Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Церковно-приходские православные братства как мемориальные сообщества



Церковно-приходские православные братства как мемориальные сообщества

Возникновение православных организаций в имперской
России тесно связано с социальными реформами 60-х гг. XIX в. В
дореформенный период любые проявления приходской жизни вне богослужения,
тем более составление религиозных обществ, пресекались в соответствии
со ст. 64, 160, 162,163,164 (ПСЗ, т. XIV. 1842 г. изд.). Однако уже в
40-50 гг. XIX в. в отдельных приходах по всей стране появляются новые
организационные формы - приходские советы, попечительные советы о бедных
прихода, братства, которые имели различные цели и уставы. Инициаторами
их создания выступали архиереи, приходские священники, гражданские
власти или сами прихожане. Правительство со своей стороны связывало
успех крестьянской реформы с сознательным содействием со стороны
дворянства и духовенства[1]. Решение политических задач обратило
внимание власти на внутренние проблемы Церкви и, прежде всего, на нужды
приходского духовенства. Стихийное оживление церковной жизни, с одной
стороны, желание правительства использовать эти тенденции в интересах
государства, с другой, привели к пересмотру законодательства о
православных обществах. В результате в 1864 г. были высочайше утверждены
"Правила о православных церковных братствах" и "Положение о приходских
попечительствах при православных церквах".

Основной задачей реформаторов было решение внутренних проблем Церкви,
требующих вложения материальных средств и личного участия, за счет
приходских общественных организаций. Духовенство надеялось в лице этих
организаций найти надежных помощников, заинтересованных в развитии
прихода. Интересным и малоизученным является вопрос о том, что видели
сами прихожане в церковных обществах, каковы были их цели и мотивы
объединения. Изучение жизни православных приходов дает богатый материал
для микроисторического исследования.

Приходские организации были зафиксированы в Кавказской епархии еще в
40-е годы XIX столетия, т. е. с первых лет ее существования.[2] Характер
этих объединений был различным: одни проявляли интерес к духовному
образованию и грамотности вообще, другие выделяли себя как особую
религиозную группу, третьи строились благодаря личностным качествам их
руководителей. Эти группы не имели четкой структуры, конкретных целей,
устава, возникали спонтанно и неизбежно закрывались указом Духовной
консистории как нарушающие закон. О существовании церковных обществ в
50-е и даже пореформенные 60-е годы источники умалчивают. И только в
70-е годы XIX в. упоминания о приходских организациях вновь появляются в
церковной документации. Одной из форм православных сообществ были
церковно-приходские братства.

"Правила о православных церковных братствах" предполагали следующие
направления деятельности: "служение нуждам и пользам Православной
Церкви, противодействие посягательствам на ее права со стороны иноверцев
и раскольников, создание и украшение православных храмов, дела
христианской благотворительности, распространение и утверждение
духовного просвещения".[3] В братства принимались лица "разного звания и
состояния" при условии принадлежности к Православной вере. Их работа
ограничивалась уставом, который с большей или меньшей подробностью
определял цели, обязанности, условия, порядок исполнения решений и т. д.
Учреждались братства с благословения и утверждения епархиального
архиерея, он же рассматривал проект устава, который следовал на отзыв к
начальнику губернии.

Деятельность городских братств Кавказской (позднее Ставропольской)
епархии в целом соответствовала направлениям, оговоренным в "Правилах".
Ставропольские братства св. ап. Андрея Первозванного (1873 г.) и св.
равн. кн. Владимира (1888 г.), впоследствии объединившиеся во
Владимиро-Андреевское братство (1892 г.), активно занимались духовным
просвещением, много потрудились в деле христианской благотворительности,
помогая бедным, сиротам, престарелым, вели миссионерскую работу.
Аналогичной была деятельность других городских православных братств -
Александро-Невском Екатеринодарском (1892 г.), Майкопском св. прор. Осии
(1888 г.). В состав городских братств входили в первую очередь люди
высокого достатка, образования, социального положения: епархиальный
архиерей, губернатор, духовенство, местная интеллигенция, чиновники
высокого ранга, купцы. Заметную роль в жизни братств играли женщины.
Данный социальный состав предполагает определенную мировоззренческую
позицию братчиков, основанную на идеях гуманизма, прогресса человеческих
взаимоотношений и т. п., широко распространенных в образованной части
общества. Подтверждением тому могут служить темы чтений, организованных
при Ставропольской семинарии: "О современных стремлениях к улучшению
человеческой жизни", "О ценности жизни в сознании человечества" и т.
д.[4] Со временем Ставропольские братства из приходских организаций
превратились в общества епархиального значения. На них были возложены
некоторые административные функции, не предусмотренные уставом. Тем не
менее, характер этих церковных сообществ обуславливался вышеизложенными
представлениями о человеколюбии и деятельном христианском служении
Богу, Церкви и человечеству.

