Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Ликвидация неграмотности в советской республике в 1920-е годы: Намерения власти и местная практика



Ликвидация неграмотности в советской республике в 1920-е годы: Намерения власти и местная практика

Концепции о создании и воспитании идеального человека характерны для многих эпох и социально-философских учений, причем в зависимости от времени и содержания эпохи менялся и идеал. В этом смысле идеи большевизма о воспитании "нового человека" не новы. Однако в советском обществе была предпринята попытка воплотить этот утопический идеал в жизнь в общегосударственном масштабе.
В России начала 1920-х годов XX века вопрос о воспитании "нового человека" стал наиболее актуальным. С одной стороны, как показали годы гражданской войны, трудящиеся, освобожденные от эксплуатации, сохранили основные черты "старого строя". Поэтому строительство нового общества как стратегическая задача большевиков по определению включала формирование человека с новыми физическими и духовными качествами, моральными нормами и воззрениями. С другой стороны, переход от военного коммунизма к новой экономической политике по иному поставил вопрос о модернизации страны. Методы атаки и штурма сменились более продуманной и обоснованной, массовой систематической пропагандой.
С учетом выше указанных условий новая власть вынуждена была очень серьезно задуматься о путях привлечения к выполнению задачи построения коммунистического общества основной массой населения. В.И. Ленин писал по этому поводу: "Надо поставить дело так, чтобы каждый трудящийся прилагал все силы к укреплению рабоче-крестьянского государства…Нужно, чтобы сознание это проникло в массы, и чтобы оно не только проникло в массы, но и закреплялось в них практически"[1]. При этом "строить" новое общество и воспитывать "нового человека" приходилось, используя тот "человеческий материал", который был оставлен капитализмом[2]. Отсюда вытекали задачи по перестройке психологии и сознания народных масс, т.е. процесс изменения мира должен был идти параллельно с процессом изменения человека, в нем участвующего. Речь, таким образом, шла не просто о воспитании, но о перевоспитании, "переделке" сущности человека.
Человек коммунистического общества в 1920-е годы стал объектом научных размышлений и партийных споров. Надо согласиться с тем, что в 1920-е годы конструкция "нового человека" многим лидерам большевизма представлялась самоцелью и конечным результатом развития социалистического общества. Главными чертами нового человека, по мнению партийных лидеров и публицистов, были коммунистическое мировоззрение, революционность, деловитость, классовый подход, умение работать, интернационализм, "культурность". В связи с этим практической задачей правящей партии была помощь "воспитанию и образованию трудящихся масс, чтобы преодолеть старые привычки, оставшиеся нам в наследство от старого строя, навыки и привычки собственнические, которые насквозь пропитывают толщу масс"[3].
У власти не было времени теоретизировать по этому поводу, поэтому одновременно разворачивалась и практическая работа. С первых шагов Советская власть особое место в перевоспитании личности отводила политическому образованию, которое наряду со средствами информации, обладало возможностью постоянного влияния на взрослую массовую аудиторию. Особенностью идеологической жизни страны был партийно-государственный характер внедрения идей социализма. Теория научного коммунизма была не просто предметом пропаганды, а практическим руководством и сфере социально-экономической деятельности, что определялось потребностями социалистической модернизации. В сфере же культурного строительства, включая и непосредственно область политико-воспитательной и культурно-просветительной работы, необходимо было поднять реальные обыденные представления людей на уровень осмысления фактов с позиций социализма, как основа выработки твердых убеждений. Этой цели служило создание и развитие партией и государством особой, профессионально организованной системы культурно-просветительной деятельности.
Однако решение этой базовой проблемы в стране поголовной неграмотности было невыполнимым без ликвидации неграмотности среди взрослого дееспособного населения страны. Причем ликвидация неграмотности рассматривалась не только как введение людей в поток культуры, но и как введение их в политику. В те годы часто можно было услышать, что неграмотный человек стоит вне политики. Выступая в октябре 1921 года на II Всероссийском съезде политпросветов, В.И. Ленин подчеркивал, что "ликвидация неграмотности является непременным условием культурного подъема народа, основой его политического просвещения"[4]. Ликвидация неграмотности была возведена в ранг общегосударственной политики. С этой целью был подписан декрет Совнаркома "О ликвидации неграмотности среди населения РСФСР" от 26 декабря 1919 года. Он предусматривал обучить грамоте все население в возрасте от 18 до 35 лет к 10-й годовщине Октября[5].
