Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Повседневная жизнь рабочих в оккупированном Краснодаре в годы Великой Отечественной войны



Повседневная жизнь рабочих в оккупированном Краснодаре в годы Великой Отечественной войны

Осмысление истории Великой Отечественной войны началось ещё в период самой войны, но до сегодняшнего дня эта тема не оставляет равнодушными исследователей. В последние годы наиболее интенсивно разрабатываются проблемы войны с позиции истории повседневности, в центре внимания которой – исследования образа жизни людей в тылу и на фронте, поведения людей, их реакции на жизненные события, человеческие переживания. Именно в воссоздании «истории повседневности» особенно велика роль источников личного происхождения.
В данной статье на основе архивных материалов и воспоминаний жителей оккупированного города делается попытка показать жизнь рабочих в одном их городов оккупированного Советского Юга.
Городу Краснодару пришлось на себе испытать оккупационную политику немцев. Не смотря на то, что германские власти на Кавказе проводили более мягкую политику, чем на остальных оккупированных территориях, людям, оставшимся в оккупированном городе, пришлось пережить все ужасы немецкого рабства.
Ситуация оккупации усложнилась ещё и тем, что отступавшие войска Красной Армии, выполняя решения вышестоящих военных органов, уничтожали все важнейшие народно-хозяйственные объекты, чтобы не оставлять их врагу. В числе разрушенных объектов были и городские предприятия, которые обеспечивали местное население продовольственными товарами и товарами первой необходимости. Зловещим предстает эта акция в воспоминаниях очевидцев: «Круглый диск солнца на черном небе напоминал нам, что был день. Горели вокруг все предприятия: ЗИГ, «табачка», элеваторы масложиркомбината, сам комбинат и.т.д.» [1] Для них это были последние минуты пребывания в привычной, родной среде. Характерно, что оккупация в восприятии большинства жителей города воспринималась как страшная неизвестность, как потеря родного края: «В 12 часов ночи слушали последние известия. Черная тарелка репродуктора вещала: «Бои южнее Кущевской». Потом отчеканили куранты 12 раз, и торжественно прозвучала мелодия «Интернационала»… запомнились мамины слова, больно отозвавшиеся в сердце: «В последний раз слушаем Москву» и стало страшно. Почувствовалась отрешенность от своей страны и полная незащищенность. Так, наверное, чувствует себя человек, которого с корабля выбросили в темную морскую воду, И корабль ушел». [2]
«Новый порядок» диктовал свои условия жизни. Фашистская власть была заинтересована в восстановлении экономического потенциала Краснодара, чтобы использовать его для немецких войск. Открылись промышленные предприятия, на которых продолжали работать незначительная часть кадровых рабочих. Основной же кадровый состав заводов и фабрик составляли те, кто шел на работу к немцам либо под угрозой расстрела, либо спасая семью и себя от голодной смерти: «Дни шли, силы таяли. Голод брал за горло. Надо было, что то делать., иначе и своих не дождемся. Пошла на биржу труда. Вышла во двор – молодежи полно, все бледные». [3]
Таким образом, на предприятия попадали люди разных специальностей, далекие от промышленного производства. Примером этому может служить судьба биолога Н. Гоголевой, которая была направлена немецкой биржей труда на ватно–прядильную фабрику. «Большой цех, - вспоминает она, - непонятные станки. У меня, как у биолога никогда не было склонности к механике. – А тут такая «интересная работа». Да еще для кого? Для врагов». Судя по источникам, в глубине сознания многих из тех, кто начал работать на открытых немцами предприятиях, боролись чувство вины и инстинкт самосохранения. Это усугубляло психологическую травму, нанесенную горожанам оккупацией.
Надо отметить, что по свидетельствам очевидцев с приходом немцев голод, особенно в городах, стал невыносимым. Магазины в городе не работали. На рынке продавались и продукты питания и предметы широкого потребления, но цены на них были баснословными. Например, мука на рынке стоила 900 руб. за пуд, а растительное масло – 90 руб. за литр. Яйца продавались по 50 руб. за десяток. И это в богатом сельскохозяйственном регионе! Еще хуже обстояло дело с товарами повседневного обихода. Так мыло хозяйственное стоило 60 руб. за кусок, а туфли дамские – 1000 руб. за пару [4]. В таких условиях одним из распространенных способов добычи продуктов стал испытанный еще в Гражданскую войну натуральный обмен между городом и деревней.
Исходя из этих обстоятельств, можно представить скудость оккупационного рациона питания для большинства оставшихся «под немцем» краснодарцев. В основном его составляли лепешки из кукурузной муки и кукурузная мамалыга. «Зерна кукурузы мололи на ручной мельнице, из получившейся помолки – полукрупы лепили лепёшки», - вспоминает эти тяжелые дни житель оккупированного Краснодара [5]. «Прошло 60 лет, а я до сих пор помню вкус мамалыги», - вторит ему другой горожанин [6]. Добыча еды стала важнейшей мотивацией жизни и деятельности людей, определяла их настроение. Редкая возможность пополнить и разнообразить рацион питания воспринималась как торжественное событие: «Иногда удавалось выменять кусочек сала или десяток яиц – и это был праздник» [7].
