Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Восприятие пространства степного Предкавказья земледельческими и степными этносами (конец XVIII – XIX вв)



Восприятие пространства степного Предкавказья земледельческими и степными этносами (конец XVIII – XIX вв)

Шумакова Елена Викторовна, ассистент кафедры истории Российского государственного аграрного университета - МСХА имени К.А. Тимирязева.

Сегодня, в отечественной историографии, появились принципиально новые подходы к исследованию региональной истории. Истоком иного подхода стал новый взгляд на объект изучения, когда регион рассматривается, как социокультурное пространство, где социум и его культура представляются как единая система, существование которой обусловлено жизнедеятельностью человека в предложенных условиях историко – культурного ландшафта и усилиями человека по изменению этого ландшафта. Акцент делается на уникальности истории регионов, которые вступают в сложные взаимоотношения, образуя национальные истории. С другой стороны внутри этих региональных историй существует множество локальных истории, участвующих в сложных системообразующих процессах, которые не могут сводится к описанию в типичных категориях общей истории1.
Новая историческая наука обращается к изучению истории регионов, в которых присутствуют яркие черты культурного многообразия. Степное Предкавказье – это полиэтничный регион, являющийся типичным примером «пограничья». В данном случае нас интересуют пограничные области, сформировавшиеся в процессе взаимодействия кочевой и земледельческой культур, между которыми развивались не только хозяйственные и культурные связи, но и происходила трансформация пространственных образов. Именно этот аспект, ярко характеризует, как с течением времени видоизменялись взаимоотношения степных народов и восточнославянских переселенцев.
На территории степного Предкавказья в силу разных исторических условий и факторов поселялись и веками жили представители разных этносов – выходцы из стран Европы, Азии и Кавказа. Присоединение земель Северного Кавказа к России, начатое в середине XVI в. и интенсивно, происходившее в XVIII веке, открыло возможность перемещения в пределы степного Предкавказья и восточнославянских этносов. Ко времени массового переселения славянских народов в ставропольские степи в XVIII веке, здесь уже жили, главным образом, туркмены, ногайцы и калмыки. Таким образом, русские и украинские крестьяне, осваивая новые территории, изначально оказывались в окружении чуждой им кочевой культуры. Огромное пространство степей, окружавшее территории освоенные крестьянами и населенное кочевниками, которые виделись им дикими, отсталыми варварами, воспринималось враждебно, чему не мало способствовали и периодические столкновения с местным населением и кочевник пока еще оставался хозяином степи. Последующее взаимодействие кочевой и земледельческой культур, привело к трансформации пространственных образов восточнославянских переселенцев.
Безусловно, что взаимоотношения степняков и славянских этносов, не носили характер исключительно противостояния, активно развивались экономические, торговые и культурные связи. Первые поселенцы Центрального Предкавказья, осваивая новую территорию, будучи представителями земледельческой культуры, изначально все же занялись ведением преимущественно отгонного скотоводства, по примеру окружавшего их населения. Это давало не только стабильный доход хозяйству, но и возможность быстрее адаптироваться к окружающему пространству. Так как в конце XVIII – начале XIX вв., территории освоенные крестьянами, являвшимися носителями земледельческой культуры, были лишь не большим островком в огромном кочевом мире.
К середине XIX столетия ситуация резко меняется, активное заселение ставропольских степей русским и украинским крестьянством, и расширение границ социокультурного сообщества восточнославянских этносов способствовало и изменению в восприятии кочевого пространства, которое с течением времени из подавляющего, становится все более зависимым от агрессивных устремлений стремительно увеличивающегося земледельческого населения. Как отмечал современник: «Первое в чем выразилась русская колонизация, было стеснение округа кочевьев местных инородцев. По мере прилива земледельцев кочевые народы естественно все более оттеснялись из центральных частей на степные окраины губернии. Но и здесь район их земель быстро суживался, заставляя их все долее и долее задерживать свои стада на одних и тех же местах»2. Усиленная распашка земель, ограничивала возможность степняков в прежних масштабах заниматься кочевым скотоводством, вынуждала их переходить к оседлости и теперь уже кочевое пространство, оказалось в окружении иной довлеющей земледельческой культуры. Степь становится фактически объектом экспансии земледельцев.
Не являлись редкостью случаи, когда крестьяне самовольно основывали на землях кочевников поселения. Как отмечал А.А. Кауфман, занимавшийся вопросами миграции земледельческого населения в пределах Российской империи: «… одной из любопытнейших черт в истории русского переселения является вторжение переселенцев, под видом аренды или под каким либо иным предлогом, в местности, занятые кочевыми или полуоседлыми туземцами, … и в конце концов такие самовольцы чаще всего устраиваются там, где они осели, иногда с серьезным нарушением прав и существенных интересов туземного населения»3. Не стало исключением в этом отношении и Ставрополье. В 1867 – 1869 гг. самовольно поселились на туркменских землях Ставропольской губернии около 400 крестьянских семей различных губерний России. В 1874 г. на земле ставропольских туркмен образовалось село Здвиженское, получившее прозвище «Дурноселовки». Таким же образом в 1884 г. переселенцы из Екатеринославской губернии образовали село Яшалтинское на калмыцкой земле4. И не смотря, даже, на противодействия властей поселения крестьян на землях кочевников продолжали, возникать. Как отмечал Я.П. Дуброва, долгое время, проживший, среди степняков: «Русские села, захватив чужую землю, не только плотно прижались к калмыцким кочевьям, но сумели врезаться в самое их сердце»5. Этому процессу способствовало, также, убеждение, в том, что кочевое пространство, как таковое, со временем вообще должно исчезнуть и быть поглощено более развитой земледельческой культурой. На достижение именно этой цели была направленна и политика местной администрации, которая предпринимала активные меры для привлечения кочевников к оседлому образу жизни. Однако, подобная ситуация способствовала более активному взаимодействию земледельческих и степных этносов. Постепенное оседание кочевников на землю и поселение на их территории восточнославянских переселенцев, привело не только к развитию хозяйственных связей, но и активному культурному взаимодействию и заимствованиям в сфере быта.
Таким образом, мы можем сделать вывод, что границы любого локального сообщества достаточно пластичны, в данном случае в процессе расширения социокультурного сообщества земледельческих этносов происходило и видоизменение представлений об окружающем их пространстве кочевых степей, воспринимавшемся, изначально, как враждебная инокультурная подавляющая среда, которая впоследствии сама же превратилась в объект наступательной агрессии земледельцев. Но, изменение хозяйственных и культурных форм быта степных народов, трансформация пространственных образов восточноевропейских переселенцев, не привели к унификации культур, они сохранили свою самотождественность, стали базисами, на основе которых продолжают сосуществовать взаимодействующие, нередко вызывающие культурные трения, пограничные социокультурные области центрального Предкавказья.

Примечания

1. Булыгина Т.А. Маловичко С.И. Культура берегов и некоторые тенденции современной исторической культуры // Новая локальная история Вып.2. Ставрополь, 2004. С.8 – 9.
2. Иванов Д.Л. Влияние русской колонизации на природу Ставропольского края // Известия императорского географического общества. Спб., 1886. Т.XXII. Вып.3. С.25.
3. Кауфман А.А. Переселение и колонизация Спб., 1905. С. 10.
4. Шацкий П.А. Заселение Ставрополья после реформы 1861 г. и положение крестьян переселенцев // Материалы по изучению Ставропольского края. Ставрополь, 1964. Вып.11. С.204.
5. Дуброва Я.П. Быт калмыков Ставропольской губернии до издания закона 15 марта 1892 года. Казань, 1892. С.27.