Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Регион в истории России: вопросы типологии и перспективы изучения



Регион в истории России: вопросы типологии и перспективы изучения

Орлов Игорь Борисович – д.и.н., профессор кафедры всеобщей и отечественной истории факультета прикладной политологии ГУ-ВШЭ.
В 1990 году окончил исторический факультет Харьковского государственного университета.
Учителя: С.М. Куделко и В.С. Лельчук.
Сфера научных интересов: Социальная и политическая история России XIX-XX веков.
Кандидатская диссертация: «Поиск путей экономического развития страны и внутрипартийная дискуссия 1923-1924 годов» (Институт российской истории РАН, 1994 год).
Докторская диссертация: «Новая экономическая политика: государственное управление и социально-экономические проблемы (1921-1928 годы)» (Московский педагогический государственный университет, 2000 год).
Профессор кафедры истории средних веков и нового времени (Московский государственный областной университет, 2002 год).
Автор более 100 печатных работ (в том числе 8 монографий (из них 3 коллективных и 3 в соавторстве), 3 сборников документов, 1 энциклопедии и 1 учебника) общим объемом около 200 п.л.
Участник международного проекта «Документы советской истории». Член Научного Совета Отделения истории РАН «Человек в повседневности: прошлое и настоящее» и Ассоциации историков-архивистов. Член редколлегии и руководитель отделов в журналах «Армагеддон» (Москва) и «Духовность» (Сергиев Посад).