Не спасала от голода и работа на предприятиях. Открытых оккупантами. Громкие обещания немецких властей, как показывают анализ документов и свидетельства очевидцев, существенно расходились с реальностью. Например, несмотря на заверения оккупационной администрации о хорошем заработке, в Нефтегорске рабочие-нефтяники умирали от голода: «С приходом немцев всякая торговля и снабжение рабочих совершенно прекратилась. Почти все рабочие голодают, питаются одними грушами, и есть уже такие, которые пухнут» [8].
Не лучше обстояли дела и на других предприятиях. Паек был однообразным и скудным, хлеб выдавали только на оборонных заводах. Так, на ватно– прядильной фабрике «кормили каждый день одним и тем же: суп из коровьей требухи. Хлеб нужно было приносить с собой, если таковой имелся, его на фабрике по спискам получала один раз. Правда булка была большая – 2 кг. Это за три месяца, А то выдавали горелый ячмень 300 гр. На неделю» [9]. На заводе им. Седина, куда Н.Глаголева устроилась уже перед изгнанием оккупантов, уже «кормили супом и давали хлеб» [10].
Исключение составляли праздники по календарю немцев. Пытаясь приобщить к новому порядку местных жителей, власти устраивали вечера с музыкой и угощением. Однако рабочие скептически относились к этим подачкам. В их памяти представления о праздниках были связаны с русскими религиозными традициями и с советскими датами. На ватно–прядильной фабрике «на праздник Рождества по католическому календарю устроили вечер для рабочих. Играла музыка, под которую танцевали одни немцы. Было и угощение: по куску хлеба с колбасой» [11].
Бои, отступление и оккупация нарушили привычный ритм жизни городов, разрушили городскую инфраструктуру. В Краснодаре отсутствовали элементарные условия для жизни, не работал водопровод, были закрыты медицинские учреждения не работали. В результате частыми были вспышки эпидемий, уносившие жизни людей. За водой людям приходилось ходить в ближайшие водоёмы, на реку Затон. Однако использовать эту воду было не безопасно, т.к. «в воде плавали трупы» [12]. Позже старики своими силами наладили что-то наподобие колонки.
Как вспоминает жительница Краснодара, «очередь за водой выстраивалась с раннего утра. И бывало, простоишь весь день, пока получишь ведро воды». Этого ведра воды должно было хватить на приготовление, на питьё, и на умывание. «Немудрено, что у многих и у меня тоже, появилась чесотка. И любая рана, царапина на теле долго не заживала» [13]. С наступлением зимы ситуация усложнилась, водоёмы замёрзли, «замерзла колонка. Нужно было топить снег, а на чем? Дров не было». Не было спичек, т.к. «спички для нас были не досягаемая роскошь» [14].
Население оккупированного города жило в полной изоляции от остального мира. Люди не знали о том, что творится на фронте, что происходило за пределами территории оккупированного края. Единственным источником информации была газета «Кубань», издаваемая немецкими властями. Будучи органом управления бургомистра, она выходила три раза в неделю на русском языке, тиражом 5 000 экземпляров [15].
Позже было принято постановление бюро Краснодарского крайкома ВКП(б) об издании газеты «Большевик» для населения оккупированных районов. В ней печатались сообщения «Совинформбюро», статьи о партизанском движении и.т.д. [16]. Было налажено распространение этой газеты подпольщиками Краснодара: «Где-то в октябре стали попадать наши газеты «Правда», «Известия», «Большевик». Кто-то ночью стучал в ставню, просовывал газету и уходил. Прочитав, таким же способом передавали соседям. Из них мы узнали о Сталинградской битве, а немцы говорили, что Сталинград пал» [17].
Следует учитывать, что чтение советской прессы каралось оккупационными властями. Люди, рискуя жизнью, продолжали получать советскую информацию. Это свидетельствует о том, что для горожан информационный голод был не менее мучительным, чем физический. Попытка вырваться из информационной изоляции была такой же насущной повседневной проблемой, как и добыча пищи и воды.
Повседневность любого города включала в себя и досуг населения, в том числе и рабочих. Оккупанты пытались восстановить досуговую сферу, опираясь на имеющуюся уже в городе материальную базу. Это делалось, в первую очередь, не для жителей, а для оккупационных войск. Так в функционировавшие в оккупированном Краснодаре кинотеатр «Колос» и театр «Миниатюр» допускались только немцы. Для рабочих города оккупанты предусматривали только простейшие развлечения. В железнодорожном клубе и рабочем клубе «Путь к коммунизму» ежедневно устраивались танцы для немцев, которые могли посещать и местные жители при условии, что они будут выглядеть опрятно, будут хорошо одеты [18]. Естественно, что таких людей было немного. С одной стороны, жители боялись общаться с немцами. С другой – большинство рабочих были плохо одеты, т.к. всю приличную одежду они обменивали в селах на кукурузу. Одна из рабочих оккупированного Краснодара вспоминала по этому поводу: «я ходила в босоножках, под которые надевала несколько пар рваных чулок» [19].
Таким образом, повседневная жизнь рабочих Краснодара в дни оккупации определялась необходимостью выживания в тяжелых бытовых условиях, в состоянии постоянного голода и страха перед оккупационными властями. В то же время их жизнь была наполнена стремлением узнать правду о военных действиях и о возвращении «наших», об освобождении.

