Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Город и село в Древней Руси



Город и село в Древней Руси

Михайлова Ирина Борисовна, доктор исторических наук, доцент кафедры
истории России с древнейших времён до ХХ века исторического факультета
Санкт-Петербургского государственного университета. Специализируюсь в
области изучения Киевской и Московской Руси. Автор более 60 научных и
научно-популярных работ, в том числе 3-х монографий: Служи-лые люди
Северо-Восточной Руси в XIV – первой половине XVI века. СПб.: Изд-во
СПбГУ. 2003 (43,5 п.л.); Россия и степной мир Евразии: Очерки. СПб.:
Изд-во СПбГУ. 2006 (30 п.л., в соавторстве с В.М.Викториным, М.В. и
Ю.В.Кривошеевыми, В.В.Шапошником; здесь мною написан раздел «Древняя
Русь и Степь» – 6,6 п.л.); Малые города Южной Руси в VIII – начале XIII
века (15 п.л., в настоящее время – в печати: Изд-во СПбГУ). Являюсь
постоянным автором журналов: «Родина» (см.: 1997 № 5, 1999 № 9, 2000 №
3, 2002 № 2, 2003 № 12, 2004 № 7, 2004 № 12, 2005 № 1, 2006 № 2, 2006 №
3), «Вест-ник Санкт-Петербургского университета», «Клио».

В отечественной историографии 30 – 50-х годов ХХ в.
утвердилось оп-ределение древнерусского города, предложенное
Б.Д.Грековым, развитое и представленное в виде концепции
М.Н.Тихомировым. По их мнению, город был центром ремесла и торговли,
противоположным селу, являвшемуся сре-доточием земледелия, и
окончательно сформировался только в классовом, феодальном обществе.
Исходя из этого определения, последователи Б.Д.Грекова – М.Н.Тихомирова,
прежде всего археологи, стали изыскивать на укрепленных поселениях
древнерусского времени «ремесленно-торговые посады». Это не всегда
удавалось сделать. Тогда для характеристики укреп-ленных центров, не
обладавших качествами «настоящих феодальных горо-дов», был изобретён
термин «протогород», иначе – «эмбрион», «зародыш» городского поселения.
По социальной природе «эмбрионы» оказались разно-образными: родовыми
посёлками восточных славян, племенными центрами, погостами (опорными
пунктами государственной власти в борьбе со старой, дофеодальной
знатью), княжескими и боярскими замками, «дружинными ла-герями»,
пограничными крепостями-заставами, торговыми факториями и т.д.
П.А.Раппопорт первым из исследователей предложил археологическую
ти-пологию укреплённых поселений, как городских центров, так и
протогоро-дов. «Классифицирующими элементами в ней служат плановая схема
оборо-нительных сооружений в её взаимосвязи с защитными свойствами
рельефа местности».

С 60-х годов изучение древнерусского города вступило в новую фазу:
знания, приобретённые в результате исследования массовых
археологиче-ских источников, которые, в свою очередь, были получены в
процессе еже-годных и планомерно проводившихся раскопок, вошли в
противоречие с концепцией Б.Д.Грекова – М.Н.Тихомирова. Стало очевидным,
что предло-женное этими исследователями определение древнерусского
города не отра-жает всей многогранности сложного исторического явления.
Между тем, на-капливались сведения о многообразии типов укреплённых
поселений домон-гольского времени, об их полифункциональности. Назревала
потребность в новом определении древнерусского города, в систематизации
всех известных укреплённых пунктов, в пересмотре понятия «протогород».

Первый шаг к пересмотру устоявшихся представлений сделали В.Т.Пашуто и
О.М.Рапов, зачислившие в разряд городских поселения, не имевшие
«торгово-ремесленных посадов». Ещё дальше в этом направлении пошёл
Б.А.Рыбаков. Определяя домонгольский город «как бы коллективным замком
крупнейших земельных магнатов округи во главе с самим князем», учёный
обращал внимание, прежде всего, на его аграрный, а не
торгово-ремесленный характер. Он также писал о полифункциональности
древнерус-ских городских поселений. Однако, по-прежнему рассматривая их в
системе феодального общества, Б.А.Рыбаков был вынужден признавать
существова-ние «протогородов» и уточнять признаки, отличавшие
«настоящий» город от «зародыша». Предложенные исследователем
отличительные городские при-знаки (площадь поселения, наличие
оборонительных сооружений, ремеслен-ных мастерских, церквей и др.)
формальны, причины и механизм трансфор-мации «эмбрионов» в феодальные
города учёным не раскрыты.

