Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Земледельческая община: к характеристике локальной организации традиционной социальности



Земледельческая община: к характеристике локальной организации традиционной социальности

Задача данной статьи - обоснование тезиса о специфике крестьянской социальности, воплощаемой в общинном (локализованном) типе социальной организации крестьянства.
Традиционно в классической социологии общество рассматривалось как системный объект с составляющими его структурными элементами, с присущими всякой системе параметрами центра и границ, принципами рациональной организации и т.п. Земледельческая община, однако, изначально не вписывалась в подобную логику классической науки. Еще Маркс обратил внимание на выпадение крестьянства из всякой модели рациональности. До сегодняшнего дня практически отсутствуют более или менее репрезентативные модели аграрной локальности в сельском обществе, к примеру, всякие попытки обнаружить единый функциональный центр обречены. Организующее начало в общине было распылено или рассредоточено между отдельными домохозяйствами. Отдельные импульсы организационных воздействий могли бессистемно или циклически исходить из разных центров. Но и это не все. Организующее пространство локальности начало власти зачастую располагалось не внутри, а пребывало вовне социальности и тем не менее оказывало на нее самое мощное воздействие (структура с внешним, извне расположенным центром, т.е. структура "эксцентричного порядка"). Власть является для традиционного типа локальности "мигрирующей", аморфной, ее источник представляется неопределенным и распыленном в пределах и вовне социального порядка.
Еще больше сложностей возникает у исследователей при попытках использования для анализа традиционного типа социальности эволюционных моделей. Классические теории развития разбиваются вдребезги при столкновении с циклическими характеристиками социальной динамики земледельческих обществ. Еще В. Тэрнер описал земледельческое сообщество, колеблющееся между параметрами "коммунитас" (община равных) и "структуры" (иерархии), и вслед за этим остроумно определил общество не как структуру, а как "процесс"[1].
Сельская община оказывалась крайне "неудобной" для исследователя структурой. Структурные ее параметры впрочем сложно и отрицать, поскольку применительно к семейной крестьянской организации и отраслевой организации производства структурные подходы вполне "работали", хотя, как признавали экономисты аграрники и антропологи, и не исчерпывали всей сложности внутренних отношений[2]. Классические научные подходы, таким образом, нуждались в постоянных дополнительных коннотациях, а любые жесткие модели всякий раз разбивались о неформальность сельской организации, о девиантность традиционного (признаваемого в качестве "нормативного") поведения. Лишь с середины ХХ века в рамках неклассического подхода (в частности постструктурализма) и нелинейных моделей в гуманитарных дисциплинах начали вырабатываться подходы и использоваться категории, работающие не на структурном, а на метафорическом уровне абстракций.
Условием выживания человека на всем протяжении истории было коллективное существование в рамках группы, в которую личность была органически и всецело погружена. Б. Андерсон блестяще показал, что любая социальная общность моделируется сознанием человека[3]. Любое общество возможно лишь до тех пор, пока человек ощущает его продолжением себя и условием собственного воспроизводства. В более узком смысле статус "социального тела" всегда принадлежал локальному сообществу, малому миру человека, составляющему круг его близкого окружения ("ближний круг" П. Рикера[4]), его "жизненный мир" (В. Дильтей, Э. Гуссерль, М. Хайдеггер), образующему сферу его "понимающего бытия" ("хоровое начало" славянофилов, "здесь-бытие" или "бытие-понимание" Хайдеггера), традиционный уклад и связанные с ним "образ жизни" (И. Касавин[5]), "малую общность" (Ф.Теннис[6]), "круг повседневности" (Ж. Ле Гофф[7]).
"Социальное тело" для традиционного сознания - не просто поселенческая единица (община или родственная корпорация и т.п.), но полноценное групповое лицо, коллективная индивидуальность, представляющая собой пространство "жизненного мира" человека, воплощающее в себе единство живых и умерших поколений, совокупность материально-предметного мира и все физическое окружение вмещающего ландшафта (почвы, живые существа, травы, водоемы и т.п., участвующие в воспроизводстве жизненного мира человека), включенные в единый мифо-ритуальный континуум как виртуальный образ самодостаточной целостности коллектива.
Традиционная социальность представляла собой ни что иное как "второй" план человеческой телесности, ментальное по своей сути образование ("воображаемое сообщество", "небесная община"[8]), воплощенную телесность локального мира (нарощенная телесность) как космического существа, по аналогии со "второй природой" культуры, миром предметностей и овеществлений, творимых руками человека "умелого", "оживающих" тогда, когда человек сам осознает заложенный в вещи потенциал социальной памяти, выраженный в "технологии" воспроизводства жизни.
Понимание социальности как "нарощенной телесности" отражает феномен своего рода измененного состояния сознания (чувство погружения в коллективность, поглощенности группой). В архаической традиции это состояние культивировалось соответствующим мифо-ритуальным комплексом[9]. Память об обрядах посвящения сохранилась в волшебной сказке[10].
