Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Двойственность общественного сознания горских народов и политика большевиков на Северном Кавказе в годы Гражданской войны



Двойственность общественного сознания горских народов и политика большевиков на Северном Кавказе в годы Гражданской войны

Гражданская война на Северном Кавказе была
наполнена не только классовым, но и этническим содержанием.
Представители горских народов участвовали в этих событиях, как на
стороне красных, так и белых, в отдельных случаях действовали
самостоятельно. Мотивы участия в этой войне были самыми различными, но в
наименьшей степени это были идеалы, цели и задачи пролетарской
революции. Из горской среды выделились как сторонники большевизма,
ставшие после установления Советской власти на Кавказе её опорой в
регионе, так и её ярые противники.

Что же касается большинства горцев, живших повседневными заботами, то
они были далеки от самостоятельного понимания сущности происходившей
борьбы и, в основном, ориентировались на духовных и светских лидеров
своих общин. Отношение горцев к той или иной власти иногда определялось
географическим положением. Малая Кабарда, находящаяся между большевиками
и ингушами, всецело признала Советскую власть. Большая Кабарда,
примыкавшая к фронту восставших Терских казаков, выступила против
Советской власти[1].

Состояние национальных проблем ко времени Гражданской войны в России
было таково, что отрыв окраин, происходивший из-за слабости центральной
власти, становился слишком очевиден. Его опасность усиливалась
возрастанием гражданского противостояния и тем, что "временные
российские правители Юга и Востока, лишенные преемственности власти и
исторической традиции, не могли рассчитывать на скорое, безболезненное и
всеобщее признание"[2]. При этом исход этого противостояния на Северном
Кавказе зависел, в значительной мере, от способности той или иной
политической силы реализовать на практике приемлемый для местного
населения вариант решения национального вопроса.

Россия всегда была полиэтничной страной со сложным историческим и
культурным наследием. Кроме проблем экономических и политических
трансформаций важнейшей в её развитии являлась проблема управления
полиэтничным обществом в рамках одного государства. Многонациональный
состав населения России создавал сложности формирования
общенационального самосознания. У большинства народов России за долгую
имперскую историю сложилось двойное самосознание: этнонациональное и
общероссийское. В этой двойственности следует искать корни постоянной
борьбы центробежных и центростремительных сил в многонациональном
государстве. Политические лагеря, борющиеся за власть, должны были не
только учитывать это, но и искать, претворять в жизнь такие тактические и
стратегические построения, которые соединяли бы в сознании народов
этнонациональное и общероссийское.

В Российской империи этнические границы были слабо выраженными, а
этнические идентичности не имели взаимоисключающего характера.
Этнические и национальные конфликты являлись продолжением социальной
конфликтности. При том, что этнические чувства являются одними из первых
социальных чувств человечества, а потому они наиболее сильны,
этнические конфликты оставались одной из древнейших форм социальной
конфликтности, которая сопровождает всю человеческую историю. В реальном
общественном процессе сложно обнаружить этнический конфликт в чистом
виде. Он впитывает в себя классовые, религиозные, экономические и иные
составляющие.

Наиболее важной причиной этнических конфликтов на Северном Кавказе было
малоземелье. Здесь разрастание этнических движений было связано, в
первую очередь, с земельным вопросом. В условиях модернизации решение
национального вопроса приобретало иной, нежели до XX в. характер.
Неравноценное положение национальных окраин в России, национальный гнёт
был и, несомненно, революционизирующим фактором. По мнению Булдакова,
"империи обычно закладывают мины замедленного действия по свои
периферии"[3].

