Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Синтез единичного и социального в новой локальной истории: история семьи в проблемном поле «сельской истории»



Синтез единичного и социального в новой локальной истории: история семьи в проблемном поле «сельской истории»

Маловичко Сергей Иванович, доктор исторических наук, завкафедрой истории Российского государственного аграрного университета.

Покотилов Алексей Игоревич, студент Ставропольского государственного университета

Дисциплинарная история все больше сосредотачивает
внимание на региональных/локальных/микросоциальных объектах и их
особенностях, выдвигает на первый план в качестве объекта изучения не
«героя», но рядового человека, культивирует интерес к отдельным
общностям, группам, семьям, к коллективной и семейной психологии и т.д. С
одной стороны, уменьшается интерес профессиональных историков к
политической и национальной историям. С другой стороны, наблюдается
«фрагментация» исторического знания. Профессиональные историки обратили
внимание на концепты «глокальность», «партикуляризм», «локализм»,
«регионализм», «относительный автономизм», «гендер», «семья» и т.д.

В западноевропейской и американской историографии специалисты в области
социальной и новой социальной истории переориентируют свое внимание с
изучения надличностных структур и процессов на человеческое сознание в
его субъективной реальности, посредством «истории снизу» и «истории
изнутри». В этой связи, уже с последней четверти XX в. все активнее
разрабатывается субдисциплина «история семьи» (Family History), имеющая
много общих черт с локальной историей. Рефлексия о современном состоянии
исторического знания и перспективах изучения национальной и местной
историй позволила московским и ставропольским историкам начать процесс
институциализации направления «новая локальная история», и в его
проблемном поле кросс-исторической области «сельская история» [1].

Как нам уже приходилось писать, сегодня перед российским научным
сообществом, академическими учеными и преподавателями вузов, занятых
разработкой региональной истории, стоит задача дифференциации предметных
полей и дисциплинарных полномочий регионалистики / регионологии,
краеведения / исторического краеведения, локальной истории / новой
локальной истории, провинциальной / региональной / местной истории и
историографии [2].

Пространственный масштаб объектов региональной истории/исторического
краеведения/местной истории сегодня понимается и интерпретируется
по-разному: как история «конкретных региональных сообществ и
территорий», «история места, под которым понимается не территория, а
«микросообщество», совокупность людей, осуществляющих определенную
историческую деятельность» или история местных общин (local communities)
и учреждений (institutions). А сама местная история занимает
определённую страту в исторических исследованиях, ниже национального
уровня, но выше уровня семьи и индивидуума [3].

Конечно, уже становится неким трюизмом, пишут современные историки
Ричард И. Джобс и Патрик Макдевитт, то что маятник академической моды
стал качаться между макро и микро уровнями исторического исследования и
исторической интерпретации. От величественной области Средиземноморья
Броделя до микромира Гинзбурга историки продолжают корректировать
возможности масштабов объектов изучения в попытке лучше понять прошлое
[4]. Поскольку постмодерн бросил вызов господству позитивистских,
марксистских, а также количественных подходов к социальной истории,
исследователи ищут социальное в пересекающихся ментальностях, в
индивидуумах и маленьких группах людей и т.д.

В отличие от этих традиционных подходов конституирование новой локальной
истории идёт не от объекта исследования (локуса), её организация
основывается на методологических процедурах. Новая локальная история
сама определяет объект своего изучения, он не задан ей заранее
территориальными рамками. То есть, само изменение географического
масштаба исследователем служит важнейшей методологической посылкой
работы. Такое понимание открывает перспективу культурно-исторических
подходов к изучению региональных/локальных сельских социумов, а также
пространственных образов и включения знания о них в общий контекст
гуманитаристики.

Подходы новой локальной истории, несомненно, отличают сельскую историю
от иных направлений, изучающих историко-аграрную проблематику. Аграрная
история и история крестьянства, как проблемные поля, генетически
связанные с социально-экономическим исследовательским пространством, не
исключаются из историографической практики сельской истории, но в рамках
новой модели получают социокультурный импульс [4].

Современная локальная история с немалым интересом стала исследовать
сельскую семью. Помещая семью в микроисторическую перспективу,
исследователи привлекают нетрадиционные источники, исследуют роль
памяти, устные сельские и семейные традиции [5]. Серьезную научную
работу в области изучения истории семьи сегодня проводит «Федерация
восточноевропейских Обществ истории семьи» (FEEFHS), издающая свой
журнал. Публикации в нем касаются как проблемных вопросов истории семьи,
например, исследование Дейва Оби о репрессированных сталинским режимом
селянах Украины, имевших определенные степени родства [6], так и
источниковедческих проблем семейной истории [7].

Однако в станах Западной Европы и США, а теперь уже и у нас, есть много
генеалогических обществ, занимающихся, в том числе и историей семьи.
Чаще всего их деятельность заключается в пропаганде сбора сведений о
генеалогических корнях и имеет немного общего с профессиональной
историографией. Неслучайно, на международных конференциях часто
поднимается проблема дисциплинарного профессионализма исследователей
работающих в проблемном поле семейной истории. На конференции,
проходившей в августе прошлого года в США в штате Миннесота, прозвучало,
что исследователи часто сосредотачиваются на фактах. В поиске «фактов»
легко пропустить влиявшие на жизнь семей события. Нужно смотреть, где
история семьи соприкасается с локальной, национальной и мировой историей
[8].

