Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Военнопленные стран Тройственного союза в Ставропольской губернии в 1914-1915 гг.



Военнопленные стран Тройственного союза в Ставропольской губернии в 1914-1915 гг.

Традиционно в отечественной историографии и краеведении было не принято изучать историю военнопленных. Свои военнопленные долгое время приравнивались к разряду "врагов народа". Военнопленных на территории России/ СССР исследовать было не совсем безопасно, а в друг вскрылись бы факты некорректного отношения к пленным со стороны российских/ советских властей, что не вписывалось бы в официальную идеологию. Тем более для большинства краеведов история военнопленных не относилась к числу значимых и важных тем. Данная тенденция во многом сохраняется и на современном этапе развития отечественной исторической науки. Правда здесь есть и свои исключения. Ученые Сибири, Дальнего Востока, Москвы, Санкт-Петербурга наработали определенный материал по данной проблематики, поставив на повестку дня необходимость изучения и теоретико-методологического осмысления истории военнопленных. На Северном Кавказе, к сожалению, история военнопленных до сих пор относится к разряду малоизученных. Это актуализирует необходимость проведения всестороннего исследования истории военнопленных на Северном Кавказе, в том числе и на Ставрополье.
В начале XX века Ставропольская губерния являлась одним из наиболее развитых аграрных регионов Российской империи. Ставрополье принадлежало к числу крупнейших производителей зерновых культур страны. Пшеница, ячмень из губернии шли не только на внутренний, но и на внешний рынок через Новороссийск, Туапсе, Ростов-на-Дону, Таганрог в страны Европы. Поэтому в годы первой мировой войны значение Ставропольской губернии сильно возросло в условиях обострения ситуации с продовольствием в России. Это и предопределило в условиях нехватки рабочих рук поставку военнопленных - граждан Австро-Венгрии в качестве рабочей силы в губернию.
С началом боевых действий против Австро-Венгрии и Германии в Россию начинают поступать первые военнопленные австро-венгерской и германской армий. Среди губерний, куда было решено направлять военнопленных, оказалась и Ставропольская губерния, находившаяся вдали от театра военных действий.
Первая партия военнопленных солдат и офицеров австро-венгерской армии прибыла на железнодорожный вокзал г. Ставрополя 12 сентября из Ростова-на-Дону. Это событие вызвало большой интерес среди горожан. Толпы людей собрались у вокзала, чтобы посмотреть на военнопленных[1]. Полиция очистила перрон от посторонних. На перроне остались только санитары, представители земства и военной администрации. Всю территорию вокзала оцепили солдаты. После прибытия поезда из него начали выходить военнопленные. Это были в основном пехотинцы, горные стрелки и уланы. Среди пленных оказалось много раненых. Их выстроили в две шеренги и дамы из комитета помощи раненым раздали им чай и бутерброды.
Горожане сразу завели разговор с пленными на самые обыденные темы: как кормят солдат в австро-венгерской армии, какое у них жалование, чем они занимались на родине до войны и т.д. Вскоре в разговор вступили и солдаты из оцепления. Обращало на себя внимание отсутствие злобы и неприязни к пленному противнику. Солдаты оцепления и пленные рассматривали шинели друг друга, знаки отличия и т.д. Всех тяжелораненых военнопленных солдаты погрузили на автомобили и фаэтоны, в том числе предоставленные по просьбе властей частными лицами. Пленных с легкими ранениями и без ранений по Николаевскому проспекту под конвоем провели к месту их дислокации. Толпы горожан стояли вдоль проспекта, наблюдая за данной процессией[2]. Люди с жалостью и грустью смотрели на пленных, пытаясь оказать им помощь. Пленным раздавали папиросы, продукты, деньги и даже цветы. В ответ пленные благодарили горожан словами "спасибо" и "данке". Так в Ставрополе произошло первое знакомство горожан с военнопленными австро-венгерской армии. В этой сцене горожан поразили два обстоятельства: 1) "австрийцы" оказались такими же людьми, как и русские, а не страшными "чудовищами"; 2) среди пленных было много славян, особенно из Галиции, а не только австрийские немцы и венгры, как это себе представлял обыватель.
