища, в частности в Ладожской группе. Мощность культурного слоя на Ладожском № 7, Воронежском № 3 и других старых городищах в первых веках нового тысячелетия заметно возрастает, что свидетельствует об увеличившейся плотности населения[40].
Многими авторами поддерживается гипотеза, по которой савроматы под натиском южноуральских племён отступают в предкавказские степи и становятся известными впоследствии как сираки. "Исходя из состояния исторической науки о сарматах, - считает А.С. Скрипкин, - сегодня мы не можем принять утверждение о генетической преемственности савроматов и сарматов". Можно говорить о преемственности савроматов Геродота и сираков Страбона, но не савроматов и аорсов. Генетические корни аорсов и сираков различны, эти объединения чётко различал и Страбон. Да и последующие столетия говорят о наличии враждебных отношений между аорсами и сираками вплоть до середины I в. н.э.[41]
Появление в Прикубанье погребений костяков с западной ориентировкой, новых типов керамических изделий, изготовленных на гончарном круге, увеличение глубины могил - все эти значительные перемены стали результатом просачивания и оседания в меотской среде савроматских племён. В конечном итоге это и привело к переоформлению культуры меотского населения. Погребения I-II вв. н.э. характеризуют активный период проникновения в среду меотских племён савроматов (сираков), расселившихся до самых отрогов Кавказских гор.
Сообщение Плиния Секунда косвенно подтверждает вероятность расселения савроматов Верхней Кубани на рубеже нашей эры. "Сзади него [города Питиунта] в Кавказских горах, - пишет он в "Естественной истории", - живёт народ эпагерриты, а за ними - савроматы"[42]. Есть предположение, и за него высказываются Е.П. Алексеева, Ю.С. Гаглойти и И.С. Каменецкий, что епагерриты населяли районы перевалов Большого Кавказского хребта (т.е., действительно, "позади" Пицунды, откуда берут свои истоки верховья Кубани)[43]. Тогда получается, что ниже по ущельям и в районах выходов из них на примыкающие предгорные равнины обитали савроматы.
Установить причины сочетания нижне-архызского погребального сооружения, имеющего местные истоки, с вещами среднесарматского круга и свойственной для савроматских (сиракских) племён ориентировкой костяка могут помочь результаты ранее проведённых исследований памятников Северо-Восточного Кавказа и Подонья, которые вместе со степными районами Центрального Предкавказья и Прикубаньем имели в этно-культурном отношении тесные связи.
В Таркинском могильнике в области Прикаспия были обнаружены грунтовые могилы сарматского времени, стенки которых обложены камнями или плитами (погребения № 4, 24, 25, 32). В отдельных случаях использовались старые каменные ящики (погребение № 41). К.Ф. Смирнов полагает это не случайным, а являющимся показателем определённой преемственности местной и пришлой культур (в данном случае каякентско-хорочоевской и сарматской)[44].
В то же время на Дону, как и в Прикубанье, в течение II в. до н.э. - II в. н.э. увеличивается численность населения. Количество погребений по сравнению с предшествующим периодом увеличивается почти в полтора раза. Подобно Прикубанью, там происходит постепенная смена предметов, характеризующих предшествовавшие культурные традиции местного населения. Широко распространяются ранее неизвестные типы предметов, и в частности, зеркала с ручкой-петелькой и острорёберные миски с желобчатым бортиком. Происходит нивелировка всей сарматской культуры с сохранением, тем не менее, каждой областью своих локальных черт, связанных с предшествующим периодом развития. И только к середине II в н.э. в Подонье и в Прикубанье происходит резкая смена материальной культуры и культурной обрядности, что характеризует, в первую очередь, значительные этнические изменения[45].
Общая неустойчивость культурной традиции, выразившейся в разнообразии форм могильного сооружения и погребального обряда на всей территории от Северного Кавказа до Подонья в I-II вв. н.э. свидетельствовали о пестроте этнического состава. Сохранение в среднесарматское время отдельных элементов местных культурных традиций и появление инноваций породили в районе Нижне-Архызского городища строительство погребальных сооружений нового типа, время которого, судя по найденному в нём инвентарю, может быть отнесено ко второй половине I в. н.э. Тем самым история поселения на территории Нижнего Архыза удревняется почти на тысячу лет с IX-X вв. н.э. до I в. н.э.
Просуществовали погребения подобного типа, судя по тому, что нигде впоследствии не встречаются, короткое время и характеризуют лишь данный этап локальной истории. Он стал естественным продолжением тех изменений, начало которым было положено вторжением в IV- начале III вв. до н.э. в Предкавказье сарматов и проникновением вследствие этого в Прикубанье савроматских племён, определивших черты местной этно-культурной общности в первые века следующего тысячелетия[46].

Список сокращений
ВАИ - Вопросы археологии Адыгеи
КСИИМК - Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института истории материальной культуры АН СССР. Москва
МИА - Материалы и исследования по археологии СССР. Москва, Ленинград
СМАА - Сборник материалов по археологии Адыгеи

Примечания
1. Кузнецов В.А. Нижний Архыз в X-XII веках: К истории средневековых городов Северного Кавказа. Ставрополь,1993. С.245.
2. Там же. С.136-145.
3. Анфимов Н.В. Меото-сарматский могильник у станицы Усть-Лабинской//МИА. № 23. М.-Л., 1951.С.160. Рис. 1, 4-6.
4. Там же. С.174. Рис. 8, 1-8; 9, 1-7.
5. Анфимов И.Н. Меотский могильник I-II веков близ станицы Елизаветинской// ВАИ. Майкоп, 1984. С. 86-87.