После Октября 1917 г. произошёл всплеск этнической конфликтности. На
Кавказе, по существу, разгорелась настоящая межэтническая война.
Напряженность между этносами была порождена не самим фактом их
существования, а политическими, экономическими, историческими и рядом
других обстоятельств. Кризис государственности, проявившейся во всех
сферах жизни общества, спровоцировал межэтническую напряженность и
сепаратистские устремления. Начался процесс провозглашения
национально-государственных образований, противостоявших Советской
власти. На отсутствие единой крепкой власти в стране население Кавказа
отреагировало усилением инстинкта самосохранения. Обе революции в России
стали явлениями этнопровоцирующего характера. Полиэтничность
российского общества требовала в условиях модернизации перехода от
жесткого имперского централизма к адекватным правовым формам
существования такого общества.

Стадиальные разрывы между местными социумами, порождавшие объективное
отставание в развитии некоторых народов, требовали дифференцированного
подхода в осуществлении национальной политики. Национальный вопрос не
мог быть решен простым провозглашением гражданского равенства и
устроением местного самоуправления. Результативность в его решении
зависела от того, насколько та или иная политическая сила сможет
системно решить весь комплекс социально-экономических, политических,
социокультурных проблем национальных окраин. Программа и тактика
политических сил в национальном вопросе стала одним из наиболее
действенных средств в борьбе политических сил за власть и социальную
поддержку.

Явление этноцентризма, т.е. склонности воспринимать все жизненные
явления с позиции своей этнической группы, при известном её
предпочтении, особо ярко проявлялось в годы Гражданской войны. Гибельной
была идея националистически настроенной части горских народов
отгородиться в условиях кризиса и заняться внутренней организующей
работой, а затем выступить активно в зависимости от сложившейся
политической обстановки. При этом, они отметали идею союза с любой из
русских воюющих сторон. На чрезвычайном заседании Северо-Кавказского
эмирства, при рассмотрении национального вопроса были приняты следующие
решения: считать представителей Советской власти только гостями;
шариатская монархия независима и автономна; "инородцы" - оскорбительное
понятие, Деникин - враг, так как называет нас бандами"[4].

Стремление мусульманских народов к территориальной автономии выглядела
как этноизоляционистская акция, призванная защитить свое духовное
своеобразие территориальными границами. Ошибкой является видение в
нерусском национализме только злокозненности и эгоизма "неблагодарных
националов". Крайние формы периферийного национализма стимулировались
растущим национализмом среди русских (и наоборот).

Патерналистский характер российской государственности формировал особое
состояние национализма и интернационализма в отношениях и идеологии
многонационального общества. Несмотря на радикальность и
пропагандистскую парадность лидеров, ментальность этнических окраин
оставалась этноиерархической и, в то же время, имперской. Сепаратизм был
тактикой спасения этносов среди всеобщей анархии, но он в свою очередь,
усиливал её.

После Октября 1917 г. полного проявления сепаратистских настроений не
получилось из-за появления собственных большевиков. Даже при наличии
левых настроений национальные политические деятели, зачастую, понимали
революцию по-своему, и на практике пытались трансформировать
большевистскую доктрину в соответствии с собственными представлениями.

Мусульманские социалисты, воспринимая союз с большевиками как
необходимость, никогда не забывали об укорененности в сознании горцев
ислама и его нравственных и правовых начал. Многие историки сходятся во
мнении, что идею Советов не удалось внедрить окончательно в горское
сознание. Лидеры этнических движений принимали её, считаясь с
объективными условиями и примыкая к побеждающей стороне, при этом,
стремились вырвать у руководителей новой России уступки. В телеграмме
Наркомнаца в восточные окраины России, опубликованной в "Правде",
говорилось о том, что "на окраинах Советская власть еще не успела стать…
"народной" и содержался призыв использовать её как способ вовлечения
автономий[5]. Решающую роль в поддержке власти играли факторы ее
военного превосходства и способность социально-экономическими
преобразованиями добиться поддержки населения.

