Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Формирование контактных зон земледельческих и кочевых этносов степного Предкавказья: опыт культурного взаимодействия



Формирование контактных зон земледельческих и кочевых этносов степного Предкавказья: опыт культурного взаимодействия

Степное Предкавказье - это регион, заслуживающий особого
внимания со стороны исследователей, отечественной локальной истории.
На его территории, с конца XVIII века происходило социокультурное
взаимодействие земледельческих и кочевых этносов, активные контакты,
происходившие между ними, способствовали формированию своеобразных
типов хозяйствования и быта. Исследовательские принципы и методы,
применяемые в рамках нового историографического направления новая
локальная история, представляются весьма плодотворными для такой
поликультурой области, как степное Предкавказье, насыщенной контактами и
столкновениями многообразного характера. Объектом изучения новой
локальной истории выступают зоны культурного обмена между коренными
жителями Северного Кавказа и мигрировавшими представителями других
этносов. В связи с этим, представляется важным исследовать опыт
культурного взаимодействия земледельческих и кочевых этносов степного
Предкавказья.

Активный процесс взаимовлияния социокультурных сообществ кочевого и
восточнославянского населения привел к изменению не только форм ведения
хозяйства, но и образа жизни, прежде всего степняков. Переход
кочевников к оседлости способствовал усилению культурных связей с
русским населением. В связи с этим, более интенсивными становятся
заимствования и в сфере быта. Этому вопросу необходимо уделить особое
внимание, поскольку он ярко отражает сближение двух культур.
Представляется важным проследить и развитие светских школ у кочевого
населения. Именно через школу, степняки и представители русского и
украинского крестьянства, имели возможность, ближе знакомится с обычаями
и традициями друг друга, образование в большей степени нежели
хозяйственные связи, создавало условия для проникновения западных черт в
восточные культуры.

С началом XIX века государственные власти стали уделять более
пристальное внимание кочевым народам Северного Кавказа, в связи с
постепенным присоединением Кавказа к Российской империи и началом его
административного деления. Уже в начале XIX в. проводятся первые
попытки, носившие скорее рекомендательный характер, изменить коренной
уклад жизни кочевников. Еще в июле 1801 года Павел I, повелел
херсонескому военному губернатору Михельсону попытаться склонить
кочевников к оседлому образу жизни и "занятиям хлебопашеством".
Александр I считал, что степняки принесут больше пользы для себя и для
края, занимаясь не только скотоводством, но и земледелием. Николай I
продолжил политику отца в этом направлении, полагая, что оседлая жизнь
для кочевников, будет более полезной. В январе 1835 года он рекомендовал
поощрять переход степняков к оседлости. Как нам уже приходилось
указывать, основным фактором, оказавшим влияние на изменение вековых
устоев кочевого образа жизни степных народов и процесс перехода их к
оседлости, была колонизация степного Предкавказья восточнославянскими
переселенцами. Быстрое заселение ставропольских степей русскими и
украинскими крестьянами, усиленная распашка земель, ограничивали
возможности степняков в прежних масштабах заниматься кочевым
скотоводством. Этот процесс, начавшийся в начале XIX века, не мог, не
отразится на жизни кочевников, создавшиеся условия вынуждали их
переходить к оседлости и осваивать земледелие. Процесс перехода к
оседлости был достаточно долгим и трудным, он сдерживался рядом
факторов[1]. Так, Н.Дубровин, исследуя хозяйственные занятия ногайцев,
обращает внимание на тот факт, что земли ачикулакских ногайцев
преимущественно состоят из обширных песчаных равнин, совершенно не
пригодных ни для хлебопашества, ни для сенокошения, отмечалась им и
безводность земель[2]. Однако, по свидетельству С.В.Фарфоровского,
степняки достаточно быстро перенимали навыки земледелия у сельского
населения. По этому поводу он писал: "Постепенное освоение кочевниками
приемов хозяйства, свойственных оседлому быту, шло своим чередом,
обставленные в земельном отношении лучше сельского населения они
довольно быстро ассимилируются с последним. Почти в каждом ауле
преобладающее число инородцев усвоили себе приемы хлебопашества"[3].

Таким образом, с первых же шагов русской колонизации степного
Предкавказья крестьяне стали вступать в различные связи с местным
населением, в частности с кочевниками. Эти процессы способствовали
изменению традиционного жизненного уклада степняков. Восточнославянские
переселенцы, так же, приспосабливаясь к новым условиям, впитывали в себя
традиции коренных народов. Благодаря этому сформировались своеобразные
особенности культуры и быта земледельческих и степных этносов
проживающих на территории степного Предавказья. Переживая сложный
переход к оседлости, кочевники перенимали особенности быта русских и
украинских крестьян.

