Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Особенности индивидуального сознания в 1917 году: новые подходы к осмыслению источников



Особенности индивидуального сознания в 1917 году: новые подходы к осмыслению источников

Проблема соотношения общественного и индивидуального сознания сложна и многообразна. Ее решение в конкретно-историческом ключе позволяет проследить идеи и настроения, доминирующие в определенный период в общественном сознании, в их индивидуальном выражении. Диалектическое соотношение сознания отдельной личности и сознания социума позволяет, исследуя взгляды и действия конкретного человека, вычленить содержание основных тенденций общественного сознания. Иначе говоря, используя индуктивный и дедуктивный методы анализа источников личного происхождения, при соблюдении правил логического разбора, можно выделить идеи, характерные для всего общества.
В 1917 году на Ставрополье жило и действовало немало интересных людей. Конечно, некоторые из них представлены в исторической литературе в виде многочисленных статей, заметок, тезисов и даже книг. Особенно это касается героев Гражданской войны, как со стороны большевиков, так и со стороны белого движения. В данной статье будут показаны новые подходы к исследованию источников по социально-психологической проблематике применительно к революции 1917 года. Речь идет о многочисленных документах, авторство которых принадлежит представителю Временного Правительства на Ставрополье комиссару Д. Д. Старлочанову.
О назначении Д. Д. Старлочанова на пост комиссара Ставропольской губернии газеты сообщили 12 марта 1917 года[1]. До этого он был известен как учитель и журналист, а непосредственно перед Февральской революцией был членом IV Государственной Думы[2]. В течение всего революционного года губернский комиссар был одной из самых заметных фигур в общественной жизни Ставрополья. Его перу принадлежит большой количество различных писем, телеграмм, докладов. Из всего массива источников, автором которых являлся Д. Д. Старлочанов можно выделить три пласта информации: во-первых, события и факты губернской и городской жизни в их непосредственном значении. Например, из телеграммы от 14 марта можно узнать о создании волостных и уездных Комитетов Общественной Безопасности по всей губернии[3]. Извлечение и верификация подобных сведений является источниковедческой задачей первого уровня, где информация трактуется так, как она представлена в источнике.
Гораздо важнее вычленить второй информационный поток об оценке господствовавших в губернии взглядов и настроений. В этом отношении некоторые сообщения Д. Д. Старлочанова были весьма популярны в исторической литературе. Например, отрывки из его доклада в Петроград от 25 июля использовались неоднократно: "Со времени переворота население Ставропольской губернии находится в состоянии тревожного и приподнятого настроения, но крупных эксцессов доселе не было. Конфликты временами назревали, возможность крупных беспорядков была очевидна, но, вовремя предусмотренные, они благополучно ликвидировались, с одной стороны, благодаря мерам административного воздействия, с другой - благодаря работе общественных организаций. По-видимому, такое положение в губернии останется и впредь, так как более упорядочить местную жизнь не в состоянии ни губернская администрация по неимению средств и личного персонала, ни общественные организации, кои по той же причине сократили свою деятельность"[ 4].
При сравнении подобных сообщений, писавшихся Д. Д. Старлочановым в течение 1917 года, можно увидеть изменения в настроениях ставропольских крестьян, солдат и рабочих. Впрочем, оба информационных пласта являются сведениями первого уровня, извлекаемыми непосредственно из содержательной части данных источников. Как правило, на этом уровне, уровне непосредственных данных, исследование текстов и заканчивалось. Современная наука не может ограничиваться простой констатацией видимых фактов, пусть даже красиво упакованных в различные словесные формы. Необходимо изучение проявления в его индивидуальном сознании тех тенденций общественного сознания, которые доминировали на тот момент в российском и ставропольском обществе. Этот информационный ряд может быть извлечен только путем скрупулезного анализа содержательной части документов и их сравнения с уже выявленными тенденциями общественного сознания.
Самым сложным вопросом, будоражившим общественное сознание населения не только всей России, но и Ставрополья в частности, была проблема власти. В данном случае, исходя из анализа документов, ее можно разделить на две части. Во-первых, Д. Д. Старлочанов искренне хотел построения нового общества, что выражалось в его конструктивной позиции по отношению ко вновь организованным органам государственной власти. Во-вторых, эта самая новая власть должна была быть единой и сильной.
