Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > «Капитал, еврей, интеллигент» – образ городской цивилизации в ментальности поземельного дворянства конца XIX века (по материалам журнала «Гражданин»)



«Капитал, еврей, интеллигент» – образ городской цивилизации в ментальности поземельного дворянства конца XIX века (по материалам журнала «Гражданин»)

Дронов Иван Евгеньевич, канд. ист. наук, доцент кафедры истории Российского государственного аграрного университета – МСХА имени К.А. Тимирязева

Сознанию русских консерваторов круга «Гражданина» город, каким он всё больше становился к концу XIX столетия – промышленным, коммерче-ским, финансовым и научно-просветительным центром, – представлялся главной угрозой корневым основам Старого порядка – монархического, ре-лигиозного, аграрного. В публицистике бессменного издателя «Гражданина» В.П.Мещерского (1839-1914) анализ этого конфликта – между городом и де-ревней, между индустрией и земледелием, между модерном и традицией, – занимает одно из центральных мест[1]. Важным агентом в агрессивном на-ступлении городской цивилизации на мир деревни выступает в статьях Ме-щерского и его сотрудников фигура еврея.
На закате своих дней, в 1913 году, князь с тяжёлым сердцем констатиро-вал: «Возьмём период истекшего полувека. Сколько было изобретаемо меро-приятий против евреев, начиная с черты оседлости и кончая процентным распределением евреев по учебным заведениям!.. А между тем… обе столи-цы стали большими Бердичевами, в Москве огромное большинство купцов и торговых фирм стало еврейскими, в Петербурге целые рынки стали исклю-чительно еврейскими, все банки, за исключением одного, стали еврейскими, десятками тысяч проникли евреи во все малейшие щели столичной жизни никому неизвестными путями обхода закона, все учебные заведения прини-мают евреев при помощи самого широкого обхода процентного ограничения, вся хлебная торговля в России, начиная с каждого помещичьего хозяйства и кончая местами импорта, в руках исключительно евреев… Кто же всё это сделал для евреев? Только мы сами…»[2]
Конечно, размышления Мещерского весьма напоминают обычные в кон-сервативной и националистической печати того времени обличения «еврей-ского засилья». Однако характерно, что князь объяснял это «засилье» не столько злонамеренностью и коварством евреев, сколько изъянами и порока-ми самого русского общества, пошедшего по пути западной модернизации.
В полемике с А.С.Сувориным по еврейскому вопросу в 1886 г. Мещер-ский подчеркивал, что его антисемитизм не носит какого-то личного харак-тера: «Вопроса о симпатиях или антипатиях к евреям для меня не существу-ет, – писал князь, – есть симпатичные евреи, с которыми я всегда рад быть в отличных отношениях; но в общественной жизни как они никогда не забу-дут, что я глубоко убеждённый консерватор и верующий христианин, – так и я никогда не забуду, что они отрицание того и противоположность тому, во что я верую… Им нужны: слабое правительство, государство без Христа, на-род без патриотизма, общество без принципов и люди без личностей; – нам нужно противоположное…»[3].
Продолжая рассуждать в этом направлении, князь приходит к весьма принципиальному заключению. «Вдумайтесь хорошенько, – обращался князь к Суворину, – наш беспочвенный либерал не есть ли брат-близнец столь не-навистного вам еврея? Чем больше я живу, тем больше я в этом убеждаюсь. Что такое еврей? Еврей, сколько мне кажется, есть прежде всего тот деятель в человечестве, которого целию в жизни – есть отрицание христианских на-чал… и если это так, то потрудитесь мне объяснить, в чём же различие меж-ду либералом нашего прогресса, который прежде всего хочет, чтобы власть земная была слаба и ему подвластна, чтобы Бог был изгнан с земли и душа была предана смерти, чтобы нажива давала все те права, в которых он отка-зывает роду, и так далее, – и между евреем, который буквально требует того же самого?.. Жид пришёл к нам вместе с вами, господин издатель, пришёл вами званный, вами приглашённый вместе с гуманностью, цивилизациею и либерализмом последних 30 лет. И я очень хорошо помню, как в одну дверь выходили вами изгонявшиеся дисциплина государственная, дисциплина школьная, дисциплина семейная, дисциплина церковная, а в другую дверь с расшаркиванием и комплиментами вы приветствовали входившие к нам из-за границы все виды расшатывающего и разнуздывающего либерализма. Одним из этих видов явился жид…»[4]
Следовательно, «еврейское засилье» представлялось Мещерскому всего лишь частным случаем нашествия на традиционную Россию «либерализма», являвшегося, в свою очередь, политической ипостасью буржуазно-капиталистической модернизации страны. Именно на этот триединый про-цесс указывал князь в 1902 г.: «Либеральная Россия в своих целях стремится идти по пути Западной Европы и вести других по пути нового закабаления народа капитализму и еврейству»[5].