Степняки воспринимали навыки домостроительства у русского населения,
особенно станичных казаков, а также русских поселенцев в ногайской степи
из различных южнорусских губерний[4]. Процесс освоения нового для
кочевников жилища происходил достаточно трудно. Степняки отказавшиеся,
от кочевой жизни, не всегда занимали дома, выстроенные для них по указу
местной администрации, по прежнему предпочитая жить в юртах и лишь в
редких случаях слишком сильных зимних холодов пережидали их в новом
жилище. В туркменских аулах того времени часто рядом с саманным домом
стояла юрта, которая иногда вывозилась летом за пределы селения. Из - за
невнимания к постоянному жилищу, отсутствия его ремонта, постройки
разрушались, и туркмены превращали их в помещения для скота и склады
разного имущества[5].

Со временем кочевники пытались благоустроить свое новое жилище,
они стали заменять угловые и пристенные камины русскими и украинскими
печами, однако, пользовались ими довольно не умело. Так в частности Г.Н,
Прозрителев писал, что ставропольские туркмены разработали тип
просторного крестьянского дома с русской печкой, которой они не умели
пользоваться (не запасали дров из - за привычки собирать кизяк), в
результате чего страдали простудой или закрывали печь на ночь и
угорали[6].

Вместе с тем у ставропольских туркмен в начале XX века появляются
добротные крепкие дома из самана сырцового кирпича и тесанного камня[7].
Первоначально внутреннее убранство домов степняков полностью
соответствовало содержимому кибитки. В XIX веке, с ростом товарно -
денежных отношений, к кочевникам все больше стали проникать товары
фабрично - заводского производства, используемые в повседневном обиходе
русским населением. Так, по свидетельству С.В. Фарфоровского: "У
некоторых ногайских богачей и у имевших связи с русскими можно найти
самовар - чайник и стаканы для русского чая, который у них считается
лакомством и лекарством от кашля"[8]. Русские, в свою очередь,
заимствовали рецепт приготовления калмыцкого чая у степняков. Выше уже
отмечалось, что предметы быта, фабричного производства, используемые
русским населением, имели возможность приобрести только состоятельные
представители кочевого населения. Но и у них, первоначально, они не
находили, должного применения, а являлись скорее символом достатка и
благосостояния. Так, Н. Нефедьев, путешествовавший по калмыцкой степи и
имевший возможность наблюдать за особенностями быта, в том числе кочевой
знати, также отмечал не умение кочевников пользоваться, например,
самоваром. Он писал: "… большие хлопоты служителей около самовара,
покрытого ржавчиной, показывали едва ли не первое еще здесь употребление
сего премудрого сосуда "[9].

Таким образом, мы видим, что усвоение кочевниками особенностей быта
русских и украинских переселенцев происходило постепенно. С усилением
оседания кочевых народов на землю более интенсивным становилось и
взаимодействие степняков с земледельческими этносами, и перенимаемые
элементы материальной культуры начинают более прочно входить в быт
степняков. Кочевники, стремившиеся вести оседлый образ жизни и
заниматься земледелием, заимствовали у русских и украинских крестьян
орудия труда и навыки необходимые для ведения земледельческого
хозяйства. Степняки постепенно осваивали типы жилищ и приемы
строительства, характерные для земледельческих этносов. Одним из
начальных типов оседлого жилища степных народов была землянка,
впоследствии, ими было освоено строительство домов из саманного кирпича.
Очень показательно что, если первоначально кочевники пользовались
услугами русских и украинских мастеров, то впоследствии они и сами
освоили технику строительства саманных домов. Активное взаимодействие с
земледельческими этносами привело к изменению типа хозяйствования
степняков и особенностей ведения их быта. Следствием этого явилось и то,
что предметы обихода заимствованные у восточнославянских переселенцев,
попадавшие к кочевникам и первоначально не использовавшиеся по своему
прямому назначению, в итоге, нашли свое применение в быту, поскольку
стали необходимы.

Безусловно, что этот процесс не был односторонним, изменялись
особенности ведения хозяйства и у восточнославянских переселенцев.
Русские и украинские крестьяне, переселившиеся в степное Предкавказье,
заимствовали у кочевников методы ведения скотоводческого хозяйства, в
частности систему стравливания скотом степных пастбищ, стали разводить
крупный рогатый скот калмыцкой породы и верблюдов.