Стремление создать реально работающий механизм губернской власти, присутствовавшее у Д. Д. Старлочанова, объясняется не только его должностью (это самое простое истолкование), но и желанием принести пользу новому нарождающемуся обществу. В своей приветственной речи к губернскому земскому собранию 12 марта 1917 года целями работы, и его как губернского комиссара, и всех органов местного самоуправления, становилось "скорое и целесообразное проведение начал нового строя, при котором необходимые нужды находили бы свое удовлетворение, обеспечение армии всем необходимым, достоянная подготовка к Учредительному собранию"[ 5]. Уже через два дня он отчитывается в Министерство внутренних дел: "Введение нового строя в городе и губернии никаких эксцессов не вызвало. Идет нормальный процесс обновления органов власти"[ 6]. Образованы Комитеты Общественной Безопасности разных уровней.
20 марта 1917 года в очередном сообщении в Петроград губернский комиссар свидетельствует, что "процесс обновления власти идет нормально. Городская дума и земские собрания пополняются представителями общественных организаций. Губернский КОБ имеет очень хороший состав и проводимые им меры вполне целесообразны. Свои постановления представляют для санкции мне"[ 7]. В конце апреля, подытоживая первые результаты своей деятельности в обширном докладе Министру внутренних дел, Д. Д. Старлочанов констатирует следующее: "Мне пришлось все функции высшей власти в губернии взять в свои руки, призвав на помощь Комитет Общественной Безопасности и все общественные организации в городе и губернии, которые так или иначе выражали желание работать в целях создания спокойствия и порядка. В этой роли моя работа приняла до крайности разнообразный характер. Пришлось вести не только большую канцелярскую работу, но выступать с речами и сообщениями во всевозможных собраниях, обществах, митингах и т.п."[8]
Искреннее желание работать на благо Отечества выразилось и в следующем эпизоде. 13 апреля губернский комиссар Старлочанов сделал следующее объявление: "При свободе слова, печати, собраний, при общественном контроле над всеми сторонами жизни анонимные доносы представляют ненужный и вредный пережиток. Сообщаю, что присылаемые анонимные доносы останутся без рассмотрения"[9]. И действительно, 12 апреля в КОБ была послана записка от некоего "А. П.", начинавшаяся и заканчивавшаяся поздравлениями и уверениями в поддержке правительства, но содержавшая обычный донос на чиновника средней руки[10]. Жалоба осталась без рассмотрения, никаких пометок о приеме делопроизводителем или писарем не обнаружено.
Наконец, в уже приводившемся отрывке из доклада от 25 июля 1917 года, четко видны не только желание губернского комиссара переустроить жизнь, но и вполне конкретные результаты его деятельности. Фраза про "меры административного воздействия", бесспорно, отражает его взгляды на плоды собственной работы. И действительно, никаких серьезных происшествий в Ставропольской губернии за истекший период не было. Крестьянские съезды и заседания различных Советов, первомайские демонстрации и прочие митинги не выходили за рамки общепринятых в тот момент действий. Поэтому основания у Д. Д. Старлочанова считать себя одной из причин такого спокойного положения дел, несомненно, были. Соответственно, все вышеприведенные документы подтверждают мысль о его серьезном и конструктивном отношении ко вновь организованной власти. Такой взгляд на эту проблему Д. Д. Старлочанов пронес через весь бурный 1917 год практически без изменений.
Именно на основе такой оценки государственной системы Д. Д. Старолочанов, исходя также из общей атмосферы хаоса и разрухи, желал установления твердой и сильной власти. В этом он был неотъемлемой частью всего населения Ставрополья, жаждавшего внятного и решительного управления. Губернский комиссар, сообщая в августе о состоянии губернии, указал на "своевременное применение государственной производительной силы" как способ избежать растущей анархии. "Практика последних месяцев воочию убедила, что всякие способы действия в губернии ничего не дадут, если власть не может опираться на подлинную реальную силу"[ 11]. Потом уже в октябре Д. Д. Старлочанов попытался определить условие твердой власти: "правительственная власть не в силах побороть анархию, если организации и граждане, способные понять всю серьезность положения страны, не сознают своей обязанности сплоченно и неустанно работать в полном согласии с органами правительства"[12]. Осенний кризис буквально диктовал каждому человеку желание порядка, наведенного сильной и безжалостной рукой. Требование установления твердой власти, таким образом, являлось доминантой, определявшей содержание общественного сознания региона к концу 1917 года.