Традиционное общество формировало личность, претворенную в группе и мыслящую себя через групповую принадлежность. Крестьянский герой русского эпоса Микула Селянинович на вопрос как его зовут отвечает: "А я ржи напашу и во скирду складу/ И домой выволочу и дома выколочу,/ А и драни (солод - Авт.) надеру, да и пива наварю,/ Пива наварю и мужичков напою,/ Тогда станут мужички меня покликивати:/ "Ты молодой Микулушка Селянинов""[11]. Свое имя Микула не отделяет от своей общины, от земли и своего земледельческого труда. Восприятие социальности как телесности, таким образом носило архетипические черты и, по всей видимости, принадлежит к антропным свойствам человека как вида.
В плане характеристики типов социальности исследователи разделяют "внутреннюю" социальность, соотносимую с параметрами "жизненного мира" и социальность "внешнюю", востребуемую условиями "большого общества". Специфику того и другого типа социальности позволяет раскрыть категория социального "каркаса", который можно рассматривать как историко-культурный и социологический аналог антропологических категорий "телесности", "кожи", "складки" и т.п. Принцип "каркаса" подразумевает представление человеком окружающего его мира в качестве гетерогенной полиморфной структуры, где множество "разного" понимается в качестве совокупности "локальностей" "иных" миров (трав, деревьев, животных, птиц и насекомых, почв и водоемов, гор, связанных с мирами духов, гениев и сил плодородия, ангелов, богов и святых, умерших предков и т.п.), вместе образующих пространство окружающего человеческий мир природно-космического "каркаса" (органического порядка).
Традиционная активность (хозяйственная, познавательная, социально-креативная), обеспечиваемая хозяйственно-практическим опытом, разворачивается в пространстве этого "каркаса", непременно соотносится с теми или иными его характеристиками. Фиксируемые в этом пестром разнообразии связей-отношений смысловые плотности, семантические "узлы" и ассоциативные связки образуют многуровневое "знание" "каркасного порядка", определяемое в качестве "гетерогенной онтологии" (И. Касавин). Параметры этого "каркаса" задаются установками практического знания и "предельного опыта" (Ж.-П.Сартр).
Любая "инаковость" в такого рода модели (дуальная оппозиционность) существует лишь в качестве девиантной, конкурентной, альтернативной, поэтому она немедленно выбрасывается за пределы тотального социального синкрезиса в "каркасную" периферию для "отработки" и последующего идеологического обоснования. Тот же механизм включается и при возникновении новации, которая изначально может оказаться инородным телом, способным разрушить органический континуум традиционного локуса. Локальность не может рисковать собственным существованием, поэтому любая сфера альтернативы оформляется на периферии социальности, т.е. в зоне каркаса в качестве самостоятельного локуса (по отработке эксперимента).
Подведем итог. Концепция "каркаса" в рамках проблематики "традиционного общества" позволяет по-новому взглянуть на проблему развития (технологические и поведенческие новации как предварительно апробируемые в зоне социального "каркаса"), традиционного права (организованного не вокруг категории "нормы", а вокруг "каркасных" понятий "статуса" и "привилегии"), традиционной личности как медиальной или "лиминальной" (обретающей статус социальности посредством приобщения к сфере "каркаса": инициационное путешествие в "иной мир" или обладание чудесными дарами из "иных" миров), нравственности (балансирующей между "каркасными" категориями святости и страстности), акциональности (приоритет адаптивно-приспособительных мотивов деятельности перед трансформационно-конструктивными), традиционной "дуальности" (композиционирующей реальность по принципу "дуальных оппозиций", которая есть ни что иное как соотнесение предметов окружающей реальности с артефактами "своего" (локального) мира и "иных" миров (альтернативных зон каркаса)) и др. С помощью концепции "каркаса" по-новому осмысливается колонизационная модель аграрной социальности (социальность, воспроизводящая дочерние локальные среды, альтернативные по отношении к материнской традиции). Процессы демографического развития, формирования поселенческой структуры и градообразования, экономического развития (промысловой и торгово-предпринимательской деятельности) и др., непосредственно связаны с "каркасными" механизмами крестьянской социальности и традиции, в которой и раскрывается цивилизационный статус процессов крестьянской социализации.

Примечания
1. Тэрнер В. Символ и ритуал. М., 1983. С. 17-19, 33, 183 и др.
2. См.: Чаянов А.В. Организация крестьянского хозяйства. М., 1925; Он же. Основные идеи и формы организации крестьянской кооперации. М., 1919.
3. Андерсон Б. Воображаемые сообщества. М., 2001.
4. Рикер П. Память, История, Забвение. М., 2004.
5. Касавин И.Т. Миграция. Креативность. Текст. СПб., 1999.
6. Теннис Ф. Общность и общество. М., 2004.
7. Ле Гофф Ж. Другое средневековье. Екатеринбург, 2002. С. 200-211.
8. Домников С.Д. Мать-Земля и Царь-город. Россия как традиционное общество. М., 2004. С. 199-204.
9. Геннеп ван А. Обряды перехода. М., 1999; Балушок В.Г. Инициации древних славян // Этнографическое обозрение. 1993. № 4; Элиаде М. Тайные общества. Обряды инициации и посвящения. М.-СПб., 1999; Тэрнер В. Указ соч.; Домников С.Д. Указ. соч. и др.
10. Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946.
11. Цит. по кн. Русская народная поэзия. Эпическая поэзия. Л., 1984. С. 119.