С этого времени подъем грамотности взрослого населения стал важным направлением работы местных органов власти. В 1920 г. в уездах Ставропольской губернии прошли съезды Советов, на которых обсуждались вопросы ликвидации неграмотности. Так съезд Советов Медвеженского уезда, отметив важность работы по борьбе с безграмотностью, постановил "работать в этой области не меньше, чем в школьной". Обращает на себя внимание констатация делегатами съезда отсутствия интереса у населения, особенно взрослого, к задачам коммунистического образования и необходимости учиться грамоте. Наряду с материальной нуждой и отдаленностью населенных пунктов в сельской местности, это обстоятельство было реальным препятствием на пути реализации нового политического курса большевистской власти в нашем регионе. Вот почему ликвидация неграмотности начиналась в ряде мест с пропаганды ликбеза. Медвеженский съезд возложил на заведующих отделами народного образования и учительство обязанность "устроить ряд лекций и бесед, в которых разъяснить населению необходимость ликвидации неграмотности" и "провести в уезде неделю просвещения"[6].
Для привлечения внимания населения к делу ликвидации неграмотности широко использовались возможности местных газет, различные формы агитационно-пропагандистской работы. Местные газеты пестрели заголовками "Пора за Букварь", "Завоюем грамоту", "Долой неграмотность. Веселая ликвидация", "Учиться никогда не поздно" и п.д. Широко использовались возможности агитационного плаката. На улицах городов и сёл расклеивались воззвания Чрезвычайной комиссии по борьбе с неграмотностью. Проводились дни пропаганды, собрания и беседы с взрослым населением о пользе грамоты, по этому поводу устраивались митинги.
К моменту завершения Гражданской войны власть стала создавать механизм проведения политики ликвидации неграмотности. В июле 1920 года декретом Совнаркома при Наркомпросе была организована Всероссийская Чрезвычайная комиссия по ликвидации безграмотности (ВЧК Ликбез). Подчиненные ВЧК Ликбез комиссии были организованы и при местных (губернских, уездных, волостных) политпросветах. Они руководили подготовкой кадров преподавателей, выпуском учебных пособий, организацией пунктов ликбеза, школ грамоты. Члены комиссии обладали чрезвычайными полномочиями: могли привлечь в порядке трудовой повинности к работе по ликвидации неграмотности нужных лиц, причем требования их должны были выполнять срочно и безоговорочно.
Наряду с этим использовалось и моральное стимулирование. Успешно окончивших ликпункты выдвигали на общественные должности. Проводились торжественные выпуски учащихся, имена хорошо успевающих оглашались в газетах, на собраниях. Организовывались вечера "За грамоту", вечера смычек учащихся города и деревни, деревни и фабрики. С другой стороны, в клубах и избах-читальнях проводились инсценировки, высмеивающие уклонявшихся от обучения, над ними проводились агитсуды.
Условия, в которых осуществлялась ликвидация безграмотности, были крайне сложными. Распоряжения, программы и пособия из Центра не всегда доходили до места назначения или не могли применяться в местных условиях. Не хватало помещений, учителей, учебных пособий, по одному и тому же учебнику приходилось заниматься и родителям, и детям. Не хватало бумаги - писали на обложках старых тетрадей, на исписанной бумаге, если на ней можно было написать хоть несколько букв, на старых газетах. Не хватало карандашей - писали углём и мелом на партах и досках; в классах ликбезов не хватало стульев, табуреток, скамей учащиеся приносили их с собой. Кроме того, тяготы послевоенного времени, и трагедия голодных лет ставили перед населением другие более насущные проблемы. Вследствие этого, как отмечалось, существовал высокий порог недоверия, непонимания необходимости обучения грамоте со стороны населения. Все это не только тормозило процесс ликвидации неграмотности, но и вносило определенные коррективы в практику.
В силу дефицита средств и кадров охватить все неграмотное население было не возможно, поэтому основной акцент делался на работу среди организованных групп в зависимости от их социальной значимости: членов различных профсоюзов, комсомольцев, членов РКП (б), работников волостных исполнительных комитетов, сельсоветов, допризывников, красноармейцев. Занятия проводились чаще всего в красных уголках, библиотеках, избах-читальнях. Для борьбы с низкой посещаемостью ликпунктов был привлечен административный ресурс - разработана система наказаний. Народному комиссариату просвещения и его местным органам было предоставлено право привлекать к обучению неграмотных в порядке трудовой повинности, все грамотное население страны, не призванное в войска, с оплатой их труда по нормам работников просвещения. Обучающимся предоставлялись определенные льготы, например, был сокращен рабочий день на два часа на все время обучения с сохранением зарплаты. Более того, уклоняющиеся от установленных декретом повинностей и препятствующие неграмотным посещать школы могли быть привлечены к уголовной ответственности.