Конституция, гарантии прав и свобод человека, по мнению «Граждани-на», создают наиболее благоприятную среду осуществления «еврейских идеалов» наживы и эксплуатации[6]. «Последнее слово “либерализма” есть эксплуатация других в свою пользу», – утверждал князь Мещерский[7]. От-того-то «республиканский образ правления представляет самую удобную почву для укрепления еврейского господства»[8]. Однако не одни евреи вы-игрывают от распространения либеральных институтов. В такой же степени они на руку и русской буржуазии, которую в «Гражданине» ненавидели не менее яростно. Гневно писалось на его страницах о «конституции, особенно необходимой для всякого рода Разуваевых и Колупаевых»[9].
При этом глубоко антипатичные для Мещерского «Разуваевы и Колупае-вы», равно как и их еврейские аналоги, не заслоняли от него социально-экономического содержания происходящего. По словам князя, в порефор-менную эпоху в России «еврейский вопрос составлял одно с вопросом курса, кредита, денежного рынка и т.д.»[10]. Для Мещерского, следовательно, пре-словутый «жид» – это всего лишь псевдоним болезненной буржуазной трансформации страны, развития капиталистического хозяйства и рыночных отношений с их обычными атрибутами: ссудным процентом, коммерческим кредитом, биржевой спекуляцией и т.д.[11]
В.В.Ярмонкин в своих статьях на экономические темы прямо отождеств-лял деятельность евреев с денежным обращением: «Монета – это неодушев-лённый комиссионер, который внёс страшное зло в экономическую жизнь людей, который потребовал от трудящегося народонаселения громадного комиссионного процента и который приказал обмену не совершаться без его посредства!.. По странному совпадению, – отмечал далее Ярмонкин, – этот “неодушевлённый комиссионер” играет точно такую же роль, как жид в на-шей жизни. Аналогия между монетой – неодушевлённым комиссионером – и жидом – одушевлённым комиссионером – является, таким образом, полная. Как тот, так и другой ничего не производят, ни на одну йоту не прибавляют к общей сумме человеческой производительности, а только посредничают и сосут, сосут и сосут жизненные соки из всего трудящегося человечества… Оттого-то мы и видим такую умильную картину объятий жида и монеты, что там, где жид – там и монета, где монета – там и жид!..»[12]
Во многих текстах «Гражданина» наблюдается это характерное перепле-тение этнических и социально-экономических категорий[13]. Так, в 1897 г. Мещерский с тревогой констатировал: «В данную минуту я вижу две естест-венные силы… только две; третьей, дворянской я не вижу… Первая сила, ра-зумеется, это еврей, то есть капитал, вторая сила – это крестьянин, то есть рабочая рука…»[14] Итак, еврей = капитал, и очевидно, что тревогу князя вызывает не «еврей», а именно «капитал», который несёт смертельную угро-зу бытию поместного дворянства, главной опоры самодержавия и всего Ста-рого порядка.