Большинство прибывших в Ставрополь военнопленных имело ранения. В Ставропольском госпитале № 5, оборудованном еврейской общиной города в здании еврейской школы, разместили значительную часть раненых и пленных. Это были в основном венгры, евреи, итальянцы, русины (украинцы). В каждой палате лежали представители одной национальности. Как это не парадоксально, в данном госпитале в соседних палатах лечились раненые солдаты российской армии. Они свободно общались с пленными в госпитале[3]. Всех раненых пленных одели в халаты, их кормили тем же, что и русских. Правда, пленным не очень по душе пришелся русский борщ. Вместо него они предпочитали употреблять супы и пирожки. Помощь госпиталю продовольствием, одеждой, деньгами оказывало земство и рядовые горожане. Выздоровевшие пленные зачислялись в медицинский персонал госпиталей, где они ухаживали за своими товарищами. В дальнейшем планировалось в Ставропольскую губернию направить новые крупные партии военнопленных. Однако объявление Турцией войны России привело к тому, что губернию отнесли к театру боевых действий. Это привело к временному запрету на размещение военнопленных в губернии.
Осенью 1914 г. появляются первые официальные документы, регулирующие статус и положение военнопленных на территории России. Эти документы сразу поступили в Ставрополь, став юридическим основанием для содержания военнопленных. Согласно положению от 29 октября 1914 г. военнопленные не должны были ограничиваться в совершении своих религиозных обрядов, не исключая и присутствие на церковных богослужениях при соблюдении некоторых предписаний властей. На всех пленных распространялось действие распоряжений и уставов российских военных властей, к тому же пленные попадали по юрисдикцию военных судов России[4].
Одновременно этим положением выдавалась санкция на использование труда пленных на хозяйственных объектах России в соответствии с чинами и способностями военнопленных. От работ полностью освобождались только офицеры. Особо оговаривалось, что труд пленных не должен быть изнурительным и иметь отношение к боевым действиям[5].
В то же время из-за мобилизации мужчин в армию экономика губернии начинает испытывать нехватку рабочих рук, особенно это ощущалось в сельском хозяйстве. Поэтому власти и земство губернии уже зимой 1914 - 1915 гг. обратились в Министерство внутренних дел и военное ведомство с просьбой о предоставлении губернии военнопленных, желательно славян с целью использования их труда в сельском хозяйстве губернии. В конце апреля 1915 года военное ведомство отказало в удовлетворении данной просьбы на том основании, что Ставропольская губерния относится к театру боевых действий[6].
Несмотря на эти заявления, военное ведомство выделило 300 военнопленных австро-венгерской армии на строительство Армавиро-Туапсинской железной дороги на участке с. Петровское - с. Дивное. [4 ]В начале июня военнопленные прибыли в Ставрополь, а затем были направлены в с. Петровское[7].[ ]Земство выразило глубокое свое возмущение непоследовательностью политики военных властей и игнорированием нужд сельского хозяйства.
Армия и страна остро нуждались в 1915 году в продовольствии, и правительство отдавало отчет, что если оно не окажет помощь рабочими руками Ставропольской губернии, то это еще более усложнит ситуацию с продовольствием. Поэтому в мае 1915 года принимается решение об отправке военнопленных австро-венгерской армии на сельскохозяйственные работы на Ставрополье.
Правовой статус военнопленных передаваемых местным властям регламентировалось положением, принятым Советом министров России в середине марта 1915 г. Согласно данному положению военнопленные предавались в распоряжение земских губернских управ, которые по своему усмотрению распределяли пленных среди нуждающихся. При этом высказывалось пожелание, чтобы число пленных на один населенный пункт приходилось не менее ста человек, а срок их пребывания составлял не менее трех месяцев. В этом случае военное ведомство снимало с себя расходы на содержание пленных, которые сами зарабатывали себе на жизнь, получая оплату за работу. Особо оговаривалось, что пленные должны за сельскохозяйственные работы получать заработную плату[8]. Если этого не происходило, то пленные изымались у таких нерадивых хозяев. Половину заработной платы пленный получал на руки, тратя ее по своему усмотрению. Отметка о получении положенной суммы фиксировалась в специальной "рабочей книжке", которую имел каждый пленный, отправляемый на работы[9]. Книжка служила некой гарантией от махинаций работодателей. Потому, что земские управы четко следили, чтобы пленных не обманывали при выплате заработной платы. Кстати размер самой заработной платы устанавливала земская управа. Она же и следила, чтобы не было ни каких отклонений от установленного размера заработной платы. Вторая половина заработной платы передавалась земской управе в качестве возмещения расходов на содержание пленных. Из этих же средств управа могла выдавать премии отличившимся на работах пленным[10].