К русской духовной культуре степняки приобщались через школу. Открытие
школ в приставствах кочевников было связано со значительными трудностями
и на первоначальном этапе в этом направлении не удалось достигнуть
значительных результатов. Как, уже отмечалось выше, политика государства
была направлена на изменение жизненных устоев степных народов. В
представлении российского общества XIX века, как и всей Европы кочевники
находились на более низкой ступени развития, нежели окружавшее их
славянское население. Необходимым и естественным виделось приобщение
степняков к достижениям "цивилизованного общества". Наиболее четко эта
мысль, была, сформулировала И.В.Бентковским: "Этот этнографический
элемент оказался удобным для усвоения начал лучшей цивилизации и
насколько Россия, принявшая его под свою державу, выполнила эту нелегкую
задачу"[10]. В итоге, по мнению, властей "инородцы" должны были
достигнуть "уровня развития" европейского оседлого населения и стать
полноценными представителями империи. Однако, в середине XIX в. когда
только начался активный процесс оседания кочевников на землю, бытовало
представление, что знакомство их с русской грамотой пока преждевременно и
они больше должны осваивать навыки ведения земледельческого быта.
И.В.Бентковский об этом писал так: "Народу, так сказать, только вчера
вышедшему из состояния номадов, более нужны знания необходимые в их
новом быту, как, например, столярное, кузнечное, печное и т. п., чем
знание русской грамоты, которую поэтому, на первых порах, смело, можно
отнести на второй план, без малейшего вреда для оседлой и нравственной
жизни ногайцев"[11]. Подобное отношение, было одним из главных
сдерживающих факторов, открытия светских школ у кочевого населения.
Отсутствовало и стремление самих кочевников обучаться в русских школах,
поскольку, в этот период, у них еще не возникало острой необходимости в
знании русской грамоты. Поэтому первый опыт, открытия светских учебных
заведений у стенняков был столь плачевным.

Первая школа для кочевых народов Ставропольской губернии была открыта
при ставке Большедербетовского улуса в мае 1866 года, благодаря энергии и
вниманию к этому к этому вопросу главного пристава кочующих народов
Ставропольской губернии П.З. Ланко. По мнению А. Архангельского главной
причиной побудившей власти открыть данную школу был недостаток
переводчиков, необходимых администрации для общения с калмыками по делам
управления. Отсюда он делает вывод, что основной задачей школы
являлось подготовка писарей и переводчиков для улусного управления и
канцелярии главного пристава[12]. Надо отметить, что после открытия
этой школы, организации учебного процесса не было уделено должного
внимания. Помещение для этого учебного заведения было отведено в
полуразрушенных зданиях улусной ставки, не существовало и определенной
программы учебных занятий. Все это привело к довольно плачевным
результатам.

Через два года попечитель улуса доложил губернатору, что за все это
время никто из учеников, не усвоил осознанно ни русской грамоты, ни
русского языка, дети, правда, научились механически читать и писать, но
никто из них не мог объяснить того, что написал или прочитал, хотя среди
них и были способные ученики. В 1868 году по приказу губернатора для
школы были приобретены учебники и учебные пособия. Однако, как отмечает
А. Архангельский, это не помогло ее развитию. Одна из главных проблем,
которая замедляла учебный процесс, была связана с тем, что не смогли
найти учителя, владеющего калмыцким языком. С июня 1866 года в этом
учебном заведении преподавал священник О. Сократов из соседнего с
улусной ставкой села Ивановского. Он также не знал калмыцкого языка,
что, безусловно, затрудняло учебный процесс. Решение этой проблемы он
видел в соединении улусной школы с русской церковно - приходской школой
села Ивановского, которая также находилась в его ведении. Он убедил
попечителя улуса на зимнее время перевести калмыцких мальчиков,
обучавшихся в улусной школе, в село Ивановское чтобы они здесь могли
посещать церковно - приходское училище вместе с русскими учениками.

Просьба эта была удовлетворена и в зимние месяцы 1866 -1867
г.г. калмыцкие мальчики были размещены в селе Ивановском, где для них
снималась квартира в крестьянском доме. В 1870 году произошло
окончательное слияние этих двух учебных заведений. Но, этот фактор, не
внес значительных изменений в дело обучения калмычат. Об этом можно
судить по докладу главного пристава Черноярского губернатору в 1873
году.В своем отчете о состоянии школ у кочевников Ставропольской
губернии, он писал, что успехи в учебе калмыцких детей оказались
довольно скудными.