Категории «регионализм», «регионалистика», «регион», «район» и «провинция» до сих пор остаются относительно нетвердыми понятиями. Например, Большой энциклопедический словарь (1998 г.) знает только один регионализм - течение в американской живописи 1930-х годов. Тогда как специальные словари определяют регионализм как подход к проблемам с позиций интересов и потребностей региона. [1] Под термином «провинция», как правило, понимается «территориально локализованная часть страны вне столиц», отличающаяся многоуровневостью и многообразием отличительных характеристик. Кроме того, термин «провинция» используется как качественное, оценочное понятие при анализе общественной среды в целом.[2] Впрочем, нередко понятие «провинция» содержит в себе преимущественно негативный аспект и фиксирует внимание на явлениях отсталости, местечковости и некой патриархальности. Категория «район» фиксирует крупное территориальное образование, соответствующее принятой сетке экономического районирования (Север, Северо-Запад, Центр, Поволжье, Урал и др.). То есть историческое районирование представляет собой выделение районов, обладающих спецификой, особым хозяйственным укладом, способом жизнедеятельности населения, традициями и другими характерными чертами, заложенными в прошлом.[3]
Поэтому значительно чаще в последние годы используют понятие «регион».[4] Однако и здесь не существует полной ясности. Под регионом обычно понимается субъект федерации, но иногда - любая часть территории РФ. Типичный пример такого расширительного подхода, когда под регионом понимают «социологическую квалификацию той или иной административно-территориальной единицы, население которой объединено общими производственно-экономическими взаимосвязями, единой социальной инфраструктурой, местными средствами массовой информации, органами власти и местного самоуправления».[5]
Не менее многообразна региональная типология. Чаще всего речь идет о весьма общем делении регионов на аграрные, индустриальные и постиндустриальные или, в другой системе координат, на периферийные, полупериферийные и центральные. Также в литературе выделяются четыре оси региональных различий: запад - восток, север - юг, русское ядро - этнорегионы и центр - периферия.[6] Впрочем, градиент «запад – восток» в России лишен глобального этнокультурного контекста. А контрасты по линии «центр – периферия» связаны, в первую очередь, с процессом централизации и усилены моделью «догоняющего развития» и периодическим мобилизационным сжатием страны. Можно считать, что осмысление принципиальной для всей российской истории антитезы центра и периферии стало одним из значительных достижений исторической регионалистики.
Типология регионов России по интересам и моделям развития представляет собой следующую картину:
• сырьевые регионы - экспортеры, заинтересованные в либерально-открытой экономике;
• промышленные, сторонники приоритета внутреннего рынка и протекционизма;
• агропромышленные, озабоченные своими внутренними рынками;
• пограничные регионы - ворота.[7]
Если стратегическая типология предусматривает деление районов на регионы старопромышленного, переходного[8] и осваиваемого типа, то тактическая типология выделяет: опорные районы или «точки роста» (индустриальные, сырьевые и аграрные), кризисные (депрессивные, отсталые) и самообеспечивающиеся районы, основу которых составляет производство средств жизнеобеспечения (продовольствия, топлива и энергии).[9] В свою очередь, универсальная типология охватывает все регионы - субъекты федерации, а проблемная типология относится только к регионам определенного квалификационного признака. В частности, в литературе выделяются четыре группы проблемных регионов: стратегические промышленные, остро депрессивные, важнейшие аграрные и кризисные межэтнические.[10]
Понятно, что столь широкий типологический набор определяется, прежде всего, разнообразной пространственной топологией России. В частности, протянувшиеся через всю Россию, природные зоны одновременно являются культурно-хозяйственными областями. Огромную роль в регионализации России сыграли колонизационные миграционные потоки из исторического Центра Великороссии. И еще одно важное обстоятельство – ослабленное чувство региональной идентичности.[11] Действительно, экстенсивный тип освоения российского пространства сдерживал генезис локального самосознания. А в ХХ ст. размыванию регионального самосознания способствовали форсированная модернизация и многочисленные потрясения.[12]
При всем этом, следует признать, что регион образует естественноисторическое пространство, в рамках которого протекает социально-экономическая и общественная деятельность проживающих в нем людей. То есть концептуализация регионализма как социокультурной реальности ведет к пониманию региона как сообщества людей, а не просто как территории или общности физического и политического пространства. В этом случае регионализм включает в себя представления населения региона о своей «малой родине», ее взаимоотношениях с Центром и другими регионами, а также формируемую на этой основе определенную модель обыденной жизни и поведения. В своей совокупности они образуют своеобразную «культурную форму», то есть определенную систему образов мира и культурных коммуникаций. Сюда же включаются нормы отношений между «своими» и «чужими», а также нормы внутригрупповой иерархии.[13]
Характерно, что взлет науки о регионах пришелся на конец пятидесятых годов прошлого века. С одной стороны он был «спровоцирован» общей «интимизацией» власти, то есть осознанием того, что «обслуживать» отдельно взятого гражданина власть может лучше на локальном уровне. С другой стороны, ренессанс регионалистики был стимулирован ростом национально-регионального самосознания. [14] Однако еще в 1970-е годы под регионалистикой понимали или консолидацию и интеграцию большого региона, или вид районирования. Только в 1990-е годы утвердилось понятие регионалистики как процесса повышения роли регионов в жизни общества, их региональной самоорганизации и дифференциации. [15]
В свою очередь, для исторического сообщества стало очевидной опасность, таящаяся в абстрактном рассмотрении отношений центра и периферии, вне живого фактического материала. Соотвественно с 1970-х гг. обозначился новый уровень научных исканий, определяемый в большей степени качественными характеристиками, который стимулировал взаимодействие смежных дисциплин и превращение регионалистики в «междисциплинарную» науку. Пришло осознание того, что недостаточно дать общие характеристики исторического процесса. Также необходимо проследить его региональные «потоки», так как разные структуры, проходя через одни и те же этапы формирования и развития, в различных конкретно-исторических условиях различных регионов страны приобретали свои неповторимые черты.[16] Другими словами, речь идет о неравномерности и асинхронности развития любого процесса в региональном разрезе.
На социокультурную динамику разных территориальных общностей влияет огромная совокупность факторов: исторические особенности освоения пространства, этническая пестрота страны, ландшафтное разнообразие, степень урбанизированности территории и сохранности комплексов традиционной культуры. Многое диктуется и собственно цивилизационными особенностями, различиями в типе пространственной самоорганизации культуры и быта. Расширение проблемного поля требует и ряда новых методологических подходов и, прежде всего, выявления не только особенного, но и типичного в региональном материале. И еще одно важное методологическое положение - принцип подвижности «границ» между регионами, который, в свою очередь, зависит от профиля исторического районирования и властной типологии регионов. Например, крупные части России - Центр, Черноземье, Поволжье, Урал, Сибирь – географически различимы, но их границы расплывчаты.
Следует указать, что развитие исторической регионалистики меняет сами принципы подхода к пониманию исторического процесса. Некоторые авторы вообще предлагают изучать историю России как историю «региональных пространств» и «областных культур».[17] Региональная история появляется, когда регион обладает своей специфической историей, порождаемой особенностями этнического, культурного, религиозного и прочего порядка, выделяющими его из числа других районов страны. Локальный уровень позволяет увидеть не только степень сопротивления центральной власти, но и конформизм с центром.[18] В свою очередь, экстраполяция региональных данных на более широкую пространственную канву позволяет определить особенное и общее, что присуще как отдельному региону, так и стране в целом. Кроме того, исследование административно-территориального деления страны позволяет не только проследить основные этапы и особенности региональной и национальной политики,[19] но и выделить основные ее принципы: игнорирование местных особенностей; планово-распределительная система; неравномерность размещения и преобладание экстенсивных форм эксплуатации ресурсов отдельных районов.[20]

