Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > К вопросу об историографической операции ставропольского краеведа начала XX в. Г.Н. Прозрителева



К вопросу об историографической операции ставропольского краеведа начала XX в. Г.Н. Прозрителева

В современной исторической науке происходят быстрые изменения, которые связаны как с появлением субдисциплин "новой исторической науки", так влиянием на историков постмодерна, "лингвистического" и "культурного" поворотов. Некоторые субдисциплины и жанры историографии становятся менее "популярными" и даже историческую биографию можно считать "отживающим" жанром в дисциплинарной истории. Сегодня профессиональные историки все чаще изучают творчество исторических деятелей в проблемном поле интеллектуальной истории, а недавно в этой субдисциплине стали выделять жанр "интеллектуальной биографии"[1].
Творчество многих известных провинциальных деятелей России еще предстоит изучать в контексте интеллектуальной биографии. Еще ждут своих исследователей творческие биографии известных ставропольских краеведов, написанные посредством подхода, вырабатываемого этой новой субдисципдиной. В данной работе нам представляется необходимым обратиться к специфике историографической операции Г.Н. Прозрителева, используемой им при написании своих работ. Историографическая операция это непосредственная работа историка и она включает: документальную фазу, фазу объяснения/понимания и нарративную или литературную фазу. Свое изучение мы проводим в исследовательском поле интеллектуальной истории российской провинции - одного из кросс-исторических направлений научно-образовательного центра "Новая локальная история" Ставропольского государственного университета и остановимся на такой стороне историографической деятельности Прозрителева, - как изучение им истории города Ставрополя.
Г.Н. Прозрителев был видным общественным деятелем, неутомимым исследователем Северного Кавказа, просветителем, архивистом, музейным работником, археологом, публицистом; проявляя глубокий интерес к истории и современности региона, в котором жил и развивал лучшие традиции российской интеллигенции.
"К 125-летию г. Ставрополя (на Кавказе)"так называется статья Прозрителева , помещенная в одном из выпусков "Трудов Ставропольской ученой архивной комиссии" за 1910 год. Первая проблема, которую поставил автор, было установление времени возникновения Ставрополя - города. В этой работе, бесспорно, проявились его профессиональные качества как археолога и краеведа. Очень показателен прием, используемый автором. Прозрителев начинает работу словами: "Точных данных о времени возникновения поселения на месте, где ныне стоит г. Ставрополь со своими окрестностями, нет. Но …"[2]. Таким образом, с кода загадки, риторического "зацепляющего крючка", маскирующего раскрытие тайны возникновения города начинается его исследование.
Это характерная черта эрудитского типа провинциальной историографии. Конечно, после "но" начинается самое главное - открытие тайны[3]. Этот прием призван, как заинтересовать читателя, так и показать сложность вопроса, поставленного автором. Далее в тексте Прозрителева находим : "Когда возник Ставрополь - точно не известно, но…"[4]. Такой нарративной стратегией Прозрителев манифестирует проблему - почему возник Ставрополь и каково его функциональное значение. Следует заметить, что такой риторический прием использовали провинциальные исследователи, писавшие о древнерусских городах. Однако его можно найти и у провинциальных историописателей Северного Кавказа, где древнерусские города просто отсутствовали. Например, сочинение П.П. Короленко, посвященное истории черкесов, начинается так: "Происхождение черкесских народов, в сущности говоря, покрыто мраком неизвестности…"[5]. Этот прием встречается и в современных краеведческих текстах, так: "Основание Воронежа доныне остается неразъясненным вопросом для наших историков"[6], пишет воронежский автор.
Прежде всего, Прозрителев основательно доказывает, что место, где позднее возник город имеет свою историю, в древности оно было заселено и освоено. Он пишет: "…здесь кипела жизнь, жил какой-то культурный народ …"[7]. Нам представляется важным, такой подход ставропольского историописателя начала XX столетия. Потому, что даже сегодня можно встретить обратное. Так, современный ставропольский краевед Г.А. Беликов, историю города, основанного на колонизуемой территории, подобно русским историкам XIX в., начинает не с истории местных северокавказских народов, а поиском славяно-русской идентичности: "Когда впервые славяне оставили свой след на нетронутых ковыльных степях Предкавказья?"[8].
Вернемся к тесту Прозрителева, доказывая свои слова, он приводит данные археологии, говорит о сохранившихся развалинах построек, остатках жилищ, укрепленных пунктов, могильниках: "…свидетельством далеко минувших лет являются развалины большой постройки в урочище Валик, в казенном лесу, городок на спуске к селению Татарка, целый ряд курганов по речкам Ташла и Мамайка с постройками древних жительств"[9]. Прозрителев упоминает, что на территории Северного Кавказа происходило бесконечное движение народов, что Кавказ много веков был "достоянием кочевых полчищ (курсив - мой. - А.Е.)" и "только к концу XVIII в. резко обозначается русское влияние и русский человек все больше и больше водворяется среди широких пространств Северного Кавказа"[10].
Подобная оценка не является чем-то новым, она уходит корнями в европейскую историческую традицию и в текстах продолжает свою жизнь до сих пор. Так в работе современного краеведа Г.А. Беликова религиозный предводитель горцев Северного Кавказа Кази-Мулла, возглавлявший вооруженную борьбу против пришедших на его родину русских, назван "фанатиком", а его отряд "скопищем"[11]. Эта евроцентристская традиция ложится на глубокий этноцентризм автора. В данной связи укажем, что национальное строительство, идентичность которого отстаивалась историками в русских исторических нарративах позапрошлого столетия базировались не только на вере в закономерность расширения России, чей народ чуть ли не с Богом данной лицензии нес гражданственность восточным народам, но и на теоретических конструктах науки модерна[12].
Говоря о причинах основания города, Прозрителев указывает, что Ставрополь возник первоначально как военный пункт в серии крепостей, которые должны были составить общую линию крепостей-укреплений "чтобы обеспечить границу государства от Турции". Именно оборона границ от набегов соседних народов от посягательств со стороны других государств, и постоянное расширение границ России на юг - есть главное стратегическое значение. которое должен был выполнять один из пунктов укреплений - "крепость №8, которая и основана именно на нынешней Соборной горе…"[13] По указу Екатерины II в 1777 г. началось строительство линии крепостей от Азова до Моздока, и Прозрителев пишет по этому поводу: "…в 1777 г. полковник Ладыженский приступил к устройству крепости, расположившись здесь с Владимирским драгунским полком "[14].
Крепость расширялась и под ее защиту стало собираться и мирное население, и казаки, и крестьяне, и, как пишет Прозрителев, - "скоро вокруг крепости и под защитой ея возникла слободка, вольное население из зашедших сюда крестьян, отставных солдат, их семейств", и "жизнь населения слободки всецело стояла в зависимости от крепости, от ея потребностей и ея положения в данное время"[15].
Другим важным вопросом, которым задается Прозрителев - определение даты основания Ставрополя как города. Прозрителев не анализирует условия появления крепости в 1777 г., а выбирает из "Полного собрания законов Российской империи" даты о "наименовании города Ставрополя уездным, а затем и областным", т.е. больше внимания обращает на факты, нежели на их анализ. В подтверждение этого, он приводит мысль, о том, что актовые материалы для истории наиболее важны, "это единственный надежный источник"[16]. В данном случае видна еще и традиция историко-юридического направления в российской историографии, основы которого были заложены в середине XIX в. К.Д. Кавелиным, С.М. Соловьевым и Б.Н. Чичериным. Таким образом, Прозрителев, опираясь на данные актовых материалов, делает вывод, что дату - 5 мая 1785 г. надо считать началом существования Ставрополя как города.
Вообще, провинциальная историография и традиционное историческое краеведение отличаются от нормативной историографии своей тягой к эмпирическому знанию. Это знание побуждает местных исследователей обращать внимание на сбор любых "фактов". Сам "сбор" это экстенсивная модель исследования, в которой присутствует комментирование всего, что есть в нарративных источниках, исторической литературе, легендах, устной истории и чаще она связана с некритическим отношением к ним, вплоть до построения произвольных исторических фигур[17]. Таким образом, местные историописатели наделяли и наделяют практику местной истории эрудитскими чертами. Можно заметить, что историографическая операция Прозрителева, как представителя провинциальной российской историографии начала XX в., несомненно, несла на себе печать, как в целом европейского эрудистского историописания (тяга к фактическому материалу), так и некоторых особенностей, которые были присущи отечественной литературе (зацепляющий крючок - выяснение времени возникновения города) и профессиональной историографии второй половины XIX в. (опора на законодательные документы).