Практически одновременно с учреждением школы для калмыков,
возникла и школа для ногайцев Ачикулакского приставства. В деле открытия
данной школы снова активное участие принимал П.З. Ланко. В 1865 году
объезжая кочевья степняков, он убеждал их в необходимости открытия у них
школы для обучения детей русской грамоте. Данная агитация не прошла
бесследно. В октябре того же года ногайцами был составлен общественный
договор, в котором они заявили о своей готовности отдавать детей в
школу, когда она будет открыта. На ее содержание они готовы были
отчислять из своего общественного капитала 360 рублей в год. Школу
планировали открыть на 10 мальчиков, как и предлагал сам П.З. Ланко.
Договор был представлен на утверждение губернатора и был им одобрен.
Судя по такому началу, можно было предположить, что ногайцы
действительно были убеждены в необходимости открытия у них светского
учебного заведения. Но, в ноябре того же года представители общества
едишкульцев, обратились к губернатору с просьбой, избавить их от русской
школы. Аргументировали они это тем, что их предки подобных школ не
знали, и они не желают отступать от своих обычаев. На этот протест,
однако, не было обращено никакого внимания.

С января 1866 года из общественного ачикулакского капитала стали
отчислять на школу 360 рублей в год, согласно вышеупомянутому договору,
но функционировать она начала лишь в 1868 году. При открытии школы в
Ачикулакском приставстве столкнулись с теми же самыми трудностями, что и
в Большедербетовском улусе. Первоначально не могли найти подходящего
для школы здания. Это и было главной причиной, почему школа не
открывалась в течение двух лет. За это время резко изменилось отношение
ногайцев к школе, теперь большинство кочевников негативно относилось к
ее открытию. Они решительно отказывались отдавать туда своих детей. Сами
ногайцы основной причиной побуждавшей их так относится к светской
школе, называли отсутствие в учебном курсе изучения их родного языка.
Администрацией эти предложения были приняты к сведению. Но, отношение
степняков к школе от этого не улучшилось. По мнению А. Архангельского
такое негативное отношение к ней ногайцев сформировалось под влиянием
мусульманского духовенства, которое пользовалось огромным авторитетом
среди населения. Так как, оно служило для ногайцев основным источником
грамотности и открытие светской школы, тем самым, могло ослабить их
влияние на народные массы. Тем не менее, это учебное заведение
продолжало функционировать, но недовольство степняков неизбежно
возрастало.

Несмотря на то, что в школе было введено преподавание родного языка,
осуществлялось оно не на должном уровне. Первым учителем, приглашенным
на должность преподавателя ногайского языка, был ногаец Казалиев,
служивший при ставке кассиром. Но так как ему приходилось совмещать
обучение детей со своими прямыми обязанностями, особых результатов
достигнуто не было. Это вызывало неудовольствие родителей, которое
переносилось и на школу. На место Казалиева был назначен Васильев,
закончивший Кавказскую духовную семинарию и знакомый с ногайским
наречием. Но, и он не добился в этом направлении значительных успехов,
очевидно, потому что и сам не был в этом заинтересован.

Всего в Ачикулакской школе обучалось 37 мальчиков. Из их числа
трое поступили в ставропольскую гимназию, но были из нее исключены.
Вскоре в школе осталось лишь 10 мальчиков. В итоге 1 апреля 1874 года
это учебное заведение было закрыто. Этот первый неудачный опыт открытия
светских школ для кочевников Ставропольской губернии, можно объяснить
недостаточным вниманием властей к этому вопросу. Отсутствовало, прежде
всего, стремление администрации организовать обучение на должном уровне,
а неудачи списывались лишь на неспособность и нежелание детей
"инородцев" учиться.

Еще одна школа была открыта при ставке Туркменского приставства. В
отличие от учебных заведений созданных в Ачикулакском приставстве и
Большедербетовском улусе она была более успешной, ее открытие произошло в
1867 году. Современники отмечали благожелательное отношение туркмен к
школе. Первоначально ее ученики также не проявляли особых успехов в
учебе. Но, с 1876 года учебно - воспитательный процесс в этой школе, по
свидетельству туркменского пристава, пошел успешнее. Связано это было с
приходом нового учителя Филиппа Гаврилова, который являлся
воспитанником, крещено - татарской школы. По отзывам современников, он
свободно владел туркменским языком, отлично, знал русскую грамоту и
обладал запасом общенаучных знаний, также у него было стремление и
желание работать с детьми. Очевидно, по этому он сумел добиться успехов в
обучении кочевников.