Другим элементом идейной части общественного сознания всей Росии была насущная потребность в просвещении широких масс населения. Губернский комиссар в течение марта - апреля 1917 года докладывал в Петроград об острой нужде в лекторах и организации лекторского бюро под его непосредственным руководством[13]. Задачами деятельности данной структуры была "посылка лекторов и инструкторов в целях разъяснения правильного понимания очередных задач момента, благожелательного освещения деятельности Временного Правительства и урегулирования всякого рода эксцессов, возникающих на почве анархически революционной пропаганды"[ 14].
Как уже сказано, подобные действия и стремления не являлись уникальной и отличительной чертой данной личности. Они выражали и поддерживали общее требование революционной эпохи - просвещение народных масс для построения нового государства с равными для всех возможностями и правами.
Влияние окружающего мира на сознание отдельной личности шло не только по идейно-теоретической линии, но и в эмоционально-чувственной сфере. Из анализа многочисленных источников видна общая возбужденная атмосфера, которая легко воздействовала на каждого человека. Четче всего это выражено в сообщениях и докладах Д. Д. Старлочанова. 20 марта он сообщил в Петроград о готовности крестьян ко всяческим жертвам и терпению, об общем подъеме чувств, выразившемся в пожертвованиях на войну[15]. В телеграмме от 30 марта говорилось что "всем мероприятиям Временного Правительства население относится с доверием и сочувствием"[ 16]. Наконец, в уже приведенном докладе от 25 июля говорится о "тревожном и приподнятом настроении".
Взбудораженная и нервная атмосфера действительно пронизывала все ставропольское общество. Например, 16 апреля сход жителей села Новопаволовского Ставропольской губернии постановил ходатайствовать об увольнении начальника почты, "за производство между народом подстрекательств об раздражении граждан села"[17]. Однако 16 июня сход просит отменить решение предыдущего схода, так как "во время составления приговора, сельский сход был возмущен другими делами, и по возмущении было сделано"[ 18]. Это один из редчайших примеров, когда люди признавали ошибочность своих действий. Уникальность этого свидетельства в признании ошибочности той нервозной и возбужденной атмосферы, царившей в то время в обществе. Легкая возбудимость населения к активным деструктивным действиям была нормой. Как ни парадоксально звучит, но именно такая взвешенная позиция с признанием своих собственных ошибок, была отклонением от привычной линии поведения в 1917 году.
В любом случае, неощутимая нервозная атмосфера, где переплетаются надежды, страхи, разочарования, вера, безысходность, влияла на каждого человека, и Д. Д. Старлочанов не избежал подобного влияния. Губернский комиссар к концу 1917 года стал принимать нелогичные решения, занимая противоположные позиции. Если в июле он заявляет о том, что власть должна опираться на реальную подлинную силу, то в сентябре, на совещании, посвященном созданию в Ставропольской губернии "Комитета Спасения Революции", он выступил против образования единого революционного органа, объединившего бы все властные структуры губернии, и, несомненно, улучшившего бы управляемость[19].
При изначально конструктивной позиции по отношению к власти, такое решение выглядит парадоксальным, однако укладывается в общую тревожную ситуацию, когда человеку, облеченному властью, не всегда удавалось делать радикальные шаги. Д. Д. Старлочанов был носителем умеренного типа сознания, умеющего ответственно выполнить порученное ему дело, но не способного на решительные действия. Только под влиянием кризисной ситуации у него проявились крайние чувства и эмоции. Следовательно, эволюция индивидуального сознания была не идейной, содержательной части, а в области ощущений, эмоционально-чувствительной сфере.
Подтверждает высказанные мысли лингвистический анализ текстов Д. Д. Старлочанова, Например, сравнение двух докладов, написанных им в Министерство внутренних дел 28 апреля и 25 июля, позволяет проследить его отношение к определенным вещам на протяжении нескольких месяцев. По одному из больных вопросов Ставропольской губернии - земству, 28 апреля он пишет: "земство Ставропольской губернии встретило при своем введении самое отрицательно отношение со стороны крестьян. … В результате - постоянные трения в отношениях между населением и земством". И далее делает предположение, что свержение самодержавия, многочисленные гражданские права и свободы, демократизация земства должны примирить враждующие стороны, несмотря на оставшееся недоверчивое отношение со стороны населения[20]. Тут же высказывает опасения за введение волостного земства, называя этот процесс "самым большим и самым больным вопросом".