Определялись обязанности земских управ при распоряжении военнопленными. Управы должны были обеспечить доставку пленных к месту работы, содержать пленных и оказывать им медицинскую помощь до передачи работодателям, следить за содержанием пленных работодателями, включая их питание, санитарию, здоровье, состояние одежды. В случае необходимости управа нанимала охранников для контроля над пленными. По первому требованию военной администрации управа должна была вернуть пленных на сборный пункт. Все вопросы, связанные с характером использования труда пленных находились в прямом ведении губернатора[11].
В середине июня в губернию прибывает первая партия военнопленных, предназначенных для хозяйственных нужд губернии в количестве 500 человек. Вскоре еще 831 человек передаются Ставропольской уездной управе, 1000 человек Благодарненской уездной управе, 1200 человек Святокрестовской уездной управе, 1500 человек Александровской уездной управе и 638 человек Медвеженской уездной управе, всего 5169 человек[12].[ ]О национальном составе военнопленных можно судить по следующим данным. Так, из 420 пленных, прибывших в Ставрополь 16 июля 1915 года было: 116 русин, 110 румын, 16 чехов, 41 австрийский немец, 111 венгров, 16 поляков; среди прибывших в Ставрополь 24 июля из 156 человек - 71 являлись венграми, 23 чехами, 14 поляками, 20 румынами, 4 русинами, 8 итальянцами и 16 хорватами[13].[ ]Таким образом, национальный состав австро-венгерских военнопленных прибывающих на Ставрополье был весьма пестрым, несмотря на просьбы местных властей, и земств, чтобы им присылали только славян.
Военнопленных привозили в железнодорожных эшелонах под усиленной охраной. Для каждого уезда были определены железнодорожные станции для прибытия военнопленных. Для Ставропольского уезда- ст. Ставрополь и ст. Изобильная, Александровского уезда- ст. Курсавка, Благодарненского и Святокрестовского- ст. Святой Крест, Медвеженского- ст. Песчанокопская. Все военнопленные проходили соответствующий медицинский осмотр. Больные размещались в местных госпиталях, а остальных по определенным квотам распределяли по селам. Многие военнопленные тяжело переносили дальнюю дорогу, добираясь в губернию ослабленными, им требовалось время для восстановления сил. Для этой категории пленных предполагалось выделять лучшие продовольственные пайки.
Ставропольский губернатор получил четкие инструкции по снабжению военнопленных продовольствием, исполнение утвержденных норм возлагалось на местные власти. Согласно утвержденным нормам все нижние чины вне зависимости от гражданства и национальности получали в день 2 фунта хлеба, 0, 25 фунтов баранины, свинины или рыбы, некоторое количество крупы и прочих припасов из расчета 2,5 коп. на человека, четко оговаривалось, что два дня в неделю у пленных должен был быть постный день. Правда, с лета 1915 г. военнопленные лишаются 15 коп. выделяемых ранее на месяц на хозяйственные нужды[14].
Прибывшие военнопленные удовлетворили потребность в рабочих руках в губернии только на 25-30%. Поэтому земства в июле начали просить дополнительно еще 2000 военнопленных. Из сёл постоянно шли запросы с просьбой выделения для них военнопленных. Только с. Дивное запросило 50 человек, желательно русин, и это были не единичные просьбы[15]. Эта оговорка дивенцев была неслучайно, так как значительную часть жителей села составляли выходцы с Украины, поэтому им было легче вести дела со своими соплеменниками.[ ]Однако некоторые крестьяне отказывались от помощи военнопленных, опасаясь, что последние могут сбежать или будут плохо работать, но такие факты являлись исключением.