Идея о полифункциональности древнерусского города получила при-знание в
науке. Вместе с тем последователи Б.А.Рыбакова (прежде всего, В.В.Карлов
и П.П.Толочко) попытались систематизировать «протогорода» и раскрыть
механизм перерастания их в городские поселения.

По нашему мнению, сложные, многоуровневые и разветвлённые схемы генезиса
урбанизационного процесса на Руси порождены искусственно соз-данной
структурой «протогород – настоящий феодальный город». Её при-верженцы
рискуют, выявляя новые или обследуя уже известные городские «эмбрионы»,
давать им непривычные характеристики и тем самым множить вариативность
путей их «созревания».

Следует, однако, заметить, что некоторые учёные пытались преодолеть
устоявшиеся стереотипы в изучении вопроса о градообразовании в Древней
Руси. Например, сторонник мнения о перерастании разнотипных «эмбрио-нов»
в феодальные центры М.Г.Рабинович, противореча сам себе, предполо-жил,
что городом являлось только то поселение, которое признавали таковым
сами современники. Для последних же главным критерием городского
харак-тера поселения служило то, что оно было полифункциональным центром
ме-стной округи. Однако если такая округа представляла собой племенную
тер-риторию, а местные жители считали её укреплённое средоточие
«градом», значит, в соответствии с логикой рассуждений М.Г.Рабиновича и
современ-ные исследователи должны признавать его городом в социальном
значении этого слова.

Для понимания проблемы градообразования в Древней Руси ценны на-блюдения
и отдельные замечания археолога А.В.Кузы. В поисках новых под-ходов к
исследованию урбанизационного процесса в домонгольский период истории
учёный высказывал противоречивые суждения. С одной стороны, обобщив
обширный археологический материал с 1500 городищ, он уточнил формальные
признаки города, выделенные ещё Б.А.Рыбаковым, свёл их в корреляционные
таблицы, на основании которых пришёл к выводу, что го-родское поселение
обязательно должно было иметь площадь не менее 2-2,5 га, развитые
ремесло и административное управление, дворово-усадебную застройку,
«вещественные следы имущественной дифференциации», «слож-ную планировку
оборонительных линий», церкви. Догородские укреплённые поселения на
основании археологических критериев более чётко системати-зированы, чем
это делалось раньше, и подробно описаны. Также А.В.Куза подробно
исследовал историографию, посвящённую укреплённым поселени-ям Древней
Руси (правда, главным образом, он сосредоточил внимание на работах
археологов), составил карты размещения городищ, описал наиболее
значительные малые центры.

Пытаясь выйти за рамки чисто археологического исследования в плос-кость
исторических обобщений, А.В.Куза раздумывал над различными
опре-делениями древнерусского города, но к окончательному решению так и
не пришёл. С одной стороны, исследователь отмечал «узость подхода к
древне-русскому городу только как к центру развитого ремесла и
торговли», писал о перспективности взгляда на него как на
многофункциональное явление. С другой стороны, он предлагал
конкретизированное для Древней Руси опре-деление О.Г.Большакова и
В.Я.Якобсона, согласно которому городским «можно считать постоянный
населённый пункт, в котором с обширной сель-ской округи – волости
концентрировалась, перерабатывалась и перераспре-делялась большая часть
произведённого там прибавочного продукта», то есть делал акцент на
ремесленной и редистрибутивной его функциях. Тем самым учёный
возвращался в русло концепции Б.Д.Грекова – М.Н.Тихомирова. Вместе с
тем, А.В.Куза выступил против В.В.Карлова, резко критиковавшего
В.В.Мавродина и И.Я.Фроянова за их предложение вывести генезис и
на-чальные этапы истории древнерусского города за рамки классового
общест-ва. Учёный упрекал коллегу за то, что тот не понял стремления
ленинград-ских историков проследить процесс градообразования в динамике.

