Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Россия как «пограничье» в представлениях русских историков второй половины XIX в.



Россия как «пограничье» в представлениях русских историков второй половины XIX в.

Любое пространство наполняется различными смыслами, обладает своеобразной символикой, системами значений и знаков, которые закрепляются в сознании людей и становятся определяющими в оценивании соседних пространств. Особое значение эта особенность сознания людей получает в восприятии и оценке пограничных пространств, где «в рамках единого места … пересекаются множественные смыслы, противоречивые интерпретации культуры, истории и пространства»[1]. Географические, геополитические пространственные особенности Российского государства второй половины XIX века заключались в том, «что пространство России «простиралось» во все стороны, как бы расползалось по белу свету»[2], это приводило к тому, что Россия располагалась в двух частях света: Европе и Азии.
«Пограничные культуры – термин, вполне устоявшийся и чаще всего применяющийся у нас по отношению к тем явлениям, которые существуют в зонах контактов различных культурных традиций, обусловленных принадлежностью к разным этносам и конфессиям. Несомненно, при анализе явления пограничной культуры как такового, ее типа, характера контактов и взаимодействий, длительности существования важная роль должна быть отведена понятию границы, как в пространственном выражении, так и в значении политической или социокультурной категории» [3]. Пограничное положение Российского государства приводит к тому, что соседнее пространство не просто отображается и фиксируется в сознании людей, но и содержит некоторые оценочные характеристики – размер, форму, расстояние и направление.
Представления об окружающем пространстве фиксируются в «ментальной карте». «Ментальная карта» – это «созданное человеком изображение части окружающего пространства […] Она отражает мир так, как его себе представляет человек, и может не быть верной» [4]. «Ментальная карта» и представления о пространстве русского исторического сообщества играют особую роль в построении и закреплении государственности идентичности.
Очередной этап формирования государственной, национальной, культурной идентичности России начинается в XIX в. и связывается с именами Н.М. Карамзина, С.С. Уварова, которые признавали Российское государство европейским. Россию именовали «Московией» или «Русью», вследствие того, что ядром государства выступала ее Европейская часть. Именно это пространство несло основную смысловую нагрузку, остальная территория, располагающаяся за Уралом, никак не идентифицируется и не поддается рефлексии. Эту особенность метко охарактеризовал во второй половине XIX в. Ф.М. Достоевский «Россия до Урала, а дальше мы ничего и знать не хотим. Сибирь мы отдадим китайцам и американцам. Среднеазиатские владения подарим Англии. А там какую-нибудь киргизскую землю это просто забудем. Россия – де в Европе, и мы европейцы…»[5].
Ю.М. Лотман в статье «Современность между Востоком и Западом» замечает, что «чужая цивилизация выступает для русской культуры как своеобразное зеркало и точка отсчета, и основный смысл интереса к «чужому» в Росси традиционно является методом самопознания» [6]. Россия, находясь в поиске собственной идентичности, точку отсчета для своей идентификации находила как раз в Европе. Ведь Европа, начиная с XVIII в. в сознании русских историков ассоциируется с просвещением, развитием.
Историческая мысль второй половины XIX в., с одной стороны, восприняла наследие XVIII в., приоритет Европы в определении собственной идентичности, традицию бинарности, в которой преобладает дихотомическое деление на Восток и Запад, цивилизацию и варварство и т.д. С другой стороны, во второй половине XIX в. ситуация изменяется. В результате колонизационного процесса, открытия новых территорий и расселения населения по обширным пространствам, привели к «открытию» Азии, которую невозможно было игнорировать как прежде. Историческим сообществом признавалось наличие двух противоположных начал в русской истории: европейского и азиатского. Россия занимала срединное положение между Европой и Азией. Пограничное положение Российского государства охарактеризовал В.О. Ключевского, отмечая в своем «Курсе», что «исторически Россия, конечно, не Азия, но географически она не совсем и Европа. Это переходная страна, посредница между двумя мирами. Культура неразрывно связала её с Европой; но природа положила на неё особенности и влияния, которые всегда влекли её к Азии или в неё влекли Азию» [7]. Расставляя приоритеты в оценивании окружающих пространств, В.О. Ключевский понимает пограничье, прежде всего, как диалог, как контакт между различными мирами, традициями и культурными практиками. Он пишет, что «наш народ – средний между «людскими», культурными народами и восточными дикарями и как таковой должен стать посредником между теми и другими» [8]
Однако пограничье и наличие двух начал в истории России в историческом сообществе второй половины XIX в. могло пониматься и оцениваться и по-другому. Так Е.Ф. Шмурло отмечал в своем исследовании «Восток и Запад в русской истории», что «кроме истории собственно европейской, которую она создавала, развивала, культивировала, у нее была еще и другая: история азиатская, вынужденная, навязанная и неотвязчивая. Обе они шли параллельно одна другой, обе самостоятельные, враждебные, никогда не примиренные. Европа - символ культуры, развития, движения. Азия – это застой и варварство. Вместе им никогда не ужиться»[9]. Т.е. для представлений Е.Ф. Шмурло характерно также бинарное деление пространства. Меткими эпитетами он расставляет приоритеты в оценивании пространства, при этом использует бинарности эпохи просвещения «цивилизация – варварство», «Европа–Азия». Акцент делается на противопоставлении, противоположности, враждебности двух начал, о чем свидетельствует насыщенная и яркая лексика, которую использует Е.Ф. Шмурло в описании Европы и Азии. Для историка пограничье не подразумевало никакого диалога и контакта, а поиск и формулирование отличий Европы от Азии, приводил к тому, что пограничье понималось как граница между двумя началами.
Пограничность положения России, расположенной между двумя мирами Европой и Азией, привела во второй половине XIX в. к кризису в определении ее идентичности. Это связано с разрушением мифа об «идеальной» Европе, который сложился в сознании русского исторического сообщества, и к которому тянулась и стремилась Россия. По мнению М.П. Погодина Россия столкнулась с непониманием Европы, в которой считали, что «всякое увеличение Русской силы, которая считается темной, опасно и вредно для свободы для развития, для просвещения, и потому непременно во чтобы то ни стало должно быть останавливаемо и уничтожаемо» [10]. Россия оказалась на пространственном перепутье между другой Европой и чуждой Азией.
В ситуации пограничья историки второй половины XIX в. высказали мысль о цивилизаторской миссии России по отношению к восточным народам. Миссия России в Азии исключительно цивилизаторская, просветительская и колонизаторская, и никак иная. Ф.М. Достоевский по этому поводу отмечал, что «в Европе мы были приживальщики и рабы, а в Азию явимся господами. В Европе мы были татарами, а в Азии и мы европейцы. Миссия, миссия наша цивилизаторская в Азии подкупит наш дух и увлечет нас туда, только бы началось движение» [11].
Вторая половина XIX в. характеризуется также процессом интеграции казахской степи, Хивы. Бухары в имперское пространство Российской империи. Развитие экономических связей с ними, включение их в единую торговую систему, нормализация политических отношений, привели к более сдержанным оценкам в отношении Азии, как ближайшего соседа Российского государства. Азия уже не казалась такой далекой и чуждой.
Вторая половина XIX в. для пространственного положения России, характеризуется помимо наличия «внешнего пограничья» присутствием «пограничья внутреннего». Так своеобразным образом на территории России реализовалась просветительская дихотомия. При этом Уральский хребет выступал в качестве предела России, предела Восточной Европы, который «может простираться до самого Урала»[12], за Уралом начиналась Сибирь, которая считалась «территорией явно азиатской» [13]. Внутри России был создан конструкт – Азиатская Россия – Сибирь, который был оппозицией, противоположностью России Европейской. Урал превращается в границу между центром и периферией – Европейской Россией и Сибирью. Постепенно в сознании исторического сообщества второй половины XIX в. нарастает диспропорция в восприятии пространства. «Образ России был основан на сочетании двух симметричных долей, европейской и азиатской»[14], но процесс колонизации приводит к нарушению симметрии пространства, усиливается разрыв между стремлением в Европу Европейской части России и прирастанием «зауральской» территории. Эту особенность описывает М.К. Любавский в своем исследовании «Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до XX в.», в котором он отмечает, что « В конце XVI в. русская колонизация перекинулась за камень (Уральские горы) и в течение века с небольшим охватила всю нынешнюю Сибирь до Ледовитого океана»[15] Для исторического сознания второй половины XIX в. отчетливо проявляется кризис в идентификации внутренней государственной территории, усиливается расхождение между центром и регионом. Урал разделил части единого национального государства. Вследствие этого, Урал можно определить как пограничье в рамках единого государства с акцентированием отличий от соседей, располагающихся по ту сторону Уральского хребта.
Таким образом, во второй половине XIX в. особенность пространственного положения России историческое сообщество характеризует наличием двух типов пограничности: внутреннего и внешнего. Вторая половина XIX в. характеризуется наличием в исторической среде как минимум двух подходов в понимании пограничья, его содержания, наполненности, что зависит от методологических подходов историков в определении контактов и диалогов между различными культурами, оценочных характеристик Европы и Азии. Своеобразным выходом из сложившей ситуации было появление евразийства как идейного направления в 20-е гг. XX в. Представители евразийства П.Н. Савицкий, Н.С. Трубецкой, Г.В. Флоровский, прежде всего, обосновывали единство культуры народов Евразии. Россия становилась единым и неделимым Востоко-Западом, что снимало для России проблему «внешнего пограничья». В рамках новой государственной идентичности актуализировалась проблема региональной идентичности, однако идентификация внутреннего пространства реализовывалась в прежней бинарной системе «Европа-Азия», «цивилизация – варварство».