25 июля губернский комиссар выражается более коротко: "Самое больное место всей общественной жизни Ставропольской губернии - это земская жизнь. Вводили у нас земство почти силой. И в настоящее время, несмотря на самую широкую демократизацию земства, отношение к земству враждебное. Работы по введению волостного земства идут нормально, исключая Святокрестовские земства, которое, по почти полному отсутствию притока средств еле влачат свое существование. Личный мой объезд и ревизия земской управы убедили меня, что к 1 - 2 сентября организация волостного земства будет закончена"[ 21].
Структура обеих частей его докладов - одинакова. Сначала говорится о трудной судьбе земства и негативном отношении крестьян к нему. Потом описывается текущий момент и делается оптимистический вывод с надеждами на положительное разрешение конфликта. Иначе говоря, ничего в сознании Д. Д. Старлочанова особенно не изменилось. Если за три месяца он не потерял надежду ввести на Ставрополье земство, при постоянном упоминании отрицательных взглядов населения по этому вопросу, то его тип сознания можно охарактеризовать как нединамичный и малоподвижный.
Еще одна часть докладов посвящена деятельности общественных организаций. Особо он отмечает работу Комитетов Общественной Безопасности: "Население всюду относится к комитетам с живейшим интересом, и авторитет комитетов не всякого сомнения. Благодаря комитетам всюду порядок, и даже пьянство начинает фактически прекращаться"[ 22]. Позже, в июле, оптимизм по поводу КОБов осложнялся только отсутствием финансирования: "Деятельность всех местных общественных организаций была очень плодотворной. Особенно надо сказать про губернский КОБ. Представляя объединение наиболее культурных общественных сил города и губернии, он проявил исключительную энергию в деле регулирования всех сторон общественной жизни и обнаружил глубокое понимание своих задач в вопросе применения средств воздействия. К сожалению, хроническое безденежье лишило его возможности развить свою деятельность, но и то, что он сделал за истекший период, создало ему безусловную авторитетность в глазах всего населения и всей губернии. Деятельность других общественных организаций менее удачна"[ 23]. И здесь отношение Д. Д. Старлочанова к описываемой проблеме не изменилось.
Многие речевые обороты показывали в докладах и сообщениях губернского комиссара его предыдущую профессию. Особенно это заметно по словам с экспрессивной окраской: : "бешеное негодование", "ненавистные организации", "многие сельские сходы до такой степени обнаглели, что не стесняются открыто заявлять о ненужности Временного Правительства". К концу года общий тон его речи изменяется, и все больше начинает проявляться категоричность: "Никакая агитация не действует, членов солдатских и рабочих организаций совершенно не слушают. Продовольственные организации совершенно беспомощны" или "Немедленно выяснить виновных солдат, которые разбили на винном складе окно и брали без всякого разрешения казенную водку". И здесь видна роль возбужденной нервной атмосферы, влиявшей на все сферы индивидуального и общественного сознания.
Извлекать информацию для изучения вопросов социально-психологической направленности можно не только из текстов различных исторических источников, но и из пометок, содержащихся на официальных документах. Зачастую именно они показывает реальное содержание взглядов и идей определенной личности. В данном случае, необходимо обратиться к двум документам, находившимся в канцелярии губернского комиссара ноябре - декабре 1917 года. В ведомости прошествий по губернии в докладе одного из начальников милиции содержится следующая информация: "В хуторе же Подлесном четыре большевика намеревались арестовать милиционера, но он открыл оружейный огонь, созвал на помощь сельчан, и большевикам намерения своего привести в исполнение не удалось, а наоборот, с большим трудом пришлось бежать от граждан, которые прямо заявили, что им нужен порядок и милиция"[ 24]. На докладе есть резолюция: "Сообщить в печать. Д. С.". В декабре служащие Медвеженской уездной продовольственной управы приняли постановление, в котором сравнили большевиков с "прочими агентами Вильгельма". На этом антибольшевистском, выдержанном в духе непримиримой борьбы воззвании вновь стоит резолюция: "Дать в печать. Д. С."[ 25].
Обе резолюции свидетельствуют о неприятии Д. Д. Старлочановым идей и методов большевиков. В этом отношении он был, пожалуй, наиболее последовательным. Неприязненное отношение к большевикам проявилось не в октябре, после революции, а гораздо раньше, во время антибольшевистской истерии лета 1917 года. На совещании о мерах борьбы с паникой и разрухой губернский комиссар призвал всех партийных работников к "энергично объединенной работе в борьбе с дезорганизацией"[ 26].