Среди групп обучающихся приоритетной была молодежь. Для них к августу 1920 года создавалась особая форма ликбеза - школы грамоты. Для работающей молодежи создавались школы крестьянской молодежи (ШКМ), школы фабзавуча и т.п. На Ставрополье голод задержал развертывание сети учреждений ликбеза. Полным ходом ликвидация неграмотности в регионе началась только с 1923 года. По данным годового отчета Ставропольского Окружного политпросвета за 1923 - 1924 год, на 1-е июня 1923 года по округу было 45 ликпунктов (7 по Ставрополю и 38 на местах) и 17 школ малограмотных (9 по Ставрополю и 8 на местах)[7].
Для изменения классового состава вузовской молодежи были учреждены специальные учебные заведения, призванные готовить рабоче-крестьянскую молодежь для поступления в вузы - рабфаки. В 1929 г. на рабфаках края обучались 4 тыс. человек[8]. Однако культурная отсталость нашего сельского региона была столь велика, что даже для поступления на рабфак бедным крестьянам требовалась дополнительная подготовка. По почину Союза сельхозрабочих Ставропольского округа в 1927 г. были созданы курсы подготовки батраков для учебы на рабфаке с предоставлением общежития, учебников и питания[9].
Создание школ и пунктов по ликвидации неграмотности и их работа финансировались из государственного бюджета, из средств местных Советов, профсоюзов. В первые годы НЭПа тяжелое экономическое положение вынудило государство целиком переложить финансирование ликвидации неграмотности на местные органы власти. Местный бюджет фактически не мог поддерживать борьбу с неграмотностью, в результате число действующих школ ликбеза резко сократилось и, заметно ухудшилось снабжение учебной литературой и письменными принадлежностями.
Усугубляло ситуацию с финансированием введение хозрасчета. В погоне за прибылью предприятия перестали выполнять закон о сокращении рабочего дня на два часа для учащихся. Особенно тяжелым это время было для ликпунктов. Они относились к разряду тех учреждений, которые воспринимались основной массой населения как лишняя обуза, и поэтому не могли рассчитывать на общественную материальную поддержку. В то же время, в силу специфики своей деятельности, ликпункты не могли функционировать на принципах самоокупаемости, как другие учреждения.
С осени 1923 года в борьбу с неграмотностью в губернии включились общественные организации. Этот процесс был связан с учреждением массового добровольного общества "Долой неграмотность". Его создание является одним из примеров того, как практика ликвидации неграмотности на местах корректировала общегосударственный механизм реализации политики. Общество ставило своей целью широкую агитацию, непосредственную работу по индивидуальному и групповому обучению, создание пунктов ликвидации неграмотности. Однако принцип добровольности в этой организации нарушался так же, как и при создании других общественных организаций. Особенно сложно было вовлечь в работу общества "Долой неграмотность" крестьян. Так на общем собрании граждан хутора Беляева "был поставлен вопрос об организации ячейки общества "Долой неграмотность". На собрании было большинство зажиточных крестьян, и они подняли такой шум, что стены дрожали"[10]. На самом деле, открытию ликпункта в деревне препятствовал не "классовый враг", а общие настроения крестьян, которые не всегда и не везде разделяли стремление властей покончить с неграмотностью, поскольку это требовало от них дополнительных усилий и времени, отвлекало от хозяйственных занятий.
Впрочем, и местные власти, загруженные решением хозяйственных вопросов, отодвигали проблему борьбы с неграмотностью на задний план. Как свидетельствуют источники, нередко утвержденные согласно смете расходы не отпускались полностью; кредиты, представленные центром, использовались на другие цели; исполкомы не выполняли своих обязанностей по оборудованию ликпунктов. Объясняя задержку создания сети ликбеза в округе в 1923 - 1924 учебном году, Ставропольский окружной политпросвет отмечал: "Смета расходов ликвидации безграмотности бюджетным Совещанием была утверждена лишь в середине октября, а оплата кредитов по смете производилась, на местах в конце января"[11]. Даже переброска "ликвидаторов" из одного места в другое порой превращалась в неразрешимую проблему, т.к. уездный исполком не мог предоставить подводу.
Важнейшим долгом практиков, участвовавших в ликбезе, и обязательным компонентом ликвидации неграмотности была политическая пропаганда. Ликвидаторы неграмотности проводили разъяснение задач хозяйственного и культурного строительства, вели беседы на антирелигиозные и санитарно-бытовые темы. Сложность этой задачи заключалось в том, что контингент обучающихся был очень неоднороден: и по возрасту, и по социальному положению, и по степени подготовленности. Положительный эффект мог быть достигнуть лишь при дифференцированном подходе. Однако такие попытки разбивались о скудность материальной базы и кадров. Одним из примеров такой попытки дифференцированного подхода в обучении грамоте служит разосланное во все губернии Главполитпросветом еще в 1922 году "Положение" о двух типах школ для малограмотных. 1-й тип представляли школы, где обучение длилось 6 месяцев. На протяжении этого времени закреплялись навыки, полученные в ликпунктах умение пользоваться книгой или газетой. 2-ой тип - это школы взрослых "повышенного" типа с 2-3-х годичным курсом обучения. Третий год давал право на поступление в вуз. В программы этих школ наряду с таким общеобразовательными предметами, как физика, химия, математика, русский язык, входили политграмота, политэкономия, экономическая политика, марксизм, ленинизм.