В.П.Даркевич попытался рассмотреть феномен домонгольского города в русле
новейшей, «цивилизационной» концепции и использовал при этом результаты
разработок санкт-петербургских исследователей. Он, несомнен-но, прав,
возражая археологам, сводившим понятие «город» к «застывшему набору
признаков». Унаследовав от санкт-петербургских учёных тезис о на-чале
урбанизационного процесса в родоплеменном обществе, В.П.Даркевич
дополнил его заслуживающим внимания положением об ослаблении «в пёст-рой
городской среде» кровнородственных связей и замене их соседскими
от-ношениями. Увязав синхронно протекавшие процессы образования
государ-ства и городов, исследователь охарактеризовал последние как
организмы «политической и духовной солидарности». Однако едва ли можно
согласить-ся с противопоставлением городских поселений
сельскохозяйственной окру-ге, тезисом об их возникновении не
эволюционным путём, а в результате «скачка, взрыва» в условиях
формирования христианской по сути «древне-русской цивилизации», в
которой «городские образования» выступали, пре-жде всего, как
космополитические очаги поглощения византийской право-славной культуры.
Рассмотрение генезиса и развития города в замкнутом пространстве
классовой формации или «цивилизации» естественно предпо-лагает наличие
его предшественников – «зародышей». Не избежал упомина-ния о них и
В.П.Даркевич, тем самым не сумевший освободиться от уста-ревших
представлений. [Подробнее об исследовании в ХХ в. урбанизацион-ного
процесса в Древней Руси см.: Михайлова 1993:4 – 6; Фроянов, Михай-лова
1999: 228 – 236].

Нам наиболее перспективной представляется концепция учёных
исто-рического факультета Санкт-Петербургского государственного
университета о становлении городов в доклассовом обществе восточных
славян и эволю-ции их из племенных центров в средоточия территориальных
общин [Фроя-нов 1980: 216 – 243; Фроянов, Дворниченко 1988]. В русле
этой концепции нами было проведено исследование вопросов возникновения и
развития ма-лых городов на племенных территориях древлян, полян,
северян, затем в южных районах домонгольской Руси – в Киевской,
Черниговской и Переяс-лавской землях.

В процессе изысканий было учтено и картографировано 128 укреплён-ных
поселений восточных славян. Каждое из них находилось в центре «гнез-да»
селищ и, как правило, сопровождалось курганным могильником. Весь «куст»
памятников представлял собой район проживания отдельного племе-ни. В
свою очередь, отдельные племена в совокупности составляли союзы племён –
древлян, полян и северян. Восточнославянский «град» не только не
противостоял окрестным открытым поселениям, но создавался их жителями
как военно-оборонительный центр, как средоточие, организующее,
коорди-нирующее и направляющее всю жизнедеятельность племенной
земледельче-ской округи. Его функции были многообразны.

Здесь местное население укрывалось от неприятеля и формировало племенное
ополчение для военных походов, поэтому на случай осады в «гра-дах»
всегда хранились пища и вода для людей и пригнанного из всех откры-тых
родовых посёлков скота, а также фураж для боевых лошадей. Здесь
пре-бывали и осуществляли свои функции князья и старейшины, а также
собира-лось народное собрание – вече. В укреплённых поселениях торговали
с при-езжими купцами. «Грады», находившиеся на пути сборщиков дани и
полю-дья, разумеется, были пунктами с редистрибутивными функциями. На
терри-тории укреплённых поселений и в непосредственной близости от них
разме-щались языческие святыни. Возле их стен возвышались могильные
курганы, тоже свидетельствующие о религиозной функции древлянских,
полянских и северянских городищ. По нашему мнению, полифункциональные
племенные центры восточных славян были городами в социальном значении
этого тер-мина [подробнее см.: Михайлова 1993а: 14 – 15].

В условиях ожесточённой межплеменной борьбы, сопровождавшей развитие
родового строя (в Восточной Европе продолжался до конца Х в.), одни
города усиливались, вставали во главе сложных социально-политических
образований, другие, напротив, приходили в упадок, оказыва-лись в
зависимости от более влиятельных центров. Здесь показателен пример
Киева, в период с VIII до середины Х в. выросшего из небольшого
племенно-го центра в главный город «союза союзов» приднепровских славян
«Русская земля», с 882 г. возглавивший ещё более грандиозное образование
– «Киев-скую Русь» [подробнее см.: Михайлова 1993а: 15 – 18].