Действительно, не ориентированная на новейшие историографические
практики работа по истории семьи даже в большей степени, чем
традиционное историко-краеведческое исследование имеет отношение к
антикварному и эрудитскому типу историописания [9]. Предлагаемая
историографическая практика семейной истории в проблемном поле сельской
истории покоится на рефлексии новой локальной истории о способности видеть целое прежде составляющих его микроисторических частей, воспринимать и понимать контекстность, глобальное и локальное.

Нам уже приходилось указывать, что подход новой локальной истории
позволяет составить коллективную биографию локальной общности любого
уровня от семьи до страны. Методы реализации таких проектов – «история
снизу» и полидисциплинарность, когда сочетаются демографический,
социокультурный, экономико-статистический, правовой, политический,
историко-географический аспекты. При этом «история снизу» подходит к
изучению локального сообщества через историю отдельных личностей и семей
его составляющих. Речь идёт о социальной роли индивидуума, стереотипов
поведения в социокультурном, бытовом, природно-географическом и
геополитическом контекстах обживаемого им пространства. В то же время
важной стороной исследования новой локальной истории является изучение
истории изменения форм, структур и функций самого локального
пространства в единстве вышеуказанных контекстов [10].

Определение объекта исследования в кросс-исторической области истории семьи предоставляет историку возможность уже на документальной
фазе своей историографической операции ориентироваться на поставленные
вопросы, которым не всегда находятся ответы в «традиционных» источниках.
Значит, исследователь сам определяет источниковую базу, в которой уже
нет места всякой иерархии и сегментированию исторического материала
(источников), а присутствует его свободное понимание и признание
необходимости изучения субъективных условий исторического познания.
Вместе с тем подход новой локальной истории не признает и иерархию
объектов исторического исследования по уровням/значимостям
(государственная история, местная история, история семьи), так как она
соотносится с давно знакомой нам классической европейской
историографической практикой истории государственного строительства.

Мы полагаем, что нас должна интересовать социокультурная история семьи,
но мы обязаны выявлять не столько типичные, сколько индивидуальные и
уникальные черты, своеобразие исторических феноменов, а также как эти
феномены естественные и мнимые, реальные и воображаемые осмысливались на
психологическом уровне мультисоциального и мультикультурного сельского
населения российских регионов. Таким образом, подход новой локальной
истории позволяет осуществлять синтез единичного (семья) и социального
(сельское поселение) и введение их в местный и глобальный контексты.

Примечания

1. Смотрите сайт научно-образовательного центра
«Новая локальная история» Ставропольского государственного университета и
Российского государственного аграрного университета – МСХА им. К.А.
Тимирязева http://www.newlocalhistory.com

2. См.: Маловичко С.И., Мохначева М.П. Регионалистика – историческое
краеведение – локальная история: размышления о порогах и пороках
«не/совместимости» // Харквiський iсторiографiчний збiрник. Вип. 8.
Харкiв: НУА, 2006. С. 24.

3. Гамаюнов С.А. Местная история: проблемы методологии // Вопросы
истории. 1996. № 9; Alsvik, Ola. The Norwegian Institute of Local
History and Local History in Norway. Oslo: NLI, 1993. P. 1-2.

4. Jobs, I. Richard, McDevitt, Patrick. Introduction: Where the Hell are
the People? // Journal of Social History. 2005. Vol. 39. No. 2. Winter.
P. 309.

5. Сельская история в проблемном поле «новой локальной истории»: Проект // там же.

6. См., например: Astarita, Tommaso. Village Justice: Community, Family,
and Popular Culture in Early Modern Italy. Baltimore & London: The
Johns Hopkins Univ. Pr., 1999.

7. Obee, Dave. Researching Stalin’s Victims // The Federation of East
European Family History Societies Journal (FEEFHS Journal). 2002. Vol.
10. P. 16-21.

8. См., например: Blodgett, Steven W. An Introduction to Austrian
Military Records: Using Military Records to Find Your Ancestors // Ibid.
2001. Vol. 9. P. 73-82.

9. Alzo, Lisa A. Write Your Family History Step by Step // Dare to
Discover: Exploring Central and Eastern European Ancestry: Conference,
August 19-21, 2005. Saint Paul, Minnesota http://www.rootsweb.com/~mnggs/FEEFHS/FEEFHS_Course_Desciptions.html#Dick%20Benert>

10. Об эрудизме и антикваризме в историописании см.: Маловичко С.И. Тип
исторического знания в провинциальном историописании и историческом
краеведении // Ставропольский альманах Российского общества
интеллектуальной истории. Вып. 7. Ставрополь. 2005. С. 5-31.

11. Маловичко С.И., Булыгина Т.А. Современная историческая наука и
изучение локальной истории // Новая локальная история. Выпуск 1. Новая
локальная история: методы, источники, столичная и провинциальная
историография: Материалы первой Всероссийской научной
Интернет-конференции. Ставрополь, 23 мая 2003 г. Ставрополь: СГУ, 2003.
С. 17.