Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Формирование социального и концептуального пространства региональной идентичности в исторической ретроспективе



Формирование социального и концептуального пространства региональной идентичности в исторической ретроспективе

Черненко Елена Викторовна
Кандидат исторических наук,
Доцент кафедры отечественной истории Омского государственного педагогического университета

Проблема конструирования социальной реальности властными структурами является актуальным вопросом политической практики и научной проблемой. Целый ряд гуманитарных наук занимается исследованием возможности манипулирования массовым общественным сознанием на основе конструирования социальной реальности с заданными параметрами. Направления и уровни этого процесса детерминированы интересами субъекта конструирования.
На определенных этапах общественного развития властные структуры государства становятся заинтересованными в возникновении региональной идентичности, которая становясь социальной реальностью позволяет: достичь социально-политической целостности регионального сообщества, решать мобилизационные задачи общества и государства, сохранять преемственность общественного (регионального) развития. Наибольший интерес в этом отношении вызывает советский опыт конструирования региональной идентичности. Отношение к этому феномену социальной реальности у представителей высшей власти советского государства прошло эволюцию от полного неприятия и борьбы с этим явлением до инициирования и стимулирования процесса его формирования в границах доминирующей советской идентичности. Таким образом, формирование региональной идентичности в условиях советской действительности приобретает характер целенаправленной деятельности властных структур различного уровня.
Анализируя проблему конструирования социальной реальности в направлении формирования региональной идентичности, нельзя не согласиться с Г. Миненковым в том, что «формировать идентичность, значит создавать для нее социальное и концептуальное пространство» [1].
К сожалению, упомянутый автор не дает определение этих понятий. В нашем понимании социальное пространство региональной идентичности конкретно и ограничивается административными границами региона. Следует отметить, что провозглашение некоторой совокупности территорий «регионом» возможно лишь при наличии всех или части следующих признаков:
• общности исторических судеб,
• особенностей материальной и духовной культуры,
• географического единства территории,
• некоторого общего типа экономики,
• совместной работы в региональных организациях.
Иными словами, для региональной идентификации принципиально важным является представление о территориальных связях, возникающее на основе совместного или соседского проживания членов социальных групп различного масштаба и различной культурной идентификации.
В связи с этим можно говорить о некотором базовом, географически и исторически сложившемся пространстве, параметры которого достаточно устойчивы и слабо поддаются социальному или политическому конструированию. К их числу относится геополитические параметры региона, его климатические условия, которые определяют некоторые особенности культуры, традиций и быта, а также особенности организации экономической инфраструктуры региона. Именно эти параметры позволяют говорить о наличии пространства, в границах которого возможно возникновение региональной идентичности. Учет этой базовой составляющей является необходимым условием эффективной организации социального пространства любой региональной идентичности.
В тоже время, социальное пространство региональной идентичности может конструироваться посредством региональной и социальной государственной политики. Региональная политика государства решает две основные задачи: 1) осуществление пространственной организации экономической деятельности, при которой жители всех регионов имеют более или менее равные возможности достичь благосостояния; 2) организация рационального использования производственного потенциала каждого региона в целях общенационального благосостояния[2].
Для советского государства безусловным приоритетом региональной политики являлся интерес государства, который и определял место и роль, а следовательно, и конкретные действия власти в отношении региона. К примеру, отношение к Сибири в советский период определялось парадигмой «сдвига производительных сил на Восток», формирование которой относится еще к периоду создания Урало-Кузбасского комбината и достигает своего апогея в годы Великой отечественной войны. В соответствии с этой идеей принимались основные правительственные решения по развитию производительных сил Сибири, в результате которых произошли существенные изменения в социальном пространстве региона. Изменилась не только экономическая, но и социальная инфраструктура региона. Значительные изменения произошли в структуре быта, культуры и ментальности населения.