Северокавказские этносы находились на разных уровнях развития, обладали
неодинаковым политическим опытом, были в различной степени
русифицированы. Но основная их часть добивалась федерализации страны и
культурной или территориальной автономии в рамках единой России. Именно
эту национальную программу предложили большевики. Поначалу их приход к
власти подтолкнул местных националистов к отмежеванию от "русской
анархии". В сущности, поначалу это было наруку большевикам, укрепляло и
их позиции в центре распадающейся империи. Но по мере утверждения
советской власти в стране, очевидной становилась проблема сохранения
Северного Кавказа в составе России. С. Шаумян писал: "Злейшим врагом
революции на Кавказе всегда был и остается национализм"[6]. В этих
условиях отрицательную роль играла не разработанная национальная
политика. Даже на II съезде Советов должным образом не были
представлены национальности России. Не было ни одного человека от
мусульман[7]. Председатель Дагестанского областного гражданского
исполнительного комитета Дж. Коркмасов вспоминал о том заседании
Порт-Петровского Совета, где обсуждался вопрос о захвате власти
большевиками в столице: "Отношение к большевистскому перевороту было, в
общем, отрицательное"[8].

Как правило, с подобных условий большевики начинали свою работу среди
северокавказских народов. Здесь вырабатывались свои проекты решения
национального вопроса. На II съезде народов Терека был представлен
проект по национальному вопросу. В нем говорилось: "Принципиально
высказываясь за организацию всех народов в персональную форму
национально-культурной автономии, съезд, считаясь с историческими
условиями жизни народов Терской области, их географическим
распределением и условиями текущего момента, признает единственно
целесообразной в настоящее время форму территориального союза: 1)
чеченского, 2) русского, 3) осетинского, 4) кабардинского, 5)
ингушского, 6) балкарского, 7) караногайского, 8) кумыкского и других". И
далее: "…национально-культурные права меньшинств, проживающих в
пределах территорий каждого национального самоуправления, ограждаются
представлением им права на национально-персональную автономию (как союзу
личностей, принадлежащих к одной нации) с правом внутреннего
сближения"[9]. Этот проект был принят большинством голосов.

Почему большевики более терпимо относились к традициям, культуре,
религии горцев, нежели к тем же явлениям собственно русского народа?
Потому, что видели в них антиимперских союзников? Через них хотели
начать реализацию идеи мировой революции? Боялись приобрести в них
опасных врагов? Видели в них антиказачьих союзников? Хотели
предотвратить распад государства, а значит, его ослабление? По видимому
все эти факторы влияли одинаково на выработку большевистской национально
политики.

Процесс конструирования гражданской нации в России к началу XX в.
остался незавершенным. Большевики, приходя к власти привнесли новое,
опирающееся на марксистско-ленинскую доктрину, видение нации, как
этно-нации. Большевистская идеология, провозглашавшая интернационализм, в
то же время укрепляла территориальную и кровную этничность на принципах
социалистического (а вернее "этнического") федерализма.

Несмотря на организацию национальной государственности при наличии
разноуровнево организованной системы, большевики всегда стремились
унифицировать национальные отношения. В дооктябрьский период они
говорили о создании унитарного демократического централизованного
государства с широкой областной автономией. Прагматизм и условность
политической тактики большевиков предопределили их действия в борьбе за
массы. Поэтому в 1917-1918 гг. они признали целесообразность
федеративного устройства Российского советского государства. "Декларация
прав народов России" провозгласила право наций на самоопределение, что
имело чрезвычайно важное значение для укрепления новой власти на
окраинах страны.

III Всероссийский съезд Советов в январе 1918 г. принял "Декларацию прав
трудящихся и эксплуатируемого народа". В ней впервые законодательно
была определена форма правления в стране. Советская Российская
республика учреждалась на основе свободного союза освобожденных наций,
как федерация советских национальных республик. Каждой нации было
предложено принять на своем съезде самостоятельное решение о желании
участвовать в федеративном правительстве. В общих чертах структура
государственной власти, взаимоотношения между её центральными и местными
органами были определены в постановлении съезда "О федеративных
учреждениях Российской республики"[10]. Конституция РСФСР 1918 г.
закрепила федеративное устройство страны по национально-территориальному
принципу.