Следовательно, важнейшим инструментом противодействия «еврею-капиталу» должно быть обуздание коммерческой биржи и прекращение «торговли кредитом». Жёсткий контроль государства над банковской сфе-рой, который положил бы конец «бесцеремонной игре на наш государствен-ный кредитный рубль, обращённый в товар горстью жидов», Мещерский предполагал дополнить возведением надёжного барьера на пути проникнове-ния евреев в сельскохозяйственную отрасль, являвшуюся основой тогдашней экономики. В этой связи в «Гражданине» ставился ребром «вопрос о необхо-димости для русского правительства взять в свои руки оптовую и в особен-ности заграничную хлебную торговлю»[15]. Пока торговля хлебом находится в частных руках, в ней царят жульническая спекуляция и нещадная эксплуа-тация производителя – крестьянина и помещика. Причём «еврей, под именем русского торговца подмешивающий во весь русский хлеб сор и навоз и позо-рящий торговое имя России, даже ограждён от вопроса: мошенник ли он? Он тоже коммерсант»[16]. Благодаря системе частной торговли «какая-то ги-гантская еврейская компания для скупки хлеба, очистившая все закрома, на-подобие саранчи», обрекла страну на голод в 1891 г.[17] «Неужели мы идём к тому, чтобы призвание России было жить для кулаков и для евреев-мошенников во имя неприкосновенности прав торговой собственности и тор-говой тайны?», – возмущался «Гражданин»[18]. Для противодействия этой угрозе, считал Мещерский, требуется, «чтобы сословие хлебных торговцев было совсем уничтожено и посредником между помещиком и Европою и по-требителем в России стало правительство»[19].
Очевидно, что, несмотря на выпады против «мошенников-евреев», основ-ной враг для «Гражданина» (и помещиков, чьи интересы он защищал) – это принцип свободной торговли и рыночной конкуренции.
В дополнение к ликвидации институциональных условий воспроизводст-ва «еврея-капитала» (рыночной инфраструктуры) «Гражданин» предусмат-ривал перекрытие источников его кадрового пополнения. Причём и в этом случае речь шла вовсе не об одних евреях. Проблема ставилась «Граждани-ном» о буржуазном перерождении самого русского (и шире – европейского) общества. «Плоть бодра, дух немощен – такова главная черта в конце XIX века европейской интеллигенции, – писал Мещерский. – Повсеместная борь-ба за существование, этот лозунг нашего времени, – принимающий теперь все виды и все степени, – поглощает собою умственную жизнь; этим именем называется пролезание из одного положения в другое, более высокое, этим же именем называется культ наживы. И вот это-то порабощение духа мате-рией и есть главная причина, почему в массе интеллигентное христианство слабеет… Огромное увеличение интеллигенции есть главная причина упадка христианства, но вряд ли евреи…»[20]
Иными словами, падение феодально-сословного строя, аграрного образа жизни под натиском буржуазных отношений, капиталистическая индустриа-лизация – вот решающие причины «торжества» еврейства. «Пар и электриче-ство», свободный рынок товаров и капиталов уравнивали сословия не хуже любой конституции, вели к тому, что «дворянин понемногу будет превра-щаться в интеллигента, чтобы затем превратиться в буржуя»[21]. Поэтому наиболее опасным для Старого порядка элементом в «Гражданине» считали даже не еврея, а отечественное «третье сословие», олицетворяемое фигурой интеллигента-разночинца[22]. Последний внушал Мещерскому прямо апока-липтический страх: «Христос, Спаситель мира, родился и пришёл из народа, – писал князь. – Антихрист, губитель мира, придёт из интеллигенции»[23].
Социально-политический характер этого «апокалипсиса» по Мещерскому объяснялся в «Гражданине» недвусмысленно: «Главный враг дворянства, ко-нечно, интеллигент, это враг принципиальный, ибо принцип и идеалы интел-лигента заключаются в стремлении к равенству, по шаблону, выработанному Западной Европой. К интеллигенции следует причислить образованное ев-рейство, которому всегда выгодно ратовать за равенство, ибо в странах ра-венства еврею повсюду удалось получить первенство и стать в ряды денеж-ной аристократии, пользуясь её правами, но не принимая её обязанностей…»
Таким образом, «союз русского интеллигента и еврея» и составляют «главный элемент, работающий против дворянского вопроса, как сословного, ибо сословность противоречит учению о равенстве, а равенство для этого разряда людей есть тот идеал, по достижении которого эти господа рассчи-тывают добиться власти над толпою»[24]. Потому-то власть должна прило-жить все возможные усилия к возрождению поместного дворянства. Только оно в состоянии противостоять «могущественной жидовской партии банки-ров», которым «ненавистна идея поднятия дворянства, ибо они чувствуют, что с поднятием дворянства сильнее станет Самодержавие и дальше уйдёт замысл конституции, то есть жидовского полновластия»[25].