Примечания

1. См.: Словарь иностранных слов. Изд-е 11-е, стереотипное. М., 1984. С. 422; Федерализм: энциклопедический словарь. М., 1997. С. 198.
2. Карнишина Н.Г. Столица и провинция в России: управление, контроль, информационная среда (середина 50-х - 80-е гг. XIX века): Автореф. дис. на соиск. учен. степ. докт. ист. наук. М., 2001. С. 1.
3. Соколов А.К. Проблемы исторического районирования России // Регионы и регионализм в странах Запада и России. М., 2001. С. 62-63.
4. См., например: Горохов А.Ю. Российский федерализм: кризис и пути преодоления // Регионы и регионализм в странах Запада и России. М., 2001. С. 170.
5. Барзилов С.И., Чернышов А.Г. Политическая структура современной российской провинции М., 1997. С. 12.
6. Трейвиш А.И. Регионализм и регионализация в России // Регионы и регионализм в странах Запада и России. М., 2001. С. 18.
7. Лысенко В.Н., Матвеев В.А. Роль субъективного фактора в проведении экономических реформ в регионах Российской Федерации // Экономические реформы в регионах Российской Федерации: опыт и перспективы. М., 1998. С. 96-110.
8. Для этих районов характерны: незавершенный индустриальный комплекс и аграрно-промышленный характер экономики при слабо развитой социальной и транспортной инфраструктуре.
9. Адамеску А.А. Типология регионов для прогнозирования социально-экономического развития Российской Федерации // Регионы и регионализм в странах Запада и России. М., 2001. С. 97,99-101.
10. См.: там же. С. 102-103.
11. Смирнягин Л.В. Региональная политика России // Известия РГО. 1996. Т. 128. Вып. 3. С. 31.
12. Стрелецкий В.Н. Культурный регионализм в Германии и России // Регионы и регионализм в странах Запада и России. М., 2001. С.35-36.
13. Следзевский И.В. Концептуальные проблемы регионализации Российской Федерации // Регионы и регионализм в странах Запада и России. М., 2001. С. 41.
14. Подробнее по этому вопросу см.: Ландабасо А.И. Теория регионалистики: европейский опыт исследования // Регионы и регионализм в странах Запада и России. М., 2001. С. 88-91.
15. См., например: Лексин В.Н., Андреева Е.Н. Региональная политика в контексте новой российской ситуации и новой методологии ее изучения. М., 1993; Каганский В.Л. Реальности регионализации: основные аспекты процесса // Куда идет Россия? Альтернативы общественного развития. Вып. 1. М., 1994. С. 171-175 и др.
16. Алисов Д.А. Советские историки в поисках объективности: применение количественных методов в региональных исследованиях по истории интеллигенции // Мир историка. ХХ век: Монография. М., 2002. С. 348.
17. Рыженко В.Г., Назимова В.Ш. Культура и интеллигенция региона в экстремальных условиях ХХ века. Опыт историко-культурологического анализа (к историографии и методологии проблемы) // Гуманитарное знание. Серия «Преемственность». Ежегодник. Вып. 4. Омск, 2000. С. 112.
18. Эмар М. Категории «центр» и «периферия» в историографии ХХ в. // Европейский опыт и преподавание истории в постсоветской России. М., 1999. С. 69.
19. См.: Шульгина О.В. Административно-территориальное деление России в ХХ веке: историко-географический аспект // Вопросы истории. 2005. № 4. С. 23-38.
20. Соколов А.К. Проблемы исторического районирования России // Регионы и регионализм в странах Запада и России. М.: ИВИ РАН, 2001. С. 67-69.