Специальной статьи о праве выхода из федерации, не было, но в ст. 49
говорилось, что к ведению Съезда Советов и ВЦИК относится признание
выхода из Российской Федерации отдельных её частей. Конституция не
определяла национально-государственный состав республик. Почему? Потому
ли, что многие народы приступили только что к созданию своей
государственности или потому, что ещё не были разработаны основы
национально-государственного строительства? По-видимому, играло роль и
то, и другое. В это время лозунг большевиков "Право наций на
самоопределение вплоть до образования самостоятельного государства" не
был столь теоретически разработан, чтобы конкретно быть практически
реализованным. Но его пропагандистское звучание играло очень важную роль
в расширении социальной базы советской власти. Вторая Программа РКП(б) в
1919 г. утвердила принцип федерации, как тип советской
государственности.

После декларативного объявления прав наций на самоопределение
продолжался поиск форм и методов советского национально-государственного
строительства. Новые этнические государственные образования
формировались не путем заключения договоров субъектов с центром, а путем
декретирования нового образования сверху. Так шла апробация
государственно-правовых форм союза. Практика, особенно в условиях войны,
формировала авторитарную природу этих отношений. Но она сочеталась с
активной социальной политикой большевиков, необходимой для признания
этническими меньшинствами новой власти. Первые национальные автономии и
республики создавались, во многом, для удержания территорий. Помимо
этого, на Северном Кавказе большевики надеялись на классовую поддержку и
антиденикинские настроения горцев, а также экономические и природные
ресурсы для проведения своей политики на местах.

Хорошо известно, что во вторую Программу партии на VIII съезде РКП(б)
вошла формулировка Н.И. Бухарина, поддержанная И. Сталиным о
самоопределении трудящихся классов каждой нации. Только в решениях VIII
Всероссийской конференции РКП(б) в декабре 1919 г. было сказано о праве
наций на самоопределение. При этом большевики признавали приоритет
классовых интересов над национальными[11]. Национальная политика
большевиков, стержнем которой являлся классовый подход, противоречила
сложному многоуровневому процессу развития национальных отношений. С
другой стороны, формирование государственности горских народов оградило
некоторые из них от полного уничтожения. Власть осуществляла свое
руководство в новых государственных этнических образованиях посредством
системы Советов, отделами и комиссариатами, подчиненными наркомату по
делам национальностей.

Стихийно развивающийся процесс формирования новых этнических
государственных образований мог привести к сложным последствиям. Член
коллегии Наркомата внутренних дел Лацис в феврале 1918 г. писал, что
представление права на самоопределение "…неразвитым народностям без
сильного или при совершенном отсутствии пролетарского элемента более чем
опасно"[12]. Действительно, право народов на самоопределение в
многонациональном государстве, т.е. определение своего политического
статуса, включая право на создание суверенного государства, является,
как ни парадоксально, главным правовым основанием сепаратизма.
Большевики считали нации основой государственного строительства.
Национальная государственность, сформированная для десятков народов
бывшей империи, несла в себе опасность распада государства при малейшем
ослаблении центральной власти (что, в итоге, и произошло).

За интернационализм в Российской истории, скорее, принимали
относительную этнотерпимость, которая была связана с архаичностью
политической культуры и неразвитостью национальной идентификации.
Большевистское "самоопределение наций" было двуединым процессом
сочетания этноидентификации и сохранения целостного и могущественного
государства для развития мировой революции, прежде всего, через
национальные окраины.

В силу сложности национального вопроса в России и некоторой
"прямолинейности" программных требований большевиков процесс
национального строительства, начавшейся сразу после Октября, носил
крайне противоречивый характер. С одной стороны, перспективой
большевистской национальной политики было слияние наций, с другой - вся
деятельность большевиков приводила к резкому возрастанию роли
этнического фактора в жизни общества.