Как уже отмечалось, большинство военнопленных направлялось на сельскохозяйственные работы. В то же время из их числа довольно часто отбирали людей для других видов работ. В частности в начале августа 1915 года городские власти Ставрополя направили 9 человек на дорожные работы в городе, венгерского архитектора и чеха-чертежника задействовали по их профилю, а одного из русин, хорошо знавшего, несколько языков направили на должность писаря. Остальные военнопленные из этой партии - 441 человек - были отправлены на сельскохозяйственные работы[16].
Первые отклики на качество труда военнопленных были положительны. В с. Круглолесское в июле - августе трудилось 120 военнопленных чехов, поляков, русин, словенцев - граждан Австро-Венгрии, захваченных в плен в боях в Галиции, и присланных в село из лагеря г. Бузулук. Многие из них хорошо говорили по-русски, а остальные активно изучали русский язык. Население села встретило военнопленных дружелюбно. Военнопленных разместили среди семей фронтовиков. Пленные оказались хорошими работниками, и все были довольны их трудом. Аналогичные отзывы поступили из сел Дивное, Кистинское и многих других.
Однако сразу возникли и некоторые проблемы с использованием труда военнопленных. Многие из них подорвали здоровье в окопах и в лагерях, поэтому они часто болели. К тому же появились первые примеры побегов пленных от своих хозяев. Так, например, в середине августа в станице Луковской казаки задержали подозрительного человека по внешнему виду напоминавшего бродягу. После допроса была установлена личность задержанного, им оказался житель венгерского г. Сагет Балашин Н.Н., направленный из Сибири на работу в губернию, но он вскоре сбежал от своего хозяина[17].
Власти были обеспокоены первыми сведениями о нецелевом использовании труда военнопленных, в том числе и на Ставрополье. Выяснилось, что многие военнопленные работали не по назначению: кучерами, садовниками и т.д., эти профессии у крестьян считались привилегированной работой. Многие крестьяне с особым пиететом относились к военнопленным. Во- первых, получить пленного на селе считалось очень престижным делом. Это определяло к ним трепетное отношение. Во- вторых, сказывалось восхищение перед всем иностранным, диковинным и прочими непонятными и загадочными фактами. Крестьяне традиционно жили своим замкнутым миром с преобладанием локально-регионального сознания. "Чужак" да еще и образованный вызывал уважение и одновременно страх у местных жителей, тем более некоторые пленные, особенно немцы, превосходили по уровню культуры местных жителей. Первый опыт общения ставропольских крестьян с пленными приводил их в восторг и вызывал удивление[18]. К великому своему удивлению они узнавали, что пленные это не какие то "басурмане" с рогами и хвостом (было и такое в восприятии врага среди крестьян России), а нормальные люди и более того христиане. Наличие нательного креста на первых порах вызывало удивление и непонимание среди ставропольских крестьян. Выяснялось, что они в большинстве случаев такие же крестьяне, которые имели на родине примерно такие же проблемы и выращивали практически такие же культуры. Это вызывало уважение среди ставропольских крестьян к военнопленным и определяло их условия содержания.
Министерство внутренних дел России было озабочено тем, что пленных во многих хозяйствах кормили чересчур хорошо, многие пленные питались даже лучше по сравнению с часть местного населения. Пленные жили по 2-3 человека в семьях крестьян без всякого надзора со стороны местных властей. Поэтому предписывалось в короткие сроки устранить эти недостатки и усилить меры дисциплинарного воздействия на пленных, не соблюдающих установки российских властей[19]. Правда, некоторые положения данного постановления были заранее обречены на провал. Власти в любом случае не могли отследить меню пленных у частных хозяев, как и условия, их содержания. Крестьяне и пленные держали круговую поруку.
Осенью 1915 года в Ставропольском уезде уже трудилось 9743 военнопленных, Благодарненском - 2943 человека, Святокрестовском - 1980 человек, Александровском - 1301 человек, Медвеженском - 1243 человека, всего 16 260 человек. В связи с продолжающейся мобилизацией местного населения в российскую армию спрос на военнопленных постоянно увеличивался. Поэтому земство уже в конце 1915 года начало оформлять новые заявки на получение военнопленных.