Сельские и станичные приходские организации существенно отличались от
городских. Характерной особенностью является тот факт, что братства были
открыты преимущественно в станичных приходах. Их уставы, прошения об
официальной регистрации встречаются в консисторском архиве не ранее 90-х
гг. XIX в. Однако в епархиальном отчете благочинного 3 округа
Кубанской области Алексия Никольского за 1876 г. между прочим
упоминаются православные братства вверенного ему благочиния. Данный
источник содержит уникальную информацию и имеет то преимущество, что
отражают не предполагаемые цели, а имеющиеся результаты. В частности
свящ. Никольский отмечает, что единственной формой приходских сообществ в
округе являются братства. Он докладывает, как "некоторые священники
домогались из братчиков сформировать попечительные общества с
расширением благотворительности на разные нужды, требующие
корпоративного участия в проявлении человеколюбия",[5] но тщетно.
"Правила о православных церковных братствах", отсекая возможность
финансовой и хозяйственной деятельности для братчиков (в отличие от
попечительств), делали благотворительность одной из основных функций
данного сообщества. Именно так происходило в городских приходах. Однако в
станицах существовали свои представления о братствах, не связанные с
высочайше утвержденными "Правилами".

Благочинный, рассуждая о непопулярности попечительств, предполагает две
причины. Первая состоит в том, что попечительство - "новое дело, по
своей новизне не вошедшее в сознание народа и побуждающее к выражению
совершенно святого, любвеобильного и, притом, безинтересного чувства
благотворения".[6] В законодательстве Российской империи, как
попечительства, так и братства равно были "новым делом". Ссылка на
"новизну" попечительств указывает не только на консервативное сознание
станичных прихожан, но и на "давность" братств в их церковной практике.
Однако эти братства не имели ничего общего с официально разработанными,
существовали задолго до них и представляли собой остатки древних форм
церковной организации. Второй возможной причиной о. Алексий считает
"боязнь к стеснению, вследствие придачи этому обществу более законного
порядка и устройства".[7] Таким образом, можно сделать вывод, что
существование приходских обществ вне "законного порядка" было явлением
привычным и распространенным (по крайней мере для казачьих приходов).

Население Кубанской области в значительной степени составляли выходцы из
Малороссии, где православные братства существовали с XV в. Данная форма
приходского сообщества, преодолев длительное время и значительное
пространство, несмотря на запреты со стороны властей, смешение
различных культурных традиций в Северокавказском регионе, продолжала
функционировать в середине XIX в. Несомненно, станичные братства
Кубанской области существенно отличались от древних западнорусских
православных братств, но они сохранили наиболее ценные и важные для
местного населения черты. Каковы же были основные цели братчиков? Как
отмечает духовенство, "братства ограничивают деятельность собиранием
материалов для составления общей трапезы в дни храмовых праздников, на
угощение людей странных или иноприходных".[8]

Таким образом, общая трапеза в храмовый день занимает центральное место в
жизни приходского общества. С точки зрения помощи нуждающимся,
христианской заботы о ближнем, попечения прихожан о своем храме и т. д.
такая деятельность приносит мало пользы, выглядит, как желание
ограничить свое усердие к Церкви и христианской жизни ежегодным
благотворительным обедом. Однако факт существования братств на
протяжении длительного времени (и более 150 лет в условиях официального
запрета) исключительно ради исполнения этой традиции указывает на
чрезвычайную важность такого обеда.