К началу XX века светские школы, создаваемые для кочевых
народов стали развиваться более успешно, так как, в первые десятилетия
XX столетия большинство кочевников уже вело оседлый образ жизни, власти
более основательно подошли к этому вопросу. В частности С.В.
Фарфоровский, отмечая неудовлетворительную деятельность первых школ для
степняков, подчеркивал, что к началу XX века ситуация в этой области
резко изменилась в лучшую сторону. Так он писал, что " … первые училища
для инородцев были поставлены плохо, некоторые существовали только в
отчетах, учителя были очень плохи по своей подготовке и не получили
образования сами. В настоящее время, картина изменилась к лучшему,
быстро растет число школ. Школы калмыков в последнее время не только
похожи на русские, но и превосходят их во многих отношениях"[13].

Так как к началу XX века большинство кочевников уже вело оседлый образ
жизни, это способствовало более интенсивному взаимодействию с
восточнославянским населением, что в свою очередь, вызвало и
необходимость обучения русской грамоте. В Большедербетовском улусе, где
взаимодействие кочевников с русским населением было более частым и
близким, при аймаке зайсанга и опекуна улуса Санджи Занджикова была
создана русская школа, которая содержалась на собственные средства самих
калмыков, без всяких пособий со стороны правительства. В этой школе
обучалось 15 мальчиков русской и калмыцкой грамоте. По свидетельству
попечителя улуса обучение здесь велось весьма успешно, калмыки охотно
отпускали своих детей в эту школу и платили содержание учителю своему
соплеменнику Шигиденову, получившему воспитание в кавказской духовной
семинарии[14].

К 1904 году для калмыков функционировало уже 5 школ (4
министерских и 1 церковно - приходская). С 1904 года было открыто еще 8
одноклассных училищ, и на ставке Башанта двухклассная школа на 40
человек, с интернатом на 25 человек и столярным отделением. Общее число
учащихся к 1909 году составило 320 мальчиков и 29 девочек[15]. Для
туркмен к 1910 г. было открыто 12 школ, из них одна двухклассная, с
пансионом на 50 человек и ремесленным отделением, и одна одноклассная на
40 человек[16]. Для ногайцев до 1903 года функционировало лишь одно
одноклассное училище с 25 учащимися. С открытием при школе интерната,
количество учащихся резко возросло. При училище существовало и столярное
отделение, которое также привлекало учеников. В 1906 - 1907 г.г. в
некоторых аулах были открыты одноклассные училища. Существовала и
двухклассная школа, где были введены уроки животноводства и открыты
слесарно - кузнечное и сапожное отделения[17].

В начале XX века расходы на развитие образования у кочевников
значительно возросли, что, безусловно, положительно отразилось на
развитии школ. Они разительно отличались от своих предшественниц второй
половины XIX века. Так по свидетельствам современника: "… школьные
здания можно только похвалить, каждое из них имеет обширную классную
комнату по 50 человек, холодную и теплую раздевальню для учащихся,
достаточное количество парт, построенных по системе доктора Эрисмана и
все необходимые учебные пособия необходимые для преподавания"[18].
Кочевники охотно посещали школу еще и потому, что обучение для них было
бесплатным.

Развивались и изменялись методы обучения. Если раньше, изучавшие русский
язык кочевники "натаскивались на него механически", то в последствии
стал практиковаться новый научно - экспериментальный метод обучения,
С.В. Фарфоровский описывает его так "… дети знакомятся сначала не со
словами, а с предметами, систематически расположенными для заучивания.
За предметом идет уже знакомство с названием действий, чисел,
местоимений. При этом усиливается и наглядность обучения, возбуждающая в
детях любопытство и интерес к русской речи"[19]. Лучшему усвоению
русского языка способствовало и открытие интернатов, в которых ученики
могли постоянно слышать живую русскую речь. Огромную роль в приобщении
степняков к русской культуре играли и библиотеки, которые стали
повсеместно открываться при училищах. Таким образом, к началу XX века
ситуация в сфере образования кочевых народов резко меняется. Возросшее
внимание властей к этому вопросу, и стремление самих кочевников получить
светское образование способствовали бурному развитию школ.