О повседневной жизни военнопленных, к сожалению, имеются весьма отрывочные сведения. Часть военнопленных жила в хозяйственных постройках, другие проживали вместе с хозяевами в жилых помещениях. То же самое можно сказать и о питании военнопленных. Одни из них питались отдельно от хозяев, другие - совместно. Всё зависело от отношения отдельной крестьянской семьи к военнопленным. Русская пища в принципе устраивала военнопленных, кроме борща, который не любили неславянские народы Австро-Венгрии и Германии. Правда, многие военнопленные по возможности старались готовить свои национальные блюда. Некоторые из них позже переняли русские крестьяне. Влияние военнопленных на жизнь коренного населения выражалось не только в этом. Жители Ставрополья от военнопленных переняли некоторые приемы агротехники, особенно в овощеводстве.
Практически все военнопленные тяжело переносили разрыв с семьей, своей родиной. Это выливалось в постоянные рассказы о членах семьи, своих родных местах и т.д. Причем часто в роли слушателей выступали русские крестьяне. Большинство последних в целом с сочувствием относились к судьбе военнопленных. Здесь во многом происходило проецирование судьбу военнопленных на своих родных и близких оказавшихся на фронте. Многие военнопленные жаловались на отсутствие на Ставрополье хорошего пива, без которого они не представляли себе нормальный досуг[20].
Серьезной проблемой для местных и центральных властей стали взаимоотношения военнопленных с русскими женщинами. Как уже отмечалось, пленных распределяли главным образом среди семей, мужчины которых оказались на фронте. Многие женщины потеряли своих мужей на войне, став вдовами. С последними (и не только), а также с молодыми девушками у многих военнопленных возникала взаимная симпатия, перераставшая в любовь и сексуальные контакты. Такого рода контакты привели к проблеме появления незаконнорожденных детей от военнопленных. Причем количество таких фактов на Ставрополье росло. В октябре 1915 года Министерство внутренних дел России даже разрешило браки русских женщин с военнопленными из Австро-Венгрии и Германии[21].[ ]На Ставрополье также было зафиксировано несколько таких браков.
Интересным документом по данной проблеме является письмо на имя председателя Ставрополь-Кавказской уездной земской думы от солдат и унтер-офицеров Кавказского фронта, уроженцев Ставропольской губернии. В письме солдаты осуждали женщин, "сожительствующих с австрийцами", на том основании, что это противоречит канонам русской православной церкви и моральным принципам. "До сего времени нам казалось, что в плен забрали мы австрийцев, но оказалось, что австрийцы наших жен пленят", - говорилось в письме[22]. В его заключении солдаты требовали запретить использование труда военнопленных в русских семьях, где нет взрослых мужчин, а также заставить вступить в официальные браки военнопленных и женщин, которые любят друг друга[23].[ ]Тема письма была столь щепетильна, что председатель уездной земской думы оставил письмо без ответа.
В октябре-ноябре 1915 г. в жизни военнопленных происходят некоторые изменения. Сначала согласно приказу Министерства внутренних дел начинают отделять славян - граждан Австро-Венгрии от венгров, австрийских немцев и использовать их труд раздельно[24]. На этот счет из МВД Российской империи приходит в Ставрополь письмо, в котором требовалось немедленно отделить пленных славян от немцев Германии и Австро-Венгрии и мадьяр.[ ]Причем славяне должны отдельно не только трудится, но и содержаться в госпиталях, при перевозке. Цель данного мероприятия объяснялась следующим: "В видах ограждения находящихся у нас военнопленных славянских национальностей, дружественно относящихся к России, от враждебного и часто крайне оскорбительного отношения к ним пленных германских и австрийских немцев и мадьяр…"[25].
В России уже в это время начиналась борьба за умы военнопленных. В Санкт-Петербурге исходили из принципа о врожденном славянофильстве у славян враждебных армий, на которое можно было опереться в годы войны. Тем более уже в это время лидеры чехословацкого и югославянского национальных движений предлагали России начать создание воинских частей из бывших солдат и офицеров австро-венгерской армии, которые воевали бы на стороне Антанты, а после войны стали бы залогом нового территориального переустройства Центрально-Восточной Европы. Успех такого рода деятельности, по мнению российских чиновников на прямую зависел от изоляции славян от враждебных элементов, которые оказывали "дурное влияние" на славян.