Итак, известные и малоизвестные источники по истории революции могут быть интерпретированы исходя из новых возможностей исторической науки. Микроисторический подход позволяет делать выводы не из явной информации, извлеченной из источника, а проникнуть в глубь, в стиль мышления автора, в глубины его сознания. Лингвистический анализ, продиктованный достижениями структурализма и постструктурализма, также исследует коренные пласты сознания как отдельных личностей, так и широких народных масс.

 

Примечания

1. Северокавказское слово - 1917 - 12 марта.
2. В книге "1917 год в Ставропольской губернии" (автор - Ф. Головенченко), губернский комиссар Д. Старлочанов оказался "впоследствии провокатором" (С. 91), причем без всяких доказательств. Любопытно, что на Кубани был известен журналист Г. Д. Старлочанов, член РСДРП, точно бывший агентом охранки (Еремеева А. Н. Художественная интеллигенция Кубани в первой четверти ХХ века: исторический, социокультурный и биографический аспекты. Дисс. канд. ист. наук. М., 1993. С. 85, 223). Возникают вопросы: они родственники, братья или однофамильцы, или это одно и то же лицо? Не мог ли Ф. Головенченко перепутать? Бесспорно, этот сюжет требует дополнительного анализа.
3. Государственный Архив Ставропольского Края (ГАСК). Ф. 1867. Оп. 1 Д. 1. Л. 118.
4. ГАСК. Ф. 1867. Оп. 1. Д. 1. Л. 235. В "Очерках истории Ставропольского края" из этого источника изъяты строчки об отсутствии крупных эксцессов и о предупреждении их администрацией и разными организациями, что позволяло утверждать о нарастании революционных настроений в губернии. См. Очерки истории Ставропольского края. Ставрополь, 1986. Т. 2. С. 21. Позже, в книге "Край наш Ставрополье" цитата повторена в точно таком же усеченном изложении, при чем авторы соответствующих глав в обоих изданиях - разные люди. (Край наш Ставрополье. Ставрополь, 1999. С. 228.) В 1999 году газета "Ставропольская правда" в заметке, посвященной Октябрьской революции, опубликовала выдержки из некоторых документов, в том числе данную цитату Д. Д. Старлочанова. В этой публикации никаких купюр не было. См. Водолажская В. Дума заявляет решительный протест // Ставропольская Правда - 1999 - 6 ноября.
5. Цит. по Судавцов Н. Д. Ставропольское земство в революциях 1917 года. М. - Ставрополь, 1999. С. 65.
6. ГАСК. Ф. 1867. Оп. 1 Д. 1. Л. 118.
7. Там же. Л. 135.
8. Цит. по Судавцов Н. Д. Ставропольское земство в революциях 1917 года. С. 269.
9. ГАСК. Ф. 1867. Оп. 1. Д. 3. Л. 55.
10. Там же. Ф. 1658. Оп. 1. Д. 8. Л. 145об - 145а.
11. Там же. Ф. 1867. Оп. 1. Д. 1. ЛЛ. 257 - 258.
12. ГАСК. Ф. 65. Оп. 1. Д. 10. Л. 54.; копия в Ставропольском Государственном Краеведческом Музее. Ф. 427. Оп. 1. Д. 2. Л. 8.
13. ГАСК. Ф. 1867. Оп. 1 Д. 1. Л. 135.
14. Цит. по Судавцов Н. Д. Ставропольское земство в революциях 1917 года. С. 270.
15. ГАСК. Ф. 1867. Оп. 1 Д. 1. Л. 135.
16. Там же. Л. 163. Все приведенные сведения являются частью информационного пласта первого уровня, которые верифицируются данными других источников.
17. ГАСК. Ф. 1867. Оп. 1. Д. 6. Л. 155.
18. Там же. Л. 156.
19. Там же. Ф. 1658. Оп. 1. Д. 3. ЛЛ. 1 - 3.
20. Цит. по Судавцов Н. Д. Ставропольское земство в революциях 1917 года. С. 269.
21. ГАСК. Ф. 1867. Оп. 1. Д. 1. Л. 235.
22. Цит. по Судавцов Н. Д. Ставропольское земство в революциях 1917 года. С. 270.
23. ГАСК. Ф. 1867. Оп. 1. Д. 1. Л. 235.
24. Там же. Ф. 1867. Оп. 1. Д. 5. Л. 37.
25. Там же. Ф. 1867. Оп. 1. Д. 6. Л. 279.
26. Там же. Ф. 1658. Оп.1. Д. 3. Л. 6.