После 1991 г. приоритетность задач региональной политики российского руководства меняется. На смену парадигмы «сдвига на Восток» приходит идея «саморазвития региона». Теперь центральное место в создании социального пространства региона играют региональные власти. Именно их действия, направленные на формирование благоприятной социально-экономической ситуации, напрямую связаны с формированием позитивного отношения к региону со стороны населения.
Наряду с региональной политикой, значительную роль в формировании социального пространства играет социальная политика. Анализируя социальную политику с позиции формирования региональной идентичности, нас, в большей степени, интересуют те ее направления, которые тем или иным способом «закрепляют» население на конкретной территории. То есть, путем принятия тех или иных властных решений формируются социально-экономические условия, в которых региональное сообщество ощущает себя защищенным, а созданные условия считает комфортными для проживания и деятельности. Анализируя социальную политику государства и ее роль в формировании социального пространства региона, необходимо подходить к этой проблеме с позиции историзма. В условиях советской действительности социальная политика в отношении граждан, проживающих на различных территориях, также зависела от места и роли региона в социально-экономической системе советского государства, от возможности решать те или иные значимые общенациональные задачи (как, например, обслуживание ВПК или добыча природного газа и нефти и т.д.). Не последнюю роль играла и лояльность по отношению к центральной власти.
В советскую эпоху сформировалась целая система социальной защиты граждан отдельных регионов, оказавшаяся востребованной и в условиях постсоветской России. Так, например, произошло с труднодоступными районами Сибири и Крайнего Севера, в освоении которых остро наждалось советское государство в связи с открытием здесь месторождений нефти и газа. Советская социальная политика с одной стороны, способствовала решению общегосударственных проблем, но с другой – порождала ситуацию дифференциации регионов по уровню комфортности среды обитания. Ситуация усугублялась тем, что в границах отдельных регионов степень дифференциации также могла быть достаточно высокой. Она зависела от факторов, как объективного, так и субъективного характера, часто не связанных с официальной социальной политикой.
Наиболее заметно влияние субъективного фактора на формирование социального пространства проявляется в условиях режима «согласований» в 70-ые гг. ХХ в., когда особое значение имела личность руководителя области, края, автономного образования, его «вхожесть» в кабинеты высших партийных и министерских функционеров. Но, тем не менее, в рамках социалистической системы уровень дифференциации социального пространства региональных идентичностей не являлся ярко выраженным и нивелировался за счет существования общенациональной идентичности и идеологии социального равенства.
Российское руководство в условиях радикального реформирования государства и общества в 90-ые гг. ХХ в., перераспределяло полномочия по организации социально-благоприятных условий в регионах местным властным структурам. В постсоветской России региональные власти обеспечивали благосостояние граждан за счет внутренних ресурсов, что усугубило ситуацию дифференциации социального регионального пространства. В рамках регионов появляются территории с высоким и низким уровнем доходов, соответственно с более и менее стабильной социальной ситуацией. В качестве примера можно привести ситуацию в Сибири, где в этот период выделяются ресурсные территории имеющие «сверхдоходы» от добычи нефти и газа и территории с аномально низкими доходами, ориентированные, как правило, на аграрное производство. Следствием этой ситуации становится массовая миграция населения, как в границах России, так и выезд за ее пределы. Этот пример лишний раз подчеркивает актуальность проблемы конструирования социального пространства региональной идентичности.
Таким образом, возможности конструирования социального пространства региональной идентичности исходят из наличия в каждом регионе специфических природно-климатических условий, формирующих определенную культурно-историческую общность. Сами по себе эти условия могут оказаться более или менее привлекательными для населения. Регулирование этого процесса требует от властных структур целенаправленной деятельности по формированию привлекательного имиджа региона через продуманную региональную и социальную политику.