Примечания
1. Василенко В.В. П.А. Сорокин. Опыт интеллектуальной биографии. Ставрополь: Изд-во СГУ, 2005.
2. Прозрителев Г.Н. К 125-летию Ставрополя (на Кавказе). Ставрополь: Труды Ставропольской ученой архивной комиссии . 1910.Вып. 2.С.1.
3. Маловичко С.И. Эрудитский тип исторического знания в русской провинциальной историограрфии в.// Новая локальная история. Вып.1. Ставрополь, 2003 . С.105.
4. Прозрителев Г.Н. Указ. соч. С.3.
5. Короленко П.П. Записки о Черкесах: материалы по истории Кубанской области. Екатеринбург, 1908. С. 5.
6. Воронеж // Воронежские краеведческий вестник.Вып.1. Воронеж , 2001.С.28.
7. Прозрителев Г.Н. Указ.соч. С.1.
8. Беликов Г.А.Ставрополь - врата Кавказа .Ставрополь: Ставропольское книжное издательство . 1997.С.10.
9. Прозрителев Г.Н. Там же.
10. Там же.С.6.
11. Беликов Г.А, Указ.соч. С.69.
12. Маловичко С.И. Историография как "участок памяти": евроцентристские конструкты и следы социальной памяти в исторических нарративах.С.43.
13. Прозрителев Г.Н. Указ.соч. с.3.
14. Там же.
15. Там же.
16. Маловичко С.И. Тип исторического знания провинциальном историописании и историческом краеведении.// Ставропольский альманах российского общества интеллектуальной истории .Вып.7. Ставрополь. 2005.С.22.
17. Там же. С. 25.