Примечания

1. Митин И. Мифогеография: теоретическая рамка исследования множественных контекстов места и инструмент презентации городов-на-границе// Пограничье: исторический и культурно-антропологический аспекты: Тезисы докладов [международного симпозиума]. Доступен в режиме. http://imitin.at.tut.by/
2. Лерсарян Т. Бескрайняя равнина конца времен // Отечественные записки. 2002. № 3. С. 14.
3. Варьяш О.И. Проблемы границы в пограничной культуре // Пограничные культуры между Востоком и Западом (Россия и Испания). СПб., 2001. С. 62.
4. Шенк Ф.Б. Ментальные карты: конструирование географического пространства в Европе от эпохи Просвещения до наших дней. Доступен в режиме.http://www.nlo.magazine.ru/philosoph/inostr/inostr31.htm
5. Достоевский Ф.М. Полн. Собр. Соч. Т.27. Л. 1984 С. 73.
6. Лотман Ю.М. Современность между Востоком и Западом // Лотман Ю.М. История и типология русской культуры. СПб., 2002. С. 748.
7. Ключевский В.О. Курс русской истории. М., 1989. С. 65.
8. Ключевский В.О. О русской истории. М., 1993. С. 371.
9. Шмурло Е.Ф. Восток и Запад в русской истории. Юрьев, 1895. С. 2.
10. Погодин М.П. Письмо о политике России. Декабрь 1853 г. // РГАЛИ. Ф. 373. Оп .2. Д. 2. Л. 2.
11. Достоевский Ф.М. Полн. Собр. соч. Т. 27. Л. 1984. С. 36-37
12. Вульф Л. Изобретая Восточную Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения. М., 2003. С. 238.
13. Там же. С. 500.
14. Там же С. 500.
15. Любавский М.К. Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до XX в.М., 1996. С. 428