В тоже время эффективность конструирования региональной идентичности будет значительно выше при условии формирования его концептуального пространства, под которым понимается формирование образа и представлений о регионе как социально-привлекательной, успешной и перспективной среде обитания. Концептуальное пространство региональной идентичности призвано сформировать ощущение себя частью регионального сообщества.
К числу направлений формирования концептуального пространства региональной идентичности относится создание позитивного геополитического, геокультурного образа и символов территории. Под геополитическим образом региона понимаются четко структурированные представления о географическом пространстве, включающие наиболее яркие и запоминающиеся символы, знаки, образы и характеристики региона, маркирующие их с политической точки зрения [3]. Власть формирует своеобразный заказ, реализация которого осуществляется, в первую очередь, через образование, искусство, средства массовой информации. На местах приоритетным в развитии культуры становится местная тематика.
Геокультурные, геополитические образы и символы региона тесным образом связаны с культурно-историческими традициями конкретной территории. В связи с этим особое значение в развитии региональной идентичности имеет обращение к исторической памяти. «В ней заложены представления о победах после поражений, величие после унижений. Именно эти глубинные исторические аспекты сакрального начинают работать на формирование идентичности» [4]. Не случайно попытки формирования локальных и региональных идентичностей, как, впрочем, и борьба с ними, связана с историческим краеведением. Региональные власти инициируют создание краеведческих организаций и изучение истории родного края в учебных заведениях, стимулируют развитие олимпиадного краеведческого движения. Обращение к истории региона является наиболее эффективным способом формирования патриотических чувств, составляющих основу региональной идентичности.
Формирование образа и обращение к исторической памяти связано с определенным мифотворчеством. С помощью мифа человек создает картину мира, интерпретирует природные явления и общественные процессы по отношении к самому себе и в этом смысле мифы, создаваемые как самим человеком, массовым сознанием, так и властными структурами являются частью идентичности. На этой основе происходит кристаллизация коллективного «мы» - базового для идентичности любого уровня и типа. «Идентичность формируется по отношении к серии различий, которые социально осознаются. Именно поэтому и возникают соответствующие политические отношения, что требует разработки, регулирующих их норм. Фундаментальную роль в подобных отношениях играет власть…»[5]. Коллективное «мы», возникающее на основе осознания своих особенностей и отличий от других, является результатом как целенаправленной деятельности местной власти, так и осознания геокультурных образов, исторического прошлого региона и его социального пространства в общественном сознании. На определенных этапах развития региональной идентичности коллективное «мы» может выступать в качестве мобилизационного ресурса, следовательно, искусственно культивируемым и поддерживаемым местной властью.
В тоже время, конструирование концептуального пространства региональной идентичности происходит в пределах, ограниченных и контролируемых государством, так как логическим завершением процесса мифотворчества может стать идеология региональной исключительности и самодостаточности.
Проблема пределов развития региональной идентичности не является единственной. При анализе конструирования его социального и концептуального пространства необходимо учитывать тот факт, что как правило, региональная идентичность состоит из локальных идентичностей отдельных городов и поселков региона. Для их властных структур характерны собственные модели конструирования социальной реальности исходящие из особенностей «места». Эти локальные модели могут вступать в противодействие, и, даже, конфликты друг с другом. Могут выступать в качестве коллективного «они» и соперничать друг с другом за лидерство, но при этом социальное и концептуальное пространство региональной идентичности будет единым по базовым показателям.

Примечания

1. Миненков Г. Идентичность в политическом измерении… http://www.nmby.org/pub/051205/ident.html (28.05.2007 г.)
2. См.: Ларина Н.И., Кисельников А.А. Региональная политика в странах рыночной экономики: Учебное пособие. М., 1998. – С.9.
3. Замятин Д.Н. Стратегии интерпретации историко-географических образов России/http://www.strana_oz.ru/?numid=7&article=345\ (12.12.2006)
4. Федотова Н.Н. Кризис идентичности в условиях глобализации /http://courier.com.ru/homo/ho0603fedotova.htm (декабрь 2006 г.)
5. Миненков Г. Идентичность в политическом измерении… http://www.nmby.org/pub/051205/ident.html (28.05.2007 г.)