Концептуальное осмысление Мещерским еврейского вопроса как части более общего вопроса о капиталистической модернизации России диктовало и соответствующие методы его решения. Прежде всего, князь подвергал со-мнению эффективность черты оседлости. «Я затрудняюсь представить себе, почему еврей мастеровой или ремесленник менее вреден в Вильне, чем в Смоленске, и почему в городах вообще еврею не предоставляют жить бес-препятственно?»[26], – задавался вопросом Мещерский. С его точки зрения, следовало дать «еврею свободу жить везде в городах, где он найдёт себе за-работок». В своём отношении к черте оседлости Мещерский исходил из убе-ждения в том, что «не евреи страшны своими грязными массами, а страшен еврей-интеллигент, нами из толпы взятый и нами воспитанный и образован-ный в вечного врага Русского Самодержавия и Русской Церкви»[27].
Следовательно, необходимо прекратить «интеллигентирование ев-рея»[28] и всячески преграждать путь евреям в руководящие слои общества, ибо «в будущем сила России зависит от крепости и целости государственно-го строя, а крепость и целость этого строя зависят главным образом от еврей-ского вопроса, то есть от вопроса – продолжится или не продолжится вер-бовка евреев в наше образованное общество и в области интеллигентной дея-тельности». Единственно правильным ответом на этот судьбоносный вопрос может быть только «закрытие высшего общего образования для евреев и не-допущение их ни в какую область умственной деятельности нетехниче-ской»[29]. Любые половинчатые ограничительные меры, вроде принятой Министерством народного просвещения в 1887 г. «процентной нормы», не в состоянии ничего изменить, поскольку «чем больше евреев стесняют ограни-чительными мерами, тем больше они сочиняют лазеек для обхода зако-на»[30].
Мещерский предлагал «нечто более простое и радикальное»: надо, «что-бы ни один еврей не был в положении писать в журналах и газетах, а для это-го средство простое: гимназии и университеты не должны быть открыты для евреев; им делать нечего в области русского права, русской словесности, русской школы, русской государственной жизни»[31]. Князь советовал Алек-сандру III, кроме того, «воспретить вовсе евреям доступ на какую-нибудь пе-дагогическую деятельность», «запретить доступ еврея в присяжные поверен-ные», «запретить безусловно евреям где бы то ни было быть избираемыми в директоры банков, правлений железных дорог и в какие бы то ни было го-родские и земские должности», и т.д.[32]
Этническая терминология не должна заслонять сути дела, ведь абсолютно такие же меры Мещерский требовал принять и в отношение стопроцентно русского и православного разночинца – «кухаркина сына», городского ин-теллигента. Его одинаково беспокоило, «1) что уже теперь в реальных учи-лищах и гимназиях процент мещан и купцов превышает процент дворянской молодёжи, и 2) что в этом проценте купцов и мещан евреев на всё количество учащихся в реальных училищах 35 %, а в гимназиях свыше 50 %!»[33]. Пере-крыть максимально доступ недворянским элементам в гимназии и универси-теты; устранить разночинцев из ключевых сфер государственного управле-ния и культуры; ликвидировать земские школы с учителями-интеллигентами, заменив их церковно-приходскими — вот требования, которые не сходили со страниц «Гражданина» в течение пореформенных десятилетий. От требова-ний «Гражданина» в отношении евреев они отличаются только нюансами. Нельзя не видеть в этой программе протекционистских мер систему социаль-ной самозащиты поземельного дворянства и шире – традиционного деревен-ского уклада жизни – против наступающего капиталистического города.

Резюме: Положение евреев в пореформенную эпоху являлось одной из острых социальных проблем России. В консервативном журнале «Гражда-нин» еврейский вопрос рассматривался через призму конфликта между го-родом и деревней, в котором евреи выступали наиболее агрессивной силой буржуазной цивилизации.

Примечания

[1] См. подробнее: Дронов И.Е. «Другая Россия»: Город и деревня в пореформенной кон-сервативной мысли (князь В.П.Мещерский) // www.newlocalhistory
[2] Мещерский В.П. Дневник, 7 февраля // Гражданин. 1913. 10 февраля. № 6. С. 16.
[3] Мещерский В.П. Письмо к издателю «Нового Времени» (о евреях) // Гражданин. 1886. 5 июня. № 45. С. 4.
[4] Гражданин. 1886. 5 июня. № 45. С. 4.
[5] . Речи консерватора // Гражданин. 1902. 4 апреля. № 26. С. 4.
[6] См., напр.: . Основы неограниченной монархии // Гражданин. 1896. 10 ноября. № 84. С. 5.