На рубеже Х – XI вв. начался новый этап исторического развития Руси.
«Родоплеменные связи вытесняются территориальными. Место племенных
союзов заступают союзы общин – волости, земли, по терминологии
летопис-цев, состоящие из главных городов, пригородов и прилегающих к
тем и дру-гим сельских округ» (Фроянов 1980: 33). Формирование
территориальных общин предполагало строительство и развитие новых
организующих и на-правляющих их жизнедеятельность центров. Их
становление происходило по-разному. Здесь имело место и приспособление
обновлённых племенных средоточий (например, киевские пригороды Вышгород и
Белгород, Путивль), и «перенос городов» (Любеч, Листвен), и основание
укреплённых поселений выходцами из разных мест восточнославянского мира
(Святополч-град, го-родище Николаевка на реке Роси). При этом и
летописный материал, и дан-ные раскопок позволяют утверждать, что это
были укреплённые центры, неразрывно связанные с окружавшими их сёлами.

В южных районах Древней Руси жилища были невелики (12 – 20 м2) и в
пределах одной общины приблизительно равны по размерам. Выявленные на
некоторых городищах или примыкающих к ним селищах более крупные по
площади жилые строения (до 35 м2), возможно, занимали зажиточные
об-щинники. Обнаруженные в них вещи, типичные для клетей и полуземлянок
менее состоятельных соседей, не позволяют утверждать, что эти постройки
принадлежали феодалам. Ещё один показатель социальной однородности
ме-стных жителей – планировка малых южнорусских городов. На большинстве
поселений жилища размещались беспорядочно или сплошной линией по
внутреннему периметру вдоль оборонительных сооружений. В последнем
случае, как правило, все жилые клети были одинаковы по размерам и
запол-нены характерным, однотипным в каждой постройке материалом.
Сравни-тельно-исторические исследования показали, что радиально-овальная
плани-ровка характерна для стадии перехода от родоплеменной к
территориальной общине. На некоторых поселениях прослеживается уже
замена кольцевого расположения жилищ подворно-рядовой застройкой (в
Вышгороде, Белгоро-де, Родне, городе Иване) и появление усадеб (в
Вышгороде, Юрьеве, Городе-ске, Новгороде-Северском, Блистовите), что
свидетельствует об усилении со-седской общины и протекавшем здесь
процессе имущественной и социаль-ной, но ни в коей мере не классовой
дифференциации местных жителей.

Древнерусские городовые общины являлись едиными
хозяйственно-производственными комплексами. Местное население как
городов, так и ок-ружавших их сёл занималось земледелием и
скотоводством, домашними ре-мёслами и промыслами. По нашим наблюдениям,
кроме личного скота, юж-норусские общинники содержали стада коров, овец,
свиней, находившиеся в совместном владении коллектива. Что касается
ремесленного производства в малых городах Южной Руси, то местные жители
сами изготавливали все не-обходимые в их быту предметы. Обнаруженные
здесь мастерские ремеслен-ников-профессионалов приблизительно равны по
площади и не отличаются друг от друга количеством и качеством инвентаря.
Они равномерно разме-щались по всей территории общины. В XI – начале
XIII в. в некоторых цен-трах появились отдельные кварталы, населённые
«специалистами», трудив-шимися в определённой отрасли производства,
например, «Металлурги» и «Гончары» в Вышгороде, «гончарный» микрорайон в
Белгороде. С середины XII в. наблюдается специализация некоторых видов
ремесла: стеклодувы, кузнецы, некоторые другие мастера начали выпускать
серийные изделия, предназначенные не заказчику, а для продажи на рынке.
Согласно выводам историков, исследовавших подобные процессы в античном
обществе, все эти явления характерны для периода становления городской
территориальной общины. Следовательно, ремесленное производство малых
городов Южной Руси в XI – начале XIII в. развивалось из общинного
родового в общинное территориальное [подробнее см.: Михайлова 1988: 94
–101].

В военное время мирные труженики надевали доспехи и брали в руки оружие.
Войско Южной Руси состояло из общинных ополчений, каждое из которых
формировалось из всех взрослых мужчин города и его округи. Об этом
свидетельствуют частые находки на территории Киевской, Чернигов-ской и
Переяславской земель оружия и предметов снаряжения боевых коней и
всадников. Отметим, что этот вещественный материал был найден и на
«детинцах», и на «посадах», и в «окольных городах», и на селищах
южнорус-ских поселений [Виезжев 1962: 141 – 142; Довженок 1967: 267;
Мезенцева, Гопак 1974: 77 – 78; Коваленко, Куза, Орлов 1980: 281].