Как свидетельствуют местные источники, официальная пропаганда оптимистично информировала о ходе ликвидации неграмотности. Об отсутствии базы для такого оптимизма свидетельствует рецидив неграмотности, вследствие чего пришлось создавать школы малограмотных. Местная власть при организации системы ликбезов сталкивалась с формальным отношением части населения к обучению. Как замечено в одном из источников по истории Ставрополья, некоторые из прошедших курс ликвидации неграмотности "забыли то, что проходили, т.е. превращались в первоначальное положение". В результате они опять учитывались как неграмотные[12]. В частности, был низким уровень подготовки самих ликвидаторов. В годовом отчете Ставропольского политпросвета за 1924 год отмечалось, что абсолютное большинство ликвидаторов не имеют "даже среднего образования, а только низшее и никакого педагогического стажа"[13]. Для нормального учебного процесса не было элементарных материальных средств (канцелярских товаров, учебных программ и т.д.), отсутствовали обучающие методики.
Однако главная причина видится в том, что полученные знания оставались невостребованными, не находили применения при существующем уровне развития производства и культурных запросов. Процесс модернизации еще не развернулся в полной мере, и проблема массовой подготовки кадров для народного хозяйства еще не вышла на первый план
Стремление как можно быстрее и любой ценой покончить с неграмотностью порождало формализм, приписки в отчетности. Были явно занижены критерии грамотности. Выступая на Всесоюзном совещании по обучению взрослых, Н.К. Крупская говорила: "У нас в той спешке, какая была в связи с проведением культпоходов, снизилось само понятие грамотности и малограмотности. Часто бывает так: позанимаются люди парочку недель, выучатся немного писать и читать, и считалось, что человек стал грамотным. Гнались лишь за количеством обученных"[14]. К грамотным часто причислялись умеющие читать, независимо от того, умеют ли они писать. Вследствие этого, полученные знания не успевали стать устойчивыми и привычными.
Для агитации в центральной и местной прессе издавались различные воззвания, обращения, плакаты, проводились "Дни" и "Недели" ликвидации неграмотности. Обилие таких мероприятий снижало их эффективность, поскольку одновременно проводилось великое множество других агитационных кампаний, таких как "Помощь голодающим", "Укрепление партии" и прочие. Поэтому острота восприятия сущности объектов агитации притуплялась.
Процесс оказался гораздо сложнее и многограннее, чем виделось в начале: в ликбез легко втягивались те, кто сам хотел учиться. В основном это была рабочая молодежь, члены профсоюза. Гораздо хуже обстояло дело в деревне. Сказывались также и просчеты в планировании ликбеза. Значительный процент оставшихся за стенами школ детей и подростков непрерывно пополняли ряды неграмотных и малограмотных.
Несмотря на стремление государства ликвидировать неграмотность и предпринимаемые в этом направлении меры, темпы явно не соответствовали намеченным планам. Оторванность школы от реальных потребностей населения особенно на селе, приводили к так называемым рецидивам неграмотности. В реальных условиях 1920-х годов ликвидация неграмотности страдала заниженными требованиями, как к самому понятию "грамотность", так и к понятию "грамотный человек". Эти проблемы государство попыталось учесть на новом этапе ликвидации неграмотности в конце 20-х - начале 30-х годов.

Примечания
1. Ленин В.И. Полн. Собр. Соч. Т. 44. С. 168.
2. Там же. Т. 38. С. 54.
3. Там же. Т. 41. С. 400.
4. Ленин В.И. Т. 44 С. 155-175.
5. Директивы ВКП (б) и Постановления Советского правительства о народном образовании. Вып. 2. М., 1947. С. 118.
6. ГАСК. Ф. 164. Оп. 1.Д. 15. Л. 57.
7. ГАСК. Ф. 164.Оп. 1. Д. 387. Л. 8.
8. Очерки истории Ставропольского края - Ставрополь, 1986. Т. 2. С. 168.
9. Власть Советов 1927 16 июля.
10. ГАСК Ф.300. Оп. 1. Д. 24. Л. 20.
11. ГАСК. Ф.164. Оп. 1. Д. 387.Л. 9.
12. ГАСК. Ф. 164. Оп. 1. Д.387. Л. 45.
13. ГАСК. Ф. 164. Оп. 1. Д. 387. Л. 45.
14. Крупская Н.К. Педагогические сочинения: в 10-ти тт. Т. 9. М., 1959. С. 19.