[7] Мещерский В.П. Речи консерватора. Вып. 2. С. 68.
[8] . О еврействе // Гражданин. 1894. 1 апреля. № 90. С. 2. Ср.: Мещерский В.П. Дневник, 18 января // Гражданин. 1890. 19 января. № 19. С. 3.
[9] Дворянин и мужик // Гражданин. 1896. 25 января. № 7. С. 7.
[10] Мещерский В.П. Дневник, 8 августа // Гражданин. 1892. 9 августа. № 219. С. 3.
[11] Близок к такому же пониманию еврейского вопроса был и И.С.Аксаков, который пи-сал, что «нигде и ни в ком так не воплотилась… идея капитала — живьём и гольём, — как в еврействе!» (Аксаков И.С. Еврейский вопрос. М., 2001. С. 87). Ф.М.Достоевский в «Дневнике писателя» развивал похожие идеи (Достоевский Ф.М. Дневник писателя за март 1877 г. // Полное собрание сочинений. Т. 25. Л., 1983. С. 84-85).
[12] Ярмонкин В.В. В чём природа денег? // Гражданин. 1892. 18 ноября. № 319. С. 1.
[13] См., напр.: Ярмонкин В.В. В чём природа денег? // Гражданин. 1892. 18 ноября. № 319. С. 1.
[14] Мещерский В.П. Дневник, 24 мая // Гражданин. 1897. 29 мая. № 41. С. 18.
[15] Хлеб-золото // Гражданин. 1892. 2 февраля. № 33. С. 2.
[16] Русский купец и его торговая тайна // Гражданин. 1892. 10 января. № 10. С. 1.
[17] Хлеб-золото // Гражданин. 1892. 2 февраля. № 33. С. 2.
[18] Русский купец и его торговая тайна // Гражданин. 1892. 10 января. № 10. С. 2.
[19] Мещерский В.П. Дневник, 19 января // Гражданин. 1892. 20 января. № 20. С. 3.
[20] Мещерский В.П. Дневник, 13 января // Гражданин. 1897. 16 января. № 5. С. 21. Ср.: Чем победить еврейство // Гражданин. 1888. 31 июля. № 211. С. 1.
[21] Бабецкий А. Интеллигенция или буржуазия // Гражданин. 1905. 4 сентября. № 70. С. 3.
[22] «Русский интеллигент и еврей — это bonnet blanc и blanc bonnet», — утверждал Ме-щерский (Мещерский В.П. Дневник, 23 апреля // Гражданин. 1910. 25 апреля. № 14. С. 18).
[23] Мещерский В.П. Дневник, 13 января // Гражданин. 1893. 14 января. № 14. С. 3.
[24] Бодиско Дм. Дворянский вопрос — вопрос государственный // Гражданин. 1897. 22 мая. № 39. С. 3.
[25] Дневник Мещерского для Александра III, 22 октября [1884 г.] // ГА РФ. Ф. 677. Оп. 1. Ед. хр. 108. Л. 78-78 об.
[26] Мещерский В.П. Дневник, 16 марта // Гражданин. 1894. 17 марта. № 75. С. 3.
[27] Дневник Мещерского для Александра III, [март 1894 г.] // ГА РФ. Ф. 677. Оп. 1. Ед. хр. 105. Л. 79. Ср.: Мещерский В.П. Дневник, 19 августа // Гражданин. 1892. 20 августа. № 230. С. 3).
[28] Мещерский В.П. Дневник, 17 марта // Гражданин. 1894. 18 марта. № 76. С. 3.
[29] Мещерский В.П. Дневник, 19 марта // Гражданин. 1894. 20 марта. № 78. С. 3.
[30] Мещерский В.П. Дневник, 16 марта // Гражданин. 1894. 17 марта. № 75. С. 3.
[31] Мещерский В.П. Дневник, 18 марта // Гражданин. 1894. 19 марта. № 77. С. 3.
[32] Дневник Мещерского для Александра III, [март 1894 г.] // ГА РФ. Ф. 677. Оп. 1. Ед. хр. 105. Л. 79-79 об.
[33] Дневник Мещерского для Александра III, 21 октября [1886 г.] // ГА РФ. Ф. 677. Оп. 1. Ед. хр. 114. Лл. 5 об.-6.