Итак, на территории степного Предкавказья - уникального
поликультурного региона длительное время происходило культурное
взаимодействие земледельческих и степных этносов. Активная колонизация
восточнославянских переселенцев на территорию степного Предкавказья была
одной из главных причин оседания кочевников на землю. Переход степняков
к оседлости способствовал усилению культурного взаимодействия с русским
и украинским населением, более устойчивыми становятся не только
хозяйственные связи, но и заимствования в сфере быта. Изменялись
особенности ведения хозяйства и у восточнославянских этносов, они
заимствовали у кочевников методы ведения скотоводческого хозяйства.
Таким образом, эти процессы способствовали формированию своеобразных
типов хозяйствования и быта. Приобщались к духовной культуре,
знакомились с обычаями и традициями друг друга кочевники и
восточнославянские переселенцы и через школу. Опыт открытия первых
светских школ для кочевого населения был достаточно неудачным.
Недостаточное внимание властей к этому вопросу и нежелание самих
кочевников обучаться русской грамоте, вследствие отсутствия такой
необходимости, безусловно, не способствовало развитию школ. В начале XX
века ситуация кардинально изменилась. Так как, большая часть степняков,
к этому времени, уже вела оседлый образ жизни, и более активным стало
взаимодействие с восточнославянским населением, которое явилось
источником вестернизации кочевников, у них возникает потребность в
изучении русской грамоты и языка. Администрация также стала уделять
больше внимания, данной проблеме, увеличились и финансовые вливания в
образование. Все это коренным образом изменило ситуацию в данной сфере. В
начале XX века было открыто значительное количество школ для степняков,
изменились условия и методы обучения. Школа активно способствовала
более интенсивному взаимодействию и взаимовлиянию двух самобытных и
таких различных культур.

Примечания

1. Шумакова Е.В. Пограничные области степного
Предкавказья XIX - XX в.в. как зоны русского культурного влияния //
Новая локальная история Выпуск 2. Ставрополь, 2004. С. 344 - 345.

2. Дубровин Н.И. История войны и владычества русских на Кавказе. Т. 1:
Очерк Кавказа и народов его населяющих. Кн.1. СПб., 1871. С.265.

3. Фарфоровский С.В. Народное образование у ногайцев Северного Кавказа в
связи с их современным бытом // Журнал министерства народного
просвещения серия XXIV. отд. 3. 1909. № 12. С.188.

4. Гаджиева С.Ш. Материальная культура ногайцев в XIX - начале XX в.в. М., 1976. С. 60.

5. Курбанов А.В. Ставропольские туркмены. СПб., 1995. С. 124.

6. Прозрителев Г.Н. Гибнущий народ туркмены. Ставрополь, 1914. С.27 - 28.

7. Курбанов А.В. Указ.соч. С. 125.

8. Фарфоровский С.В. Ногайцы Ставропольской губернии: историко - этнографический очерк. Тифлис, 1909. С. 17.

9. Нефедьев Н. Подробные сведения о волжских калмыках. СПб., 1854. С. 177.

10. Бентковский И.В. Историко - статистическое описание инородцев -
магометан, кочующих в Ставропольской губернии. Ч. 1: Ногайцы.
Ставрополь, 1883. С. 35.

11. Бентковский И.В. Указ.соч. С. 134.

12. Архангельский А. Начальные школы в приставских ставках у кочевых
племен Ставропольской губернии // Ставропольские губернские ведомости.
1877. № 9. С. 3.

13. Фарфоровский С.В. . Народное образование среди калмыков большого
Дербета в связи с их бытом и историей // Журнал министерства народного
просвещения серия XXYII. отд. 3. 1910. № 6. С. 215.

14. Архангельский А. Начальные школы в приставских ставках у кочевых
племен Ставропольской губернии // Ставропольские губернские ведомости.
1877. № 12. С. 2.

15. Фарфоровский С.В. Народное образование среди калмыков большого
Дербета в связи с их бытом и историей // Журнал министерства народного
просвещения серия XXYII. отд. 3. 1910. № 6. С. 216.

16. Фарфоровский С.В. Народное образование среди кочующих народов
Северного Кавказа в связи с современным их бытом // Журнал министерства
народного просвещения серия XXII. отд. 3. 1909. № 9. С. 20 - 21.

17. Фарфоровский С.В. Народное образование у ногайцев Северного Кавказа в
связи с их современным бытом // Журнал министерства народного
просвещения серия XXIV. отд. 3. 1909. № 12. С.209.

18. Фарфоровский С.В. Народное образование среди калмыков большого
Дербета в связи с их бытом и историей // Журнал министерства народного
просвещения серия XXYII. отд. 3. 1910. № 6. С. 216.

19. Фарфоровский С.В. Указ.соч. С. 219.