В конце декабря 1915г. - начале 1916 г. губернские власти получили предписание, направленное на дальнейшее улучшение положение славянских военнопленных. В частности в циркуляре от 4 января 1916 г. отмечалось, что, учитывая дружеское отношение славян- военнопленных к России и ходатайство Правления Союза Чешско-Словацких обществ следовало принять на местах меры по улучшению положения пленных славян в России по сравнению с немцами и мадьярами. Предлагалось разрешить славянам прогулки по воскресеньям в пределах населенных пунктов, разрешить свободное общение между разными группами пленных соотечественников на определенное время, разрешить чтение и пение национальных песен, кроме этого разрешалось устанавливать и другие льготы по усмотрению местных властей[26].
Затем последовал приказ № 5 от 18 ноября 1915 года по частям Ставропольского гарнизона, в котором указывалось, что военнопленные в городе ведут себя слишком свободно, неопрятно одеты, не отдают честь офицерам и другим чинам русской армии. Поэтому согласно данному приказу военнопленные должны были опрятно выглядеть, отдавать честь российским офицерам. Казармы, в которых проживали военнопленные, предписывалось содержать в чистоте. Пленным запрещалось посещать увеселительные и ряд общественных мест, включая гостиницы, столовые и т.д. Если военнопленные отправлялись на работу или с работы при них обязательно должен быть старший отвечающий за порядок. В случае если пленные покидали населенный пункт, то они должны были иметь на это соответствующее разрешение в виде специального металлического знака[27]. При этом колонна пленных обязательно должна была идти строем. Все прогулки и свободные передвижения военнопленных по городу разрешались только до 19.00. В 20.00. в пунктах размещения военнопленных проводилось вечернее построение, опоздание или отсутствие на котором без уважительной причине строго наказывалось. Все пункты приказа, кроме последнего, особо не затронули интересы военнопленных, тем более его действие практически не распространялось на сельскую местность, где находилась подавляющая часть военнопленных[28].
В это же время вводилась четкая система надзора за военнопленными. В г. Ставрополе общий надзор за военнопленными осуществлялся начальником ставропольского сыскного отделения, в уездах - исправниками, в станах - приставами. Все должностные лица, контролировавшие пленных, были обязаны иметь список все пленных с указанием точных адресов их нахождения. Предписывалась по возможности пленных делить на взводы по 25 чел. Каждый взвод возглавлял старший взвода, назначаемый из числа пленных российской администрацией[29].
В конце октября - ноябре 1915 года произошел один неприятный эпизод, обративший на себя внимание со стороны властей и общественности губернии. В 1915 году на Ставрополье не отмечались массовые случаи бегства военнопленных от хозяев. Осенью даже прекратились единичные случаи побегов. Однако 29 октября сбежало 4 военнопленных с хутора С. Степаненко, находившегося в Большедербетовском улусе, через 6 дней с этого хутора сбежало 5 человек, а еще через 4 дня уже 18 человек. Все они были задержаны в районе сел Преградное, Дмитриевское, Большая Джалга. После допроса беглецов выяснилось, что С. Степаненко относится к военнопленным очень предвзято, их плохо кормили, часто избивали, заставляли много работать[30].[ ]За это С. Степаненко получил предупреждение от местных властей, и все беглецы у него были изъяты.
В январе 1916 года возмущенные жители с. Спицевского написали в газету письмо, в котором они сообщали о плохом обращении к военнопленным австро-венгерской армии, выделенных местному почтосодержателю Прикутневу. В письме говорилось, что Прикутнев и его сын жестоко эксплуатировали военнопленных, не выдали им теплой одежды, кормили людей в конюшне, а спали пленные на голых нарах[31]. Это письмо вызвало возмущение общественности губернии и привело к официальному расследованию фактов, изложенных в письме. Указанные факты являлись исключением, так как подавляющее число крестьян Ставрополья относились к военнопленным довольно доброжелательно.