Землепашцы и ремесленники, ратники и вечники – южнорусские об-щинники
называли себя «вышгородцами», «белогородцами», «гурговцами» (юрьевцами),
«курянами», «троубчанами», «поутивлицами» и т.д. Этим они подчёркивали
свою принадлежность к конкретной городовой общине, иден-тифицировали
себя с ней, а значит, воспринимали это социальное образова-ние как
первичную, базовую ячейку в многоуровневой и крайне нестабиль-ной
структуре древнерусских государств-земель.

В зависимости от своего экономического и социально-политического
потенциала малый город занимал различное место в системе межобщинных
связей государственного образования – земли. Наиболее крупные,
экономи-чески развитые и политически активные поселения непосредственно
«тяну-ли» к старшему городу. Таковыми являлись Вышгород и Белгород в
Киев-ской земле, Новгород-Северский – в Черниговской, Городец-Остерский –
в Переяславской. Остальные городки объединялись в компактные
районы-пригороды, возглавлявшиеся одним, наиболее влиятельным поселением
(на-пример, в Киевской земле Треполь – в Поднепровском и Торческ – в
Порос-ском территориально-политических образованиях) или несколькими
центра-ми, соперничавшими друг с другом за лидерство в регионе
(Дорогобуж и Пересопница в Киевском Погорынье). Входившие в
районы-пригороды горо-да функционировали на трёх уровнях: старшая община
– младшие центры – поселения-спутники последних. Все элементы этой
системы находились во взаимодействии и развитии. Отдельные городовые
общины консолидирова-лись, усиливались и вступали в борьбу с соседними
центрами за главенство в регионе. Одновременно формировались маленькие
города-спутники. В пер-спективе они должны были развиваться до уровня
общин, к которым «тяну-ли», и повторить пройденный ими путь.

Пригороды, как отдельные поселения, так и целые районы, зависели от
«столиц». Они несли ответственность за выполнение вечевых решений,
при-нятых в стольном городе, и первыми отражали удары неприятеля,
направ-ленные против старших поселений. Для управления пригородом из
центра назначался посадник. Стольный город, в свою очередь, оказывал
помощь (прежде всего, военную) зависевшим от него общинам. По мере
консолида-ции населения малых городовых общин, усиления их экономической
и воен-ной мощи пригороды вступали в борьбу со «столицами» с целью
добиться от них независимости и сформировать суверенные, подчинявшиеся
им земли. Большинство малых южнорусских общин этой цели не достигло, её
осущест-влению помешало монголо-татарское завоевание [подробнее см.:
Михайлова 1993: 9 – 15].

Примечания

Виезжев В.I. Будiвлi «Малого городища» X – XIII ст. в с. Городську // Архео-логiчнi пам’ятки УРСР. Киïв, 1962. Т. 12.

Довженок В.И. Древнерусские городища на Среднем Днепре (в зоне строи-тельства Каневской ГЭС) // Советская археология. 1967. № 4.

Коваленко В.П., Куза А.В., Орлов Р.С. Раскопки в Новгороде-Северском // Археологические открытия 1979 года. М., 1980.

Мезенцева Г.Г., Гопак В.Д. Залiзнi вироби з стародавнього Белгорода // Ар-хеологiя. 1974. Вип. 14.

Михайлова И.Б. К вопросу о социальном статусе южнорусских порубежных
городов в домонгольский период // Генезис и развитие феодализма в
России. Проблемы истории города. Л., 1988.

Михайлова И.Б. Малые города Южной Руси в VIII – середине XIII вв.: Авто-реф. канд. дисс. СПб., 1993.

Михайлова И.Б. Племенные центры Киевского Поднепровья // Вестник
Санкт-Петербургского университета. 1993а. Сер. 2. Вып. 1. (№ 2).

Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980.

Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988.

Фроянов И.Я., Михайлова И.Б. Город или протогород? (Об одной надуман-ной
исторической категории) // Раннесредневековые древности Север-ной Руси и
её соседей. СПб., 1999.