 

Примечания

1. Сидоренко Н. Дети войны // Родная Кубань № 1. 2005. С57.
2. Гоголева Н. Как я осталась в оккупации // Родная Кубань № 1. 2005. С65.
3. Гоголева Н. Как я осталась в оккупации // Родная Кубань №1 . 2005. С68.
4. ЦДНИКК, Ф – 4372, оп 1, д.23. л.52.
5. Спиоранский В. Гитлеровские оккупанты в Краснодаре: преступления и возмездие. // Родная Кубань, № 1. 2005. С20.
6. Шораев В. В. Дети войны. // Родная Кубань, № 1, 2005. С54.
7. Гоголева Н. Как я осталась в оккупации // Родная Кубань №1. 2005. С66.
8. ЦДНИКК, Ф – 4372, оп 1, д.23. л.52.
9. Гоголева Н. Как я осталась в оккупации // Родная Кубань №1. 2005. С68.
10. Гоголева Н. Как я осталась в оккупации // Родная Кубань №1. 2005. С68.
11. Гоголева Н. Как я осталась в оккупации // Родная Кубань №1. 2005. С68.
12. Гоголева Н. Как я осталась в оккупации // Родная Кубань №1. 2005. С68.
13. Гоголева Н. Как я осталась в оккупации // Родная Кубань №1. 2005. С68.
14. Пальчикова В. М. Дети войны. // Родная Кубань. №1, 2005, С63.
15. ЦДНИКК, Ф. 4372, Оп. 1, д. 86, л. 31, 32.
16. ЦДНИКК, Ф. 4372, Оп. 1, д. 90, л. 60, 61.
17. Гоголева Н. Как я осталась в оккупации // Родная Кубань № 1. 2005. С66.
18. ЦДНИКК, Ф. 4372, Оп. 1, Д. 23, л. 52, Д. 86, л. 27.
19. Гоголева Н. Как я осталась в оккупации // Родная Кубань № 1. 2005. С68.