В ноябре 1917 г. в "Декларации прав народов России" большевики изложили
свои принципы национальной политики: равенство, суверенитет,
самоопределение, отмена национальных и национально-религиозных
привилегий, свободное развитие национальных меньшинств, этнических
групп, проживающих на территории России[13]. В декабре 1917 г. в
обращении "Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока" идеи
национальной политики были развиты до объявления свободы и
неприкосновенности верований, обычаев и культурных учреждений мусульман.
Декларировалось также право устраивать свою национальную жизнь свободно
и беспрепятственно. В документе определенно учитывались и тенденции к
изоляционизму, и перспективы национально-социалистического радикализма.

В декабре 1917 г. Совнаркомом РФ на Терек был направлен политический
комиссар М. Яндаров, чеченец по национальности. В его мандате,
фактически, была представлена национальная программа большевиков:
"ближайшая задача комиссара: очищение Терской области от банд Караулова и
закрепление за русскими крестьянами, чеченцами, осетинами, ингушами,
кабардинцами, кумыками, ногайцами и прочими их неотъемлемых прав на
устроение своей национальной жизни"[14]. В 1918 г. большевики внесли
изменения в свою национальную программу, высказавшись за федеративное
государство, в котором у национальностей должны быть свои территории. Но
идея федерации, как объединяющей формы государственного строительства,
ставила на повестку дня массу практических вопросов, которые ещё
предстояло обдумывать и решать. Стабилизация отношений с горцами была
достигнута, в первую очередь, при помощи политического компромисса,
предложенного всем горцам. В этом проявилось выражение новых
исторических традиций российской государственности, как
государственности не только русских, но и других народов.

При Наркомате по делам национальностей РФ был создан отдел горцев во
главе с Умаром Алиевым. СНК принял постановление о создании при
губернских и уездных Советах Северного Кавказа, Дагестана, Черноморской и
Ставропольской губернии подобных отделов[15].

Предписанием СНК всем уездным и губернским Советам Северного Кавказа:
Дагестана, Черноморской и Ставропольской губерний, в июле 1918 г.
рекомендовалось "для планомерного удовлетворения нужд трудящихся горцев и
объединения их вокруг Советской власти" "немедленно организовать отделы
по делам горцев с подотделами, необходимость коих диктуется местными
условиями". Организацию отделов поручали "левореволюционным организациям
горцев, стоящим на советской платформе"[16]. С усилением опасности
захвата Северного Кавказа белыми и боязнью потерять этот регион,
большевики расширили границы прежнего видения национального вопроса. В
октябре 1918 г. при Наркомнаце была учреждена чрезвычайная коллегия по
делам Северного Кавказа. Целью его создания было обследование
культурно-просветительных и экономических нужд трудящихся. Комплексный
подход к решению региональных проблем мог служить для большевиков
гарантией укрепления собственных позиций на Северном Кавказе. Для
проведения этой работы предполагалось подобрать национальные кадры
партийных и советских работников из горских национальностей[17].

Немалую роль в работе по национальному вопросу играла пропаганда. По
утверждению генерала Половцова, энергичная пропаганда большевиков, чей
центр был в Моздоке, "имела успех среди туземцев". При этом он отмечал,
что большевики, несмотря на свой интернационализм, сильно играли на узко
националистических тенденциях. Действительно, в соотношении
"классового" и "интернационального" первое для большевиков было
определяющим. Ярким тому примером стало поощрение ингушей, захватывающих
казачьи станицы[18].