Любой церковный праздник - это день воспоминания того или иного
священного события или святого. Храмовый праздник - день памяти и
прославления того святого, в честь которого освящен данный храм.
Изучение жизни прихода с точки зрения феномена памяти (memoria)
позволяет открыть новый смысл в известных и малозначительных социальных
практиках. В рамках этого подхода представляют ценность идея о
"нерасторжимом сообществе живых и мертвых" и о "памяти, которая
формирует общность".[9] Коллективная memoria является важным
консолидирующим моментом для образования группы, не связанной кровным
родством. Литургическое поминовение осуществляет общность живых и
мертвых, духовное единство членов Церкви (представленных в каждом храме
его прихожанами) как нераздельного Тела Христова в Таинстве.
Произношение имен на Богослужении соединяет всех возглашенных в некое
сообщество, независимо от их фактического присутствия в храме.
Приходской храм во время церковной службы собирает в своих стенах всех
присутствующих и отсутствующих, живых и умерших прихожан, а потому
престольный день является важнейшим праздником данного сообщества.
Постоянное литургическое поминовение святого (праздника, иконы), в честь
которого освящен храм, частое обращение к нему с молитвой включают
святого покровителя в мемориальное общество. Таким образом, memoria,
помимо религиозного, имеет социальное значение, выполняя
группообразующую функцию. В центре группы находится храмовый святой, а
принадлежность к данному сообществу является важным условием
самоидентификации его членов.

Как известно, совместная трапеза представляет одну из древнейших форм
поминовения. Поэтому организация общего обеда в день памяти приходского
святого занимала центральное место в деятельности братств.

Тот же Алексий Никольский сообщает о религиозных обществах в казачьих
приходах, сформировавшихся по профессиональному признаку. "Есть и такие
корпорации в некоторых станицах, которые задаются в своем единодушном
образовании общины известными целями". В качестве примера приводится
общество Артиллеристов. "Избрав своим праздником праздник Покрова
Пресвятой Богородицы, эта община установила, чтобы в прославление этого
заступничества Богоматери ежегодно в воскресные и праздничные дни, после
утрени читать акафист Покрову Богородицы".[10] Очевидно, что данная
община по роду занятий отделила себя от остальных жителей станицы. Столь
же очевидно, что для самоидентификации группы только профессионального
признака явно недостаточно. Сообщество становится значимым, полноценным,
находит свое место в божественном миропорядке после избрания небесного
ходатая и включения его в данную группу. Вся деятельность общины
сосредоточена на молитвенном воспоминании заступничества Пресвятой
Богородицы за верующих.

Для некоторых обществ группообразующим элементом становилось
"празднование какого-либо выдающегося исторического события". На первый
взгляд может показаться, что в данном случае memoria утрачивает одно из
непременных условий своего существования - соотнесенность с группой. Но
примеры доказывают, что как исторические понимаются не явления
общегосударственного значения, а факты из прошлого, имеющие
непосредственное отношение к конкретной общине. Например, "геройские
подвиги полковника Тиховского с 143 героями-казаками, положившими свой
живот в 1811 г. в сражении с большим скопищем горцев, устремившихся на
разграбление станиц Ивановской и Старонижестеблиевской и своим
геройством предупредившими от конечного разграбления этих станиц и
спасшими своею смертию жизнь многих еще живущих ныне современников".[11]
Как видно, событие называется историческим в его связи с историей
данного сообщества. Своим существованием группа обязана заступничеству
казаков, погибших ради ее жизни. Поэтому воспоминание этого подвига
становится братским праздником. По словам благочинного, "целью общества
является поминовение геройски павших воинов и прославление Пресвятой
Богородицы". Таким образом, в основе подобного рода братств опять
оказывается литургическая memoria. Братчики в знак благодарности молятся
о спасении своих героев, включают их как почетных членов в общину,
связывают существование своей группы с их именами и, конечно, прибегают к
молитвенному заступничеству святой покровительницы - Пресвятой
Богородицы.

Приведенные примеры указывают на то, что православные братства в
приходах Кубанской области являлись ярко выраженными мемориальными
сообществами. Они не были результатом правительственного
законотворчества, существовали без всякой официальной регистрации и,
по-видимому, уходили корнями в далекое прошлое. Они актуализировали и
консервировали в себе архаичные представления и социальное поведение,
свойственное доиндустриальным обществам.

В 90-е гг. XIX в. организуются православные братства на основании
высочайше утвержденных "Правил". Источниками для их изучения являются
уставы, в редких случаях отчеты о деятельности. Уставы не позволяют
судить о реальной жизни братств, только об их намерениях. Судя по
документам, основные цели этих сообществ определялись как "религиозно-
нравственно-просветительные", миссионерские, благотворительные. В их
число входило просвещение через распространение грамотности,
строительство школ, устройство библиотек, чайных, борьба с пьянством,
собственный пример добродетельной христианской жизни, организация
чтений, бесед, демонстрация туманных картинок, благоустройство и
благосостояние приходского храма, противодействие расколу, ограждение от
развращающего влияния табачных плантаций, благотворение бедным прихода и
т. д. Структура братств напоминала попечительства (по "Положению" 1864
г.). Представительным органом являлось Общее собрание, исполнительным -
Совет братства. Совет состоял из председателя, товарища председателя,
казначея, иногда включал делопроизводителя, библиотекаря и т. п. В число
братчиков принимались лица обоего пола, всех званий и состояний, но
православного исповедания. Они делились на действительных членов и
почетных, иногда помимо того подразделялись на членов сотрудников и
пожизненных действительных членов. Права и классификация этих категорий
братчиков в разных уставах определялись неодинаково. Основным источником
доходов признавались членские взносы и доброхотные пожертвования,
некоторые учреждали в храме братскую кружку, ежегодный сбор хлебом,
пожертвования вещами, продуктами и порч. и даже посягали (безуспешно) на
проценты с церковных сумм, хранящихся в банке.

В целом, можно сказать, что с конца XIX в. православные братства
Ставропольской епархии приобретают формы организации, предложенные
сверху, но при этом они не теряют своего мемориального значения. Так, в
уставе церковно-приходского братства (1896 г.) ст. Белореченской при
единоверческой церкви сказано: "Братчики имеют свой общий синодик о
здравии живых, а равно и о упокоении скончавшихся их сотрудников, по
которым ежегодно в день открытия св. мощей покровителя братства свт.
Феодосия Черниговского 9 сентября совершается богослужение и молебен о
здравии членов братства, а так же ежегодно 20 октября[12] совершается
Божественная Литургия и панихида по в Бозе почившем императоре
Александре III и членам братства".[13] Этот и другие примеры указывают
на огромное значение литургического поминовения для жизни братств, на
неразрывный союз живых и умерших членов сообществ. Более того, если на
поминание живых братчиков указано кратко (а в некоторых уставах не
указано вовсе), то молитвы за умерших оговорены подробнее, зачастую
разработан особый порядок погребения для членов обществ. Например,
Николаевское братство ст. Зольской (1906 г.) "имеет свой особый синодик,
куда вписываются имена почивших архипастырей, лиц начальствующих,
благодетелей и братчиков. Сверх сего имя почившего братчика вписывается в
помянник каждого члена братства".[14] "Если кто из членов братства
умрет, - говорится в уставе братства в честь св. Георгия Победоносца ст.
Березанской (1906 г.), - то остальные члены по возможности присутствуют
при погребении, причем в день смерти приносится в дом умершего
чествуемая икона, которая сопровождает тело умершего на кладбище".[15]

Таким образом, можно констатировать, что молитвенное поминовение
занимает важное место в уставных целях братств, обеспечивая присутствие
почивших членов сообществ среди здравствующих. Обращает внимание тот
факт, что в мемориальные группы включены не только местные жители, но и
представители светской и церковной власти, не причисленные к лику
святых. До 1905 г. центральное место в братствах занимают члены царской
фамилии, события из их жизни, имеющие государственное значение, сам
император. Например, Новощербиновское братство вмч. Артемия (1900 г.)
учреждено "в благодарную память о незабвенном в Бозе почившем
Царе-Миротворце, императоре Александре III". В числе целей общества
указано, что "в видах увековечения памяти о почившем в Бозе государе
императоре Александре III братство имеет соорудить икону св. вмч.
Артемия, воспоминаемого Церковью в день блаженной кончины
Царя-Миротворца, служить в этот день ежегодно панихиды об упокоении души
его и устраивать поминальные обеды".[16] Несмотря на то, что святым
покровителем общества является вмч. Артемий, основную консолидирующую
функцию выполняет царь. Он включен в мемориальное сообщество и незримо
присутствует среди братчиков, вмч. Артемий избран во главу братства
постольку, поскольку он имеет отношение к покойному императору. Общество
ст. Калужской "по выслушании извещения о благополучно совершившемся
Священном Короновании Их Императорских Величеств Государя Императора
Николая Александровича и Государыни Императрицы Александры Федоровны, и
по совершении молебствия порешили ознаменовать сие радостное
всероссийское событие устройством одноклассной церковно-приходской школы
и учреждением братства во имя Рождества Пресвятой Богородицы".[17]

Можно сделать вывод, что включение почивших императоров в свою общину и
прославление деяний здравствующих как священных свидетельствует о
сакрализации царской власти и ее мощнейшей группообразующей роли для
религиозных обществ. С 1907 г. фигура императора совершенно исчезает из
уставов церковно-приходских братств, как исчезает и упоминание об
обязательной молитве братчиков друг за друга и за своих "скончавшихся
сотрудников".[18] Если по традиции братства и продолжали оставаться
мемориальными сообществами, то в их уставах этот факт отражения не
находил, тем самым, указав на ослабление значимости литургической
памяти для данных обществ.

Таким образом, церковные братства Кавказской (Ставропольской) епархии до
конца XIX в. по внешним формам представляли собой остатки древних
православных братств, изменившихся в той или иной мере. По внутреннему
содержанию они являлись мемориальными сообществами, выполняющими
религиозные и социальные функции. В их основе лежало молитвенное
воспоминание членов братства совместно с его святым покровителем, а так
же людьми, особо почитаемыми данной группой. Благодаря этому
реализовывалось единство небесных и земных членов общества, живых и
умерших, присутствующих и отсутствующих. Если "Правила" о братствах были
призваны решать современные проблемы Церкви в духе современных же
воззрений образованной части общества о "святом, любвеобильном и
безинтересном чувстве благотворения", станичные братства консервировали в
себе архаичные представления и традиции. Попытка принять новые формы
организации, предложенные сверху, оказалась безуспешной. Большинство
братств, обратившихся за регистрацией в епархию и представивших свои
уставы, так и не были открыты. Прихожане с энтузиазмом принимали решения
об организации братств, но потом не являлись на собрания, отказывались
платить взносы, некоторые приходы изначально объявляли свое несогласие с
исправленным консисторией уставом, другие отказывалось утверждать
епархиальное начальство. После 1907 г. из уставов исчезает непременное
молитвенное поминовение. Этот факт нельзя рассматривать, как
трансформацию литургической memoria, т. к. роль мемориальных групп в это
время успешно выполняют общества трезвости.

Будучи крайне консервативными сообществами, братства не смогли принять
новые внешние формы организации. Утратили они и свое многовековое
значение хранителей архаики. В изменившемся мире мемориальные функции
перешли к обществам, учрежденным на современных началах. В целом, можно
констатировать упадок православных братств в Ставропольской епархии в
начале XX в.

Примечания

1. Римский С. В. Российская Церковь в эпоху великих реформ. М., 1999. С. 233.

2. ГАСК. Ф. 135. Оп. 2. № 59, Оп. 3. № 98, Оп. 7. № 195 и др.

3. Правила о православных церковных братствах. // Устав духовных
консисторий. (с дополнениями и комментариями) / под. ред. Ливанова В. Ф.
Спб., 1871. С. 314-315.

4. Отчет о деятельности Ставропольского Владимирско-Андреевского братства за 1896 г. Ставрополь, 1897. С. 8.

5. ГАСК. Ф. 135. Оп. 35. № 393. Л. 64.

6. Там же.

7. Там же. Л. 65.

8. Там же.

9. Арнаутова Ю. Е. От memoria к "истории памяти" // Одиссей. Человек в
истории. 2003 / гл. ред. А. Я. Гуревич; Ин-т всеобщей истории. - М.:
Наука, 1989. 2003. С. 170 - 198.

10. ГАСК. Ф. 135. Оп. 35. № 393. Л. 65.

11. Там же.

12. День смерти императора Александра III.

13. ГАСК. Ф. 135. Оп. 54. № 793. Л. 4.

14. ГАСК. Ф. 135. Оп. 64. № 812. Л. 34.

15. Там же. Л. 28.

16. ГАСК. Ф. 135. Оп. 58. № 948. Л. 3-5.

17. ГАСК. Ф. 135. Оп. 54. № 505. Л. 2.

18. ГАСК. Ф. 135. Оп. 65. № 135, Оп. 66. № 1039, 1076, Оп. 70. № 2575 и др.