Таким образом, в 1915 г. на Ставрополье оказалось более 16 тыс. военнопленных стран Тройственного союза. Специфика их нахождения в регионе, связанная с выполнением хозяйственных работ и, прежде всего в сельской местности, а также децентрализацией размещения пленных предопределили относительно мягкий режим их содержания. Местное население в целом относилось к пленным лояльно к некоторому недовольству военных властей России, полагавших, что ставропольский "обыватель" чересчур либерален к врагу. Положение военнопленных в годы первой мировой войны отличалось в выгодную сторону по сравнению со второй мировой войной. Несмотря на отдельные проявления некорректного отношения к пленным.
Массовое прибытие на Ставрополье иностранцев, даже в виде военнопленных, привело к своеобразному межкультурному диалогу ставропольчан с гражданами Австро-Венгрии, Германии и Османской империи, что способствовало развитию их представлений об окружающем мире, перенятию некоторых технологий в видении хозяйства и заимствованиям в кулинарии. Это можно сказать и о военнопленных, которые после пребывания в плену меняли свои представления о России и русских, а они до войны имели явно искаженный характер. Официальная пропаганда делала из русских диких азиатских варваров, уничтожающих цивилизованные народы. Диалог рушил стереотипы в контактах и восприятии "свой"- "чужой", способствуя лучшему пониманию иной культуры. В данном случае поговорка "нет, худа без добра" оправдывала себя в полной мере.

Примечания
1. Долохов К. Военнопленные в Ставрополе // Северокавказский край.1914.№989.С.3.
2. Там же.
3. Там же.
4. ГАСК Ф.101. Оп.1. Д.583.Л.2.
5. Все вопросы, связанные с содержанием в Российской империи военнопленных находились в ведении Справочного бюро о военнопленных при Главном Управлении Российского общества Красного Креста, состоящего из Центрального справочного бюро в Петрограде и Справочных бюро в регионах. Центральное бюро собирало все сведения о каждом военнопленном, включая их передвижения по стране, дисциплинарные проступки, обмены, поступление в госпиталя, факт смерти и т.д. На каждого военнопленного заводилась личная карточка, в которой пленный получал соответствующий номер. В карточку вносились фамилия, имя и отечество пленных, вероисповедание, место постоянного жительства, воинское звание, принадлежность к воинской части, место взятия в плен. После завершения войны предполагалось эту карточку передать противоборствующей стороне. Центральное бюро тщательно собирало, хранило и пересылало все вещи и письма военнопленного, включая умерших (ГАСК Ф.101. Оп.1. Д.583.Л.3.).
6. Северокавказский край. 1915. №79. С. 3.
7. Северокавказский край. 1915. № 108. С. 3.
8. ГАСК Ф.101. Оп.1. Д.583.Л.1.
9. Там же.
10. Там же.
11. ГАСК Ф.101. Оп.1. Д.583.Л.1.
12. Северокавказский край. 1915. №217. С. 3.
13. Северокавказский край. 1915. № 145. С. 2; Северокавказский край. 1915. № 149. С. 3.
14. ГАСК Ф.101. Оп.1. Д.583. Л.34.
15. Северокавказский край. 1915. № 139. С. 3.
16. Северокавказский край. 1915. №159. С. 3.
17. Северокавказский край. 1915. №189. С. 2.
18. Из воспоминания жительницы с. Киевское Иванниковой Е.И.
19. ГАСК Ф.101. Оп.1. Д.583.Л.26.
20. Северокавказский край.1915. №120. С. 3.
21. Северокавказский край. 1915. №224. С. 3.
22. Письмо на имя председателя Ставрополь-Кавказской уездной земской управе от чинов Кавказского фронта, уроженцев Ставропольской губернии // Северокавказский край. 1915. № 276. С. 3.
23. Там же.
24. Северокавказский край. 1915. №258. С. 3.
25. ГАСК Ф.101. Оп.1. Д.583.Л.46.
26. Там же Л.49.
27. Там же.Л.48.
28. Приказ по войскам Ставропольского гарнизона № 256 от 18 ноября 1915 // Северокавказский край. 1915. №245. С. 3.
29. ГАСК Ф.101. Оп.1. Д.583.Л.48.
30. Северокавказский край. 1915. №246. С. 3.
31. Северокавказский край. 1916. №2. С. 4.