Противоречивость большевисткой национальной политики вытекала и из их
доктриальных взглядов, в основе которых лежала идея унификации
национальных отношений, и из неразработанности национальной политики и
из-за необходимости решать слишком много вопросов. На важность решения
этнических проблем и работы среди горцев многие руководители большевиков
обращали внимание Центра. "Очень прошу хотя бы один раз в течение
нескольких лет обратить внимание ВЦИК и партии на кавказский вопрос и
выработать хотя бы руководящие принципы и основные положения в отношении
Кавказа. После всех революций на Кавказе получился постоялый двор на
широкой дороге" - писал А. Микоян В. Ленину в декабре 1919 г. Далее
следовали его предложения по работе на Кавказе. Они сводились к
следующему. "Политика на Кавказе должна отличаться чрезвычайной
осторожностью (особенно на Северном Кавказе). Решительность должна
сопрягаться с уступчивостью во второстепенном для нас сейчас вопросе
национального и религиозного самоопределения. Красная армия на Кавказе
должна быть интернациональной. Надо смягчать продовольственную политику.
Решение о вооружении населения оставить на усмотрение местных
организаций"[19].

Интернационализм большевиков имел классовую природу, поэтому враждебное
отношение этнических элит (и не только) к новой власти нередко
провоцировалось большевистской властью на местах. В 1918 г. И. Сталин
рекомендовал С. Шаумяну быть "особенно беспощадным" по отношению к
"дагестанским и прочим бандам": с целью "внесения раскола внутри
национальностей", пойти на провозглашение "автономии татар, армян и
прочих, конечно, на советских началах"[20].

С конца 1918 г. в советском лагере начала набирать силу объединительная и
центростремительная тенденция в национально-государственном
строительстве. На этапе Гражданской войны РСФСР сочетала в себе черты
союзного государства и федерации на базе автономии. Все решения
Советского правительства, принимаемые в то время, когда Северный Кавказ
был в руках Добровольческой армии, начали реализовываться здесь лишь в
1920 г. На заключительном этапе войны происходило оживление русских
национальных чувств и возрождение русской имперской идеи в новой
советской оболочке. Победа была одержана на основе социально-классового
размежевания этносов, теперь следовала необходимость удержания власти. В
будущем практика нахождения у власти привела большевиков к осознанию
необходимости великодержавной государственности. Так использовалась
двойственность общественного сознания горских народов, как источник
реализации большевистской политики.

Несмотря на все противоречия в национальной политике большевиков,
предложенный ими вариант - осуществление принципа самоопределения и
образование автономий - соответствовал объективным задачам
модернизационных процессов в развитии этносов. При этом, он сыграл
важную роль в расширении социальной опоры власти большевиков и победе
Красной армии в Гражданской войне.

Примечания

1. Деникин А.И. Очерки русской смуты. Октябрь 1918 - январь 1919 г.С. 177.

2. Там же. С. 101.

3. Булдаков В. Красная смута. Природа и последствия революционного насилия. М.: РОССИЭН, 1997.

4. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 37. Л. 1.

5. Аманжолова Д. Национальный вопрос в годы Гражданской войны в России // История. 2003. № 19. Май. С. 5.

6. Шаумян С.Г. Избранные произведения. Т. 2. М., 1958. С. 127.

7. Сикорский В. Большевики в борьбе за власть. М., 1925. С.18.

8. Магомедов Ш.М. Северный Кавказ в трех революциях. М.: Наука, 1986. С. 138.

9. Съезды народов Терека 1918 г. Орджоникидзе, 1978. Т. 1. С. 120.

10. Городецкий Е.Н. Рождение советского государства. 1917-1918. М., 1965. С. 308.

11. VIII Всероссийская конференция. Стенограмма. М., 1973. С. 59.

12. Цит. по: Аманжолова Д. Указ. соч. С. 3.

13. Декреты Советской власти. М., 1957. Т. 1. С. 40.

14. Исторический архив. 1957. №5. С. 20.

15. ГАРФ. Ф. 1318. Оп. 1, Д. 697. Ч. 1. л. 26.

16. Декреты Советской власти. Т. 3. С. 116-117.

17. РГАСПИ. Ф. 64. Оп. 1. Д. 5. Л. 2.

18. Половцев И.А. Дни затмения. М., ГПИБ, 1999.

19. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д.37. Л. 40.

20. Цит. по: Национальная политика России: история и современность. М., 1993. С. 266.