6. Анфимов Н.В. Тахтамукаевский могильник// СМАА. Т. I. (Серия археологическая). Майкоп, 1961. С.190, 192.
7. Дитлер П.А. Могильники в районе п. Колосовка на р. Фарс// СМАА. Т. I. (Серия археологическая). Майкоп, 1961. С.145.
8. Анфимов Н.В. Меото-сарматский могильник у станицы Усть-Лабинской... С.199; Керефов Б.М. Памятники сарматского времени Кабардино-Балкарии. Нальчик, 1988. С.61. Рис.13-17; Максименко В.Е. Сарматы на Дону (археология и проблемы этнической истории)// Донские древности. Вып. 6. Азов, 1998. С.100, 105. Рис.44, 1-5.
9. Максименко В.Е. Указ. соч. Рис.45, 3.
10. Дитлер П.А. Указ. соч. С.144.
11. Крупнов Е.И. Археологические работы на Северном Кавказе// КСИИМК, XXVII. 1948. С.18. Рис. 8а, 5; Смирнов К.Ф. Археологические исследования в районе дагестанского селения Тарки в 1948-1949 гг.// МИА. № 23. 1951. С.236, 260. Рис. 17, 2.
12. Керефов Б.М. Указ. соч. С.17, 19, 24, 29, 37, 38. Рис.3, 1-3, 36, 38; 17, 11-16.
13. Там же. С.19, 60-61.
14. Анфимов Н.В. Тахтамукаевский могильник... С.190, 195, 202; Дитлер П.А. Указ соч. С.146.
15. Анфимов Н.В. Меото-сарматский могильник у станицы Усть-Лабинской… С.198. Рис. 18, 6.
16. Анфимов И.Н. Указ. соч. С. 91. Таб.III, 3.
17. Там же. С. 91. Таб.IX, 29; XI, 19.
18. Абрамова М.П. Зеркала горных районов Северного Кавказа// История и культура Восточной Европы по археологическим данным. М., 1971. С.129-131.
19. Максименко В.Е. Указ. соч. С.131. Рис. 65, 7-11; 66, 1,2,5,6.
20. Анфимов Н.В. Меото-сарматский могильник у станицы Усть-Лабинской... С.170-172. Рис. 5, 11.
21. Там же. С.192, 194. Рис. 17, 9.
22. Анфимов И.Н. Указ. соч. С. 88-89. Таб. IX, 35.
23. Анфимов Н.В. Тахтамукаевский могильник... С.192.
24. Керефов Б.М. Указ. соч. С. 56, 61. Рис.16, 9,10, 12, 17-19, 31, 32.
25. Максименко В.Е. Указ. соч.. С.99-100. Рис.37,1-4, 7.
26. Анфимов Н.В. Тахтамукаевский могильник... 198-199.
27. Анфимов Н.В. Меото-сарматский могильник у станицы Усть-Лабинской... С.204-206.
28. Анфимов Н.В. Тахтамукаевский могильник... С.197; Анфимов И.Н. Указ соч. С.84; Максименко В.Е. Указ. соч. С.58-59, 70; Найденко А.В., Сарматы и сарматизация населения// Очерки истории Ставропольского края. Т. 1. Ставрополь, 1986. С.59.
29. Анфимов Н.В. Меото-сарматский могильник у станицы Усть-Лабинской... С.169, 192.
30. Анфимов Н.В. Тахтамукаевский могильник... С.190-197.
31. Керефов Б.М. Указ. соч. С.69.
32. Дитлер П.А. Указ. соч. С.137.
33. Минаева Т.М. Археологические памятники на р. Гиляч в верховьях Кубани// МИА. №23. М.-Л., 1951. С. 277-297; Минаева Т.М. К истории алан Верхнего Прикубанья по археологическим данным. Ставрополь, 1971. С. 58-62.
34. Кузнецов В.А., 1993. С.143-146, 150.
35. Минаева Т.М., 1971. С.69-71; Кузнецов В.А., 1993. С.136, 139-140, 144, 157-184.
36. Козенкова В.И., Найденко А.В. Кобанский могильник близ станицы Исправной (Ставропольский край)// СА, 1980, № 1. С. 195. Рис.2-4.
37. Анфимов Н.В. Тахтамукаевский могильник... С.202.
38. Дитлер П.А. Указ. соч. С.144-148.
39. Марченко И.И. Проблемы этнической истории сиракского союза в Прикубанье//Проблемы археологии и этнографии Северного Кавказа. Сборник научных трудов. Краснодар, 1988. С.76-78.
40. Анфимов И.Н. Об этнических процессах на Средней Кубани в I в. до н.э. - III в. н.э.// Проблемы археологии и этнографии. Вып. 3. Л., 1985. С.69.
41. Скрипкин А.С. К проблеме гененической преемственности савроматов и сарматов// Проблемы археологии и этнографии Северного Кавказа. Сборник научных трудов. Краснодар, 1988. С.29-30.
42. Плиний Секунд. Естественная история, VI, 16.
43. Алексеева Е.П. Древняя и средневековая история Карачаево-Черкесии. (Вопросы этнического и социально-экономического развития). С.70.
44. Смирнов К.Ф. Указ. соч.. С.257.
45. Дитлер П.А. Указ. соч. С.148,166; Максименко В.Е. Указ. соч. С.82-83.
46. Алексеева Е.П. Этнические связи сарматов и ранних алан с местным население Северо-Западного Кавказа (III в. до н.э. - IV в.н.э.). Черкесск, 1976; Виноградов В.Б. Сиракский союз племён на Северном Кавказе// СА. 1965. № 1; Найденко А